Узнав о случившемся, Третья тётя-наставница примчалась в павильон. Её руки так сильно дрожали, что она едва попадала Инь Чжу по губам, зельем за зельем отпаивая его.
Успокаивающие, очищающие разум, выводящие яд и запекшуюся кровь — она вливала в него всё подряд, лишь бы средство не несло вреда.
Лу Хуаньи порывался её остановить, но так и не решился: дрожь в пальцах наставницы пугала до глубины души.
Похоже, глубокой ночью её подняли прямо из аптекарского павильона, где она вместе с ученицами толкла снадобья. Несколько старших сестёр пришли следом и теперь молча стояли в стороне, слушая сбивчивый рассказ Главного наставника.
Напоив Инь Чжу, Третья тётя бережно усадила его на стул и внимательно осмотрела. Лишь убедившись, что прямая угроза миновала, она облегчённо перевела дух, а затем повернулась к Лу Хуаньи и едва заметно махнула рукой:
— Всё в порядке.
Лу Хуаньи что-то невпопад буркнул в ответ.
— Неужто этот способ записан рукой самого демонического змея Миншэ? — Главный наставник осторожно держал бумажную полоску, поднося её к самому лицу Инь Чжу. — Чуешь ли ты ауру сородича?
— Книге несколько веков, откуда там взяться запаху? — не удержался Лу Хуаньи.
Инь Чжу ненадолго прикрыл глаза. Похоже, лекарства Третьей тёти подействовали: смертельная бледность с его лица постепенно сходила. Наклонившись к записке, он принюхался и после короткого колебания кивнул.
Главный наставник кивнул и вложил записку обратно между страниц. Помедлив, он искоса взглянул на Инь Чжу:
— На полях той страницы, где лежал этот листок, есть короткое пояснение: «Возьми чешую и кровь сородича моего, смешай их и прими вместе с Пилюлей алого пламени — лишь тогда обретёшь спасение».
— Снадобье нужно готовить из моей чешуи и крови? — уточнил Инь Чжу.
— Именно так, — ответил наставник, вновь приглядываясь к змею.
— Чешуя у меня есть, — Инь Чжу указал на Лу Хуаньи. — А что за Пилюля алого пламени?
— Древнее секретное снадобье, — насупился Лу Хуаньи. — Его и за тысячи золотых не сыщешь.
— Да это же те самые сладкие горошины, что ты в детстве уплетал, — вмешалась Третья тётя. — Помнишь, жменями их глотал?
Лу Хуаньи ошеломлённо уставился на неё.
— Снадобье это обладает лютой огненной природой, для тебя — настоящая благодать, — пояснила она. — Вот я и подбила твоих старших сестёр собрать редкие травы да перетереть их. А чтобы ты не капризничал, насыпала туда сахара побольше. Ты их за сладости принимал да радовался.
Лу Хуаньи онемел. Комок, подступивший к горлу ещё в Запретной секции, сжал дыхание с новой силой. Казалось, скажи он сейчас хоть слово — и тут же разрыдается во весь голос.
— О подобном средстве я прежде не слыхала, — задумчиво произнесла Третья тётя.
— Демонические змеи Миншэ — редкая тварь, — отозвался Главный наставник. — И рецептов с их чешуёй сыщется немного.
— Так чего же мы ждём? — перебил Инь Чжу. Он резко закашлялся, а затем тихо добавил: — Спасайте его. Быстрее.
— Постой, — наставник наконец решился договорить всё до конца. — Если пойдёшь на это, прежней вольной жизни тебе не видать. Повернуть вспять судьбу — шаг серьёзный. Как только снадобье из крови и чешуи начнёт действовать, ваши жизни свяжутся воедино. Падёт один — сгинет и другой.
— Разве это плохо? — ровно откликнулся Инь Чжу. — Умереть в один день.
Никому из них не придётся оставаться в одиночестве на этом свете. Если уж суждено уйти, так вместе. А потом гнить в сырой земле бок о бок — кость к кости, из века в век.
