Во второй половине дня они действительно устроили себе хот-пот, поставив на стол маленькую индукционную плитку. Густой, пряный аромат говяжьего жира и специй мигом затопил всю квартиру. Вот только хот-пот без мяса — деньги на ветер, да и вкус у бульонной основы оказался чересчур сшибающим: Лу Хуаньи чудилось, будто он жуёт пластик. С горем пополам набив желудок, он отставил палочки.
Зато Инь Чжу без зазрения совести умял всё, что оставалось в кастрюле после щедрой руки Хуаньи.
Хуаньи казалось: не сиди он рядом, этот змей выхлебал бы бульон до последней капли. Да что там бульон — саму кастрюлю сгрыз бы и не поморщился.
Капнув в кастрюлю моющего средства, Лу Хуаньи тщательно отмыл её. Когда он вытер руки и вышел из кухни, Инь Чжу уже уютно зарылся в кресло-мешок. Он не спал — сидел, прижмурившись, и лениво гипнотизировал экран телевизора.
Шла очередная гротескная мыльная опера со стандартной чехардой: «ты любишь меня, я — другую, а она вздыхает по третьему». Инь Чжу вряд ли улавливал суть этой сансары. Для него на экране просто мелькали одинаковые на одно лицо девицы да напыщенные парни с похожими укладками, то заламывавшие руки, то изливавшие душу в фальшивых признаниях. Смертная скука. От такого зрелища даже самый бодрый засонливит.
Инь Чжу сладко зевнул.
Зимой темнеет рано. Стоило им закончить с ужином, как за окном сгустилась непроглядная темень, и весь мир за стенами квартиры словно вымер. Затаив дыхание, Инь Чжу прислушался к звенящей тишине. Что-то было не так. Он слегка нахмурился.
Лу Хуаньи вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Скользнув взглядом по экрану, а затем по распластавшемуся в кресле Инь Чжу, он убедился, что тот не следит за сюжетом, и потянулся за пультом, чтобы переключить канал.
— Выключи, — внезапно попросил Инь Чжу.
— А? — Хуаньи опешил, но спорить не стал и послушно погасил экран. — Что случилось?
Инь Чжу прикрыл глаза, снова вслушиваясь в мрак, а затем вскинул взгляд:
— Послушай. Кто-то плачет.
Хуаньи с недоверием уставился на него:
— Серьёзно?..
Договорить он не успел — сам ощутил, как по спине пробежал холодок. За окном царила абсолютно мёртвая тишина. Разве бывает в жилом комплексе настолько тихо, чтобы с улицы не доносилось вообще ничего? Ни шороха, ни шума шин, ни далёкого лая. А ведь едва перевалило за восемь вечера.
— Плачет, — подтвердил Инь Чжу.
Сердце Лу Хуаньи пропустило удар. Не мешкая, он поднёс указательный палец к губам, прокусил подушечку до крови и стремительным росчерком начертал в воздухе алый знак. Зависший в пространстве символ ярко вспыхнул.
— Ищи! — тихо подтолкнул его ладонью Хуаньи.
Кровавое заклятие метнулось к входной двери и вышибло из неё клок тёмной туманной скверны. Алая вязь мгновенно потемнела, напитавшись нечистью, но не разрушилась, а устремилась прочь — вниз по лестничному пролёту.
Нахмурившись, Хуаньи сдёрнул с вешалки куртку с шарфом и выскочил на площадку. Двигался он легко и бесшумно, за пару мгновений сравнявшись по скорости с летящим заклинанием. На бегу оглянулся: за спиной зияла лишь беспросветная тьма.
Инь Чжу остался внутри.
«Было бы странно, если бы этот старый змей поднял свою ленивую тушу после сытного ужина...» — хмыкнул про себя Хуаньи и прибавил ходу.
В самый первый день, едва переступив порог этого жилого комплекса, он уже решил, что тот до жути смахивает на место преступления. Правда, на следующее утро двор заполнился старушками да дедушками, делающими зарядку, и ощущение живого человеческого тепла притупило бдительность. Позже с наступлением темноты Хуаньи на улицу не выходил, а потому даже не подозревал, какая чертовщина тут творится по ночам.
Он вылетел из подъезда вслед за кровавой меткой. Вокруг всё дышало мертвечиной. Погнутые под тяжестью снега ветви деревьев, казалось, вот-вот треснут и обрушатся наземь. Тусклые оранжевые фонари одиноко освещали нетронутые сугробы, но самое жуткое — сами фонарные столбы не отбрасывали на снег ни единой тени.
Кровавое заклятие уносилось всё глубже в дебри жилого массива, набирая ход. Обычным бегом его было не догнать. Быстро оглядевшись и убедившись, что вокруг ни души, Хуаньи толкнулся от земли. Подхваченный духовным порывом ветра, он легко взмыл в воздух и в пару прыжков настиг кровавое заклятие.
В глухом углу двора не горело ни одного фонаря. Кровавое заклятие замерло под раскидистым деревом. Пропитавшись скверной, алая вязь посерела и стала иссиня-чёрной, почти растворившись в ночном мраке.
