В стенах собственного дома бдительность улетучивается быстрее всего. Стоит человеку переступить порог, как он тут же сбрасывает невидимые доспехи: кто-то бессознательно падает на диван, кто-то сразу заваливается на кровать. Там, где все знакомо до последней мелочи, мы неизбежно обнажаем самую уязвимую свою суть.
Лу Хуаньи меньше всего ожидал, что прямо в собственной квартире в окно кто-то ворвется и утащит его в неизвестность. В памяти остался лишь последний, смазанный вспышкой сознания образ — алый лоскут, мелькнувший на подоконнике.
Похоже на край широкого рукава.
Девушка, что ли?..
Лу Хуаньи тяжело заставил себя поднять веки. Колеблющиеся языки свечей резали глаза тупой болью. Он некоторое время смотрел в пол, привыкая к полумраку, и только потом огляделся.
Тесный, душный грот. Каменные стены сплошь покрывали зловещие начертания: узор из символов складывался в жуть наводящий рисунок, изображавший двух людей, разделенных невидимой гранью между миром живых и обителью мертвых, рыдающих друг по другу.
Спина упиралась в холодную каменную кладку, а до единственного выхода оставалось чуть больше метра. Руки и ноги были растянуты крестом и привязаны к каменному столбу. Чувствительность в конечностях пропала напрочь; о своем комичном и беспомощном положении он мог судить лишь по тени на противоположной стене. Выглядело это со стороны откровенно нелепо, вот только шутить Лу Хуаньи совсем не хотелось.
Шея еще слушалась. Повернув голову влево, он обомлел: прямо возле запястья стояла глубокая каменная пиала. Повернулся вправо — возле второй руки примостилась точно такая же.
— Проснулся? — раздался ниоткуда чистый, приятный девичий голос.
Лу Хуаньи на мгновение замер. Из монолитной стены, словно из воды, плавно выступила девица. Ярко-алая мантия смотрелась на ней неожиданно строго и без вычурности, а юное, не тронутое белилами и румянами лицо казалось совсем простым. Окинув пленника быстрым взглядом, она кивнула своим мыслям и звонко крикнула в сторону выхода:
— Господин, он пришел в себя!
Не прошло и пары мгновений, как в пещеру вошел мужчина. Подол его черного даосского балахона волочился по грязи, а длинные пряди были разделены прямым пробором — видать, ради придания образу злодейской внушительности.
Он приблизился, смерил Лу Хуаньи внимательным взглядом и усмехнулся:
— Надо же, сколько лет не виделись, а ты эвон как вымахал.
— Ты тоже из тех, кто держал меня на руках, когда я еще ссался под себя, и гордо заявлял, что я умыл тебя от чистого сердца? — Лу Хуаньи изогнул губы в насмешливой ухмылке, без тени страха глядя на незнакомца.
Лицо этого типа ему знакомо не было. А если встреча и впрямь случилась в младенчестве — так с тех пор много воды утекло.
Даос лишь коротко усмехнулся, не дав ответа. Зато девица достала из-за пазухи узкий, блеснувший серебром кинжал и быстрыми шагами подошла к столбу. Без единого колебания она вонзила лезвие прямо в запястье Лу Хуаньи — насквозь. Брызнула алая струя, однако сам он, к собственному крайнему изумлению, не почувствовал абсолютно ничего. Словно сталь вошла в кусок дерева.
— Я всё-таки состою с твоим наставником в некотором родстве, так что о безболезненности позаботился, — произнес даос, заметив его недоумение.
Мужчина чуть задрал рукав Лу Хуаньи: прямо над суставом, впившись глубоко в плоть, чернела нефритовая бусина — точно такая же, какими он маркировал подконтрольную нечисть.
— Мне всего лишь нужна твоя кровь. Зачем заставлять тебя мучиться?
Лу Хуаньи не ответил. Он судорожно попытался воззвать к собственным духовным истокам, рассчитывая выбить заклятие силой, но при первой же попытке направить энергию вся духовная сила мгновенно утекла через конечности. Он тут же заставил себя успокоиться и выровнял дыхание.
Эта проклятая нефритовая дрянь высасывала не только демоническую флору, но и духовно-магическую ци. Судя по всему, эти бусины вживили во все четыре конечности. Попытаешься вырваться силой — и тебя просто выпьют досуха, превратив в калеку без капли духовных сил. Так или иначе, выходов нет.
Сейчас он ничем не отличался от обычного смертного, и оставалось только одно: ждать, пока Инь Чжу и остальные отследят его след.
Лу Хуаньи уткнулся подбородком в грудь и замолчал.
Даос тем временем принялся с чувством декламировать длинное, усыпляющее заклинание. От этих монотонных, невнятных заговоров Лу Хуаньи даже клонить в сон начало. Девица тем временем перешла на другую сторону и так же буднично, без тени жалости, вогнала клинок во второе запястье.