— Твой собственный век тоже существенно сократится, — настойчиво добавил наставник, глядя Инь Чжу прямо в глаза.
— Пусть так, — ответил змей. — Забирайте.
— Выйдем на пару слов, — Лу Хуаньи слегка потянул Инь Чжу за прядь волос.
Инь Чжу поднял на него взгляд, упёрся руками в стол и с трудом поднялся. Лу Хуаньи и сам еле держался на ногах; цепляясь друг за друга, они вышли из Запретной секции. В лицо им ударил ночной ветер, неся ночную прохладу и едва уловимый аромат ночных цветов.
Лу Хуаньи хотел спросить: «Стоит ли оно того? Ты ведь демонический зверь, мог бы жить века и века. А свяжешь себя со мной — и кто знает, в какой день шальная пуля или случайность оборвёт твою жизнь. Зачем тебе это?»
Но слова застряли в горле. Слишком уж фальшиво и красиво это бы прозвучало.
Инь Чжу ведь решался на это не из слепого порыва. Он с самого начала дал понять: он просто не позволит ему умереть.
Останавливать его теперь было бессмысленно — да и невозможно.
— О чём ты хотел поговорить? — Инь Чжу прищурился, поворачивая к нему лицо.
Седые волосы Лу Хуаньи отливали серебром в лунном свете. Лицо его казалось бумажно-белым. Губы несколько раз вздрагивали, но звук так и не вырвался; в конце концов Лу Хуаньи лишь досадно зажмурился и с силой потёр лицо ладонями.
— Плакать собрался? — тихо спросил Инь Чжу.
— Вовсе нет, — Лу Хуаньи опустил руки и посмотрел на него. Помолчав, он расставил руки в стороны: — Обними меня.
Инь Чжу с лёгкой улыбкой шагнул вперёд и крепко прижал его к себе.
— В детстве я всегда думал, что мне не повезло с судьбой, — Лу Хуаньи уткнулся подбородком ему в плечо, наматывая на палец тёмную прядь волос змея. — Только родился — матушка умерла. Кто мой отец, есть ли братья с сёстрами — до сих пор не ведаю. Да ещё и отмерено мне от силы двадцать лет… Думал, сгину совсем молодым.
Инь Чжу провёл ладонью по его спине, успокаивая.
— А когда вырос, понял: глупости всё это, — тихо продолжил Лу Хуаньи. — У меня есть Наставник, дяди, старшие братья… Есть люди, которые подхватят меня, куда бы я ни оступился.
— И я, — Инь Чжу повернул голову и коснулся губами его уха.
— Ты тоже среди тех, кто всегда подставит мне плечо, — усмехнулся Лу Хуаньи.
— И ничего во мне особенного? — спросил Инь Чжу.
— Особенный, — поправился Лу Хуаньи. — Самый красивый из всех, кто готов меня спасти.
Инь Чжу тихо хмыкнул, ничего не ответив.
— Я ведь думал, что мне конец, — помедлив, признался Лу Хуаньи. — Даже рецепт вина передал старшему брату, а в нашей съёмной квартире оставил деньги… чтобы тебе проще было освоиться среди людей.
— Тебе было страшно? — спросил Инь Чжу. — Знать, что умираешь… Страшно?
— Страшно, — признался тот. — Врут те, кто говорит, будто не боится смерти. Но я заставлял себя не подавать виду. Все и так жили с этой тяжестью на сердце, видя, как я угасаю. Покажи я страх — им стало бы только больно.
— Теперь можешь не бояться, — Инь Чжу чуть отстранился и пристально посмотрел ему в глаза. — Я рядом.
Лу Хуаньи замер, глядя на него, а потом быстро смахнул рукавом невольные слёзы, оставив на бледных щеках влажные следы:
— Наверное, я никогда этого не говорил… Но спасибо тебе. Огромное спасибо.
— Когда кровь соединяется с чешуёй, образуется пламя, способное выжечь любую скверну. Едва лекарство попадёт внутрь, оно начнёт выжигать скопившуюся в тебе иньскую скверну, — закончила чтение Третья тётя, в который раз перелистав древний том. — Боль будет адской. Никто не сможет тебе помочь, придётся терзаться самому.