Хуаньи опустился на землю. Плотно затянув шарф, он нахмурился и начал пристально вглядываться в темноту.
Перед ним возвышалась заброшенная многоэтажка — обшарпанная и унылая, она выглядела ещё плачевнее его собственного «места преступления». На потрескавшейся штукатурке запеклись тёмные бурые подтёки: то ли грязь, то ли старая кровь.
Хлопнув себя по карманам, Хуаньи выудил бумажный талисман. Встряхнул за уголок — и бумажка без единого треска и дыма вспыхнула снизу, распустившись в его ладони ярким оранжевым бутоном пламени.
Он швырнул огненный сгусток вперёд, разгоняя тьму.
Вспышка выхватила из мрака силуэт у входа в подъезд. Тварь метнулась в тень, но Хуаньи успел разглядеть вытаращенные, исполненные злобы угольно-чёрные глаза. Раскрыв рот, из которого капала алая жижа, существо сдавленно застучало зубами, издавая жуткое, сухое щёлканье.
Тем временем Инь Чжу полулежал в кресле, с закрытыми глазами прислушиваясь к происходящему снаружи. Похоже, Хуаньи добрался до очага чертовщины: шаги затихли, да и ветер унял свой порывистый пыл. Запах крови в воздухе не витал, зато отчётливо тянуло тошнотворной, въедливой гнилью.
Инь Чжу открыл глаза, неторопливо поднялся и стал сантиметр за сантиметром сканировать взглядом гостиную.
То, что Хуаньи не чуял за стенами квартиры смертоносную иньскую ци и не слышал потусторонних звуков, легко списать на человеческую природу — смертному духовидению заказан предел. Но как быть с ним самим?
Инь Чжу вспомнил давешние всхлипы. Прерывистые, удушливые, будто у несчастного в глотке застряла кость: поплачет, затихнет, изойдёт затяжным, надрывным кашлем, словно выхаркивая лёгкие. Самое дикое — он сначала услышал плач, и лишь потом кашель, при этом не уловив ни единого флюида чужеродной магии или демонического присутствия.
Зимний холод, разумеется, снижал его физические силы и подтачивал духовные соки, но не настолько же, чтобы ослепнуть и оглохнуть чуть менее чем полностью.
Обойдя гостиную и ничего не обнаружив, Инь Чжу направился на кухню. И там было пусто.
Проверив всю квартиру, он остановил устремлённый взгляд на двери в спальню Хуаньи.
Толкнув створку, он обвёл взором лаконичный, без излишеств интерьер. На изголовье кровати сиротливо шумела пустая пачка из-под чипсов — хозяин явно не успел её выбросить.
Инь Чжу шагнул внутрь и провёл подушечками пальцев по стене. Текстура покрытия заставила его резко нахмуриться.
— Инь Чжу? — вернувшись в квартиру, Хуаньи не застал жильца и, сматывая с шеи шарф, глянул в сторону кухни. — Инь Чжу, ты где?
— Здесь я, — откликнулся тот из спальни.
— И чего ты там забыл? — Хуаньи повесил шарф, нагнулся и подхватил за шкирку пойманную у подъезда душонку. Подтащив нечисть к порогу комнаты, но не закидывая внутрь, он добавил: — Больше никого не нашёл, только эту. Похоже, ты слышал её стоны.
Инь Чжу окинул взглядом призрака, чей лик был искромсан и разукрашен синяками после неравного боя с заклинателем. Поджав губы, змей поднялся и подошёл вплотную к Хуаньи:
— Скажи, пока ты тут жил, ты чувствовал хоть раз присутствие тёмных сил?
— В том-то и дело, что нет, — нахмурился Хуаньи. — Это и странно. Дрянь-то совсем хилая, я не мог не засечь её флюиды. Однако за всё время, что я здесь обретаюсь... ровно ничего. Ни малейшего сквозняка с того света.
— Угу, — кивнул Инь Чжу. — Не исключено, что здесь затаился свирепый призрак куда мощнее, который сбивает твоё чутьё. Завтра расспроси соседей, не водилась ли за этим домом дурная слава.
— По рукам, — согласился Хуаньи и отступил в сторону, давая змею выйти. — Так всё-таки, чего ты шарил у меня в спальне?
— Прилёг на минуту... — Инь Чжу выдержал паузу и с чувством выполненного долга снова завалился в кресло-мешок. — Кровать у тебя паршивая, жёсткая.
— Чёрт, да я на мягком спать не могу! — буркнул Хуаньи, направляясь в спальню за нужной вещью. — Ты же горный змей, верно? Годами небось в сырых норах валялся, там грязь потвёрже моего матраса будет! А тут смотри-ка, капризничать начал... Точно царь и бог, честное слово...
Выйдя из комнаты, он опешил:
— Ты опять в это кресло залез?!
— Я змей, — с невозмутимым видом напомнил Инь Чжу. — А зимой змеям положено лежать пластом.