Снова никакой боли.
Однако воздух в пещере быстро пропитался густым, тяжелым запахом железа. Кровь густыми толчками стекала в каменные чаши. Глаза подпирающих их резных истуканов-демонов налились кровавым глянцем, а из пастей раздалось глухое, рокочущее клекотание — звук эхом отбивался от сводов, заставляя жилы стынуть.
— Всё-таки я не ошибся... Сколько же времени я потерял! — даос зашелся сухим, надрывным смехом. — Знай я раньше, забрал бы тебя из обители еще сопляком! И не пришлось бы жрать землю, пока ты раз за разом ломал мои замыслы!
— И что же я тебе ломал? — Лу Хуаньи лениво приподнял веки.
— Призрачную ферму! Моих генералов в парке развлечений, собирающих жизненную силу! Призрака на площади, которого я едва успел обуздать! — Мужчина шагнул вперед, сжал пальцами горло Лу Хуаньи, заставляя смотреть прямо себе в глаза, и прошипел с нездоровым, исступленным неистовством: — И того Фэйфэй, которого я поймал ради подпитки нефрита! Ты уничтожил всё, над чем я трудился годами! Чем ты платить собираешься?!
— Если не считать Фэйфэй, — Лу Хуаньи закусил губу, — то остальные сами напросились.
— Потому что они лезут на тебя! — Даоса буквально колотило от фанатичного безумия. — В тебе с рождения бурлит чистейшая иньская энергия... Ты лучший сосуд! Идеальный материал, чтобы взрастить Дитя призрака!
«Так, значит, Дитя призрака еще и выращивать надо...»
Лу Хуаньи опять ушел в несокрушимое молчание.
В каверне остался лишь рокот каменных истуканов да мерный, звонкий стук капель крови, падающих на дно чаш.
«Инь Чжу, блядь, ты где застрял?..»
Еще немного, и спасать придется исключительно высушенную мумию.
Девица тем временем опустилась на корточки и полоснула клинком по щиколотке Лу Хуаньи. Острейшее лезвие без труда рассекло плоть, сухо звякнув о кость.
Никаких ощущений. Ноги окончательно превратились в чужой, отмерший груз.
* * *
Инь Чжу мчался по следу, уводящему в бескрайние снежные пустоши. На подступах к ним он уже потерял драгоценные минуты, запутавшись в лабиринтной формации, оставленной похитителями, и теперь каждая секунда промедления отзывалась в нем бешеной глухой яростью.
Направившись глубже в сугробы, он внезапно потерял запах. Белоснежный покров, застеливший землю, надежно скрывал любые отпечатки.
Инь Чжу насупился, присел на корточки и прижал ладонь к снегу. Взгляд его остекленел, а в следующее мгновение бескрайняя снежная гладь вокруг него просто перестала существовать. Напор жара мгновенно растопил сугробы на сотни метров вокруг, превратив снег в белесые клубы пара, взмывшие к небу.
Инь Чжу поднялся. Его глаза вспыхнули чистым, ослепительным золотом, а в самой глубине зрачков заметались языки чистого пламени.
Под ногами открылась сплетенная сеть из толстых одеревеневших корней, образующая мощный барьер, глушащий любые чувства. Инь Чжу с силой наступил на один из узлов — из-под его подошвы рванул сноп искр, огонь мгновенно поглотил древесину, и над пустырем раздался истошный, визгливый стон разбиваемого чародейства.
Сумрак развеялся. Чувства восстановились.
Лу Хуаньи был совсем рядом.
Инь Чжу рванул вперед так быстро, что воздух завыл в ушах, и остановился перед едва приметным лазом в скале.
В нос ударил густой, удушливый запах крови.
Это была кровь Лу Хуаньи.
Зрачки Инь Чжу сжались в игольные ушки. Сердце в груди болезненно завязалось узлом, словно его сжала невидимая ледяная ладонь. Он не стал разбираться с замками — просто наотмашь ударил по входу, вынося каменную брешь вместе с рамой.
Среди летящего крошева, пыли и застывших от ужаса фигур Инь Чжу увидел смертельно бледное лицо Лу Хуаньи.
За всё время их знакомства тот ни разу не выглядел таким изможденным. Огромная потеря крови и тяжесть магических печатей на конечностях совершенно обессилили его. Когда стены разлетелись, Лу Хуаньи сумел лишь еле-еле приподнять веки, не в силах вытолкнуть из горла ни звука.
«Приперся-таки... Задержись ты еще ненадолго, встречали бы мы друг друга уже на мосту Наихэ».
Лу Хуаньи очень хотел озвучить эту мысль, но губы не слушались.
— Что за нечисть смеет вмешиваться?! — Даос взмахнул рукавом, выхватывая духовную плеть-метелку, и метнул ее прямо в грудь пришельцу.