Тёмная аура смерти уже подступала к шее Лу Хуаньи. Выжечь её до капли — задача страшная, но иного пути спасти его жизнь просто не существовало.
Под руководством Третьей тёти Инь Чжу достал ту самую чешуйку — сбитую когда-то Цзюшао (подвеска на шее Лу Хуаньи оставалась нетронутой) — и пробил себе ладонь. Кровь тут же хлынула на пластину, впитываясь без остатка. Чешуя вспыхнула алым светом, и воздуху в комнате мгновенно сделалось жарко, словно у пылающего горнила.
Забрав чешую, Третья тётя вместе с Пилюлей алого пламени опустила её в алхимическую печь. Все сутки она не отходила от огня, лично следя за переплавкой.
Лишь день и ночь спустя снадобье было готово.
— Примешь его — и впадёшь в беспамятство на трое суток. Съешь сначала вот это, чтобы не мучиться от голода и жажды, — с натянутой улыбкой произнесла Третья тётя, протягивая Лу Хуаньи готовый катышек. — Будет очень больно, А И. Но ты обязан выстоять. Понял меня?
— Угу, — прищурился Лу Хуаньи. — Я выдержу.
— А не выдержишь — жди меня на том свете, приду к тебе лясы точить, — хлопнул его по плечу Лу Пухуай. — Поболтаем часок-другой.
— Ну уж нет, избави боги! — хмыкнул Лу Хуаньи. — Пока ты подыхать соберёшься, я уже раз восемьсот переродиться успею.
— Не сметь кликать беду! — в комнату наконец ворвался Второй дядя-наставник. Всё это время он помогал укреплять печать Башни Заточения Демонов и лишь переступив порог барьера узнал о беде с Лу Хуаньи. — Ну-ка быстро поправляйся!
— Есть! — отозвался Лу Хуаньи. — Ну что, я принимаю?
— Пей, — Инь Чжу слегка сжал его плечо. — Я буду ждать снаружи.
Лу Хуаньи улыбнулся:
— Договорились.
В пилюлю и впрямь не пожалели сахара: она оказалась сладковатой, прохладной и мгновенно растаяла во рту.
Проглотив её, Лу Хуаньи лёг на кровать, достал телефон и включил камеру. Из экрана на него смотрел настоящий призрак — бледный, истощённый, с серебряными волосами.
Хорошо хоть родные сумели скрыть удивление, увидав его в таком виде.
Интересно, вернётся ли прежний облик, когда всё закончится? А если нет... придётся красть краску для волос?..
Чёрт.
Лу Хуаньи судорожно втянул воздух.
Боль началась.
Третья тётя говорила, будто он заснёт на трое суток, но разум его, вопреки обещаниям, оставался кристально чистым.
Кровь в жилах закипела, несясь по телу с бешеной скоростью. Снадобье разносилось по органам, сбивая природные ритмы, а кости ломило так, будто их дробили молотом одна за другой.
Он ощущал, как что-то внутри него буквально разрывается на части. Приоткрыв глаза, Лу Хуаньи взглянул на свою руку: под кожей буграми перекатывалась некая плотная глухая масса, медленно ползущая вверх.
Чёрт бы всё драл!
Лу Хуаньи сжал зубы до хруста.
— Собираешься простоять здесь все трое суток? — тихо спросил Лу Чжэньшу, присаживаясь рядом с Инь Чжу на корточки.
— Да, — кивнул тот.
— Я принесу тебе одеяло, — сказал Лу Чжэньшу. — Все собрались дежурить, так что запасы быстро разошлись. Младший брат, что раздавал вещи, закрутился и совсем забыл про тебя.
— А, — Инь Чжу не знал, что ответить.
Сна он не чувствовал ни в одном глазу. Он не спал уже много дней, но веки будто подпёрли невидимыми палочками — ни капли усталости.
В небе медленно плыли редкие облака. Пробившийся сквозь них солнечный луч упал прямо к его ногам.
— Вино скоро дозреет, — внезапно вырвалось у Инь Чжу.
— А? — опешил Лу Чжэньшу.
— Вино скоро дозреет, — повторил Инь Чжу. — Как только он очнётся, я угощу вас всех.
—... Договорились, — улыбнулся Лу Чжэньшу.
Мука не утихала, но и провалиться в небытие не получалось. Даже лучшие лекари иногда ошибаются — винить Третью тётю было не за что.
Лу Хуаньи казалось, что от боли он уже потерял всякую чувствительность, хотя разум продолжал чётко регистрировать каждый всплеск пытки. Век не разжать, от головы до пяток не осталось ни единого целого места. Он даже не мог свернуться калачиком — силы полностью покинули тело.
Сколько прошло времени? Часы? Дни?
Дикая боль накатывала волнами, но сознание так и не угасало... Да почему же он не отключится?!
Сил терпеть больше не было.
И когда Лу Хуаньи уже готов был молить о смерти, только бы всё прекратилось, боль вдруг начала спадать. На смену ей из самого сердца разлилось тепло — горячий, живой огонь хлынул по жилам, заполняя каждую клеточку тела.
Вот теперь разум наконец сдался, и Лу Хуаньи с облегчением провалился во тьму.
Когда он открыл глаза в следующий раз, сквозь окно падали золотистые лучи солнца. В них медленно кружились пылинки, устремляясь к полу.
Солнце.
... Сколько же он не видел солнечного света?
— Очнулся! Ебать мой лысый череп! — ошалело заорал кто-то за дверью. — Суйсуй очнулся!
Едва эхо растаяло, как раздался дробный топот десятка ног.
Лу Хуаньи смерил вошедших туманным взглядом, а затем медленно прикрыл глаза обратно.
Радостные и возбуждённые лица мгновенно застыли. Третья тётя подскочила к нему, схватила за запястье и принялась щупать пульс. Все затаили дыхание. Спустя мгновение тётя вдруг облегчённо рассмеялась:
— Да он просто заснул!
Только тогда в комнате раздался общий вздох облегчения и дружный хохот.
— Разошлись все, нечего тут толпиться, — распорядилась Третья тётя. — Вот выспится как следует — и всё будет в порядке.
В следующий раз Лу Хуаньи проснулся уже глубокой ночью. Окно оставалось приоткрытым, и с улицы доносились порывы тёплого, ласкового ветра.
Ему было жарко.
В груди теплился огонь, руки и ноги овевало приятное тепло — ощущение, от которого он успел отвыкнуть за долгие месяцы болезни.
На этот раз подняться с криками было некому. Лу Хуаньи некоторое время молча разглядывал потолок, приходил в себя, а затем поднёс ладонь ко лбу, будто проверяя, на месте ли голова.
— Ты проснулся?
— А? — Лу Хуаньи повернул голову и лишь теперь заметил Инь Чжу, поджавшего ноги и уснувшего прямо у края кровати.
— Проснулся? Проснулся? — зачастил змей, поднимая голову.
— Проснулся, — улыбнулся Лу Хуаньи и, опёршись на локти, сел. — Похоже... всё получилось?
— Получилось, — Инь Чжу забрался на кровать, сжал его плечи, а затем сжал ладони, пальцы, методично ощупывая каждый сантиметр. Наконец, скинув обувь, он забрался под одеяло и с силой прижал Лу Хуаньи к себе. Лишь тогда из его груди вырвался тяжёлый, долгий выдох. Пальцы его всё ещё слегка поддрагивали. — Горячий.
— Конечно, — отозвался Лу Хуаньи и внезапно замер, поражённый собственной мыслью: — И всё?.. Я правда поправился?
— Суйсуй, — тихо позвал Инь Чжу.
— М-м? — Лу Хуаньи поднял на него глаза.
Инь Чжу чуть улыбнулся:
— Счастливого и мирного долголетия, Суйсуй.