— Да демон кролика из кустов у подъезда и тот усерднее тебя, в курсе?! — Хуаньи выразительно хлопнул по дверному косяку сжатым в руке деревянным кинжалом.
— Так у него человеческого обличья нет, — отмахнулся змей. — Вот обрастёт плотью — станет таким же лентяем.
Хуаньи передумал спорить. Перехватив деревянный кинжал, он без лишних реверансов загнал лезвие по самую рукоять в плоть пленённой духовной сущности. По квартире разнёсся душу раздирающий вопль. Не обращая внимания на визг, Хуаньи скороговоркой зачитал изгоняющее заклятие. Вопли быстро затихли, а силуэт призрака начал таять, будто дым на ветру. И лишь исполненный лютой ненависти взгляд мерцал в воздухе до последнего мгновения.
Хуаньи без страха выдержал этот взгляд. Выдернув клинок, он едва слышно вздохнул:
— Извини.
Упокоить её миром он не мог. Едва завидев человека, тварь без раздумий кинулась в атаку. Вонь гнили изо рта, запекшаяся кровь на саване — неупокоенный дух давным-давно обратился свирепым призраком. Единственным милосердием оставалось развеять её этим кинжалом.
— Дядя Инь, — Хуаньи убрал оружие в шкаф и, вернувшись в гостиную, уставился на лежебоку. — Ты ведь на мою кровать укладывался, да?
— М-м?.. — Инь Чжу озадаченно моргнул. — Я же вроде сказал уже?
Он никак не ожидал, что после расправы над нечистью тот столь непринуждённо перескочит на бытовые мелочи.
— Да ты осознаёшь, что хрен знает сколько провалялся без душа?! Ты же просвинел насквозь! — Хуаньи застыл в дверном проёме, уперев руки в бока, и рявкнул: — Живо в ванную!
— А горячая вода есть? — невинно поинтересовался Инь Чжу.
— Есть! — Хуаньи в сердцах взъерошил себе шевелюру и свирепо уставился на змея. — Пошёл!
— Ладно, — отозвался Инь Чжу и даже не шелохнулся.
Хуаньи продолжал пилить его взглядом. Лишь когда змей с глубоким одолжением поднялся и потащился за дверь, заклинатель наконец перевёл дух.
За дверью зашумели струи. Поразмыслив, Хуаньи сходил к себе, достал свободный домашний комплект покрупнее и направился к ванной, чтобы оставить сменные вещи у порога.
Едва он приблизился, дверь с шумом распахнулась. Вода капала с насквозь мокрых волос Инь Чжу. Он успел сбросить лишь верхнюю одежду, и намокшая белая футболка намертво облепила торс, чётко обрисовывая рельеф тела.
— Вода ледяная, — заявил он.
— Чего?.. — Хуаньи опешил. Положив вещи на тумбочку, он отпихнул змея, шагнул внутрь и подправил рычаг смесителя. — Вот, смывай свою грязь.
Инь Чжу снисходительно уставился на крутящуюся ручку:
— Красный — это горячая?
— Ну да, — вздохнул Хуаньи. — Будет слишком горячо — поверни к синему значку. Потянет холодом — крути к красному. Только аккуратно, не переборщи, а то ошпаришься.
Инь Чжу ничего не ответил. Подставил ладонь под струю и, сочтя воду слишком прохладной, недолго думая крутанул вентиль в сторону красной метки до упора.
— Эй! Свариться захотел, чучело?! В уху из змеятины помешался превратиться?! — Хуаньи рванулся вперёд, пытаясь перекрыть крутой кипяток. Попав под обжигающую струю, он судорожно отдёрнул руку, но, стиснув зубы, всё же вернул рычаг на место и тут же подставил пострадавшее предплечье под ледяной поток. — Ты головным мозгом пользоваться умеешь вообще?!
В квартире Хуаньи ходил в одном тонком свитере, который совершенно не защищал от кипятка. Тыльная сторона кисти и вся правая рука налились пугающим пунцовым румянцем. Даже под ледяной струёй кожу сжигала острая, пульсирующая боль.
Инь Чжу бесцеремонно перехватил его запястье и нахмурился, разглядывая ожог:
— Я кипятка не боюсь.
— Так прыгай сразу в кипящее масло, чё мелочиться-то?! — рявкнул Хуаньи и выдернул руку.
Мокрый свитер неприятно лип к телу. Ругаясь под нос, Хуаньи подцепил край одежды, сдёрнул её через голову и собрался было вышвырнуть к стиральной машине за дверью.
Обернувшись, он обомлел: этот идиот снова врубил горячую воду и с блаженным видом стоял под струями прямо в намокшей одежде и штанах.
Инь Чжу некоторое время задумчиво разглядывал обнажённый торс Хуаньи. Кажется, в его древних мозгах наконец сложился пазл: змей неторопливо стянул с себя вымокшую футболку, расстегнул пуговицу на джинсах и медленно повёл собачку молнии вниз.
— Твою мать... — отводя взгляд, витиевато выругался Хуаньи и ретировался за дверь, хлопнув ей так