Инь Чжу даже не посмотрел на него. На его скулах и тыльной стороне ладоней выступили золотые чешуйки, а огонь в глазах превратился в бушующий пожар. Помощница даоса первою осознала происходящее и хотела крикнуть хозяину, чтобы тот бежал, но не успела: прямо изнутри грудной клетки мужчины расцвел сноп ослепительного пламени.
Он даже не успел осознать, что произошло. Снаряд сжатого пламени разорвал его изнутри — кости и дымящиеся плотские обрезки разлетелись по всей пещере.
Девица замерла на долю секунды, после чего шарахнулась в сторону и буквально растворилась в каменной стене. Инь Чжу швырнул ей вослед сгусток огня и, не проверяя результат, подскочил к Лу Хуаньи.
Вся его ледяная, уничтожающая ярость мгновенно испарилась, уступив место животному, паническому ужасу. Лу Хуаньи, наблюдавший за ним сквозь пелену, подумал: насколько же жалко он должен выглядеть, если даже этот всемогущий змей потерял всякое обладание?
— Что сделать?.. — пробормотал Инь Чжу, беспомощно переводя взгляд с ранений на лицо парня. — Что мне делать?!
Истуканы затихли, едва он ворвался в каверну. Кровь в чашах превратилась в густую черную жижу, но удушливый запах железа в воздухе стопорил дыхание.
— Сними... сука... сними меня отсюда, — с трудом, на одном лишь выдохе прошептал Лу Хуаньи.
Инь Чжу словно очнулся. Он сгреб путы, удерживающие пленника, и рванул их с такой силой, что веревки превратились в труху.
Лишь тогда он увидел раны. Их было немного, но каждое запястье и каждая щиколотка были пробиты насквозь, и из глубоких отверстий всё еще сочилась темно-алая жидкость. Руки древнего змея заметно задрожали. Он бережно прижал Лу Хуаньи к груди, пытаясь угадать в нем остатки прежнего тепла, и только когда почувствовал слабое, еле заметное биение сердца, смог сглотнуть подступивший к горлу ком.
Но спокойствие не пришло.
Сжимая Лу Хуаньи в объятиях, Инь Чжу вылетел из проклятого грота и помчался к дому.
Свернувшийся калачиком на кровати Фэйфэй едва успел поднять мордочку на шум, как тут же был бесцеремонно скинут на пол. Инь Чжу бережно уложил Лу Хуаньи на подушки и метнулся за лекарствами.
Он помнил, как Лу Хуаньи давал эти пилюли зверьку... Похоже, их надо было перетереть в порошок? Но как?!
Почему, проклятье, нельзя было сразу сделать нормальный порошок?!
Скрипнув зубами, Инь Чжу сжал целебный шарик в кулаке, раздавив его в мелкую крошку, и судорожно втер месиво в рваные раны на запястьях. Но вопреки ожиданиям, глубокие порезы даже не подумали затягиваться.
— Лу Хуаньи! — рыкнул Инь Чжу, встряхивая его за плечо. — Не смей отключаться!
Лу Хуаньи со снисходительным усилием приоткрыл один глаз. Налитое паникой лицо змея выглядело слишком нелепо. Покорно кивнув, он снова прикрыл веки: сознание не уходило полностью, он слышал каждый звук, но тело совсем отказалось служить.
Из-за огромной потери крови реакция организма упала до нуля.
Инь Чжу на мгновение замер. В следующее мгновение он со всей силы швырнул пузырек с лекарством в угол, развернулся и плечом выбил несущую стену, выскочив наружу.
На кровать посыпалась пыль и обломки кирпича. Фэйфэй недовольно отряхнулся, взобрался на постель и ткнулся влажным носом в щеку хозяина.
Память у демонического змея была феноменальной: он безупречно помнил запах и ауру любого, с кем сталкивался хоть раз.
Он отыскал Лу Чжэньшу за пару минут. Старший брат как раз устроился на кровати, крутя в руках очередной ритуальный артефакт.
Ничего не объясняя, Инь Чжу вломился прямо через оконное стекло, цапнул Лу Чжэньшу за воротник шелковой пижамы и уволок в ночное небо.
— Господин Инь?! — ахнул от неожиданности тот, болтаясь в воздухе. — Что за спешка? Вы бы хоть дали переодеться, лететь в спальном ночном костюме абсолютно не по этикету...
— Заткнись! — процедил сквозь зубы Инь Чжу и прибавил ходу.
Когда они рухнули обратно в развороченную спальню, Лу Хуаньи выглядел еще хуже — его кожа приобрела восковой, мертвенный оттенок.
У Инь Чжу перехватило дыхание. Указывая дрожащим пальцем на кровавое тело, он вытолкнул из себя ломающимся, едва узнаваемым голосом:
— Спаси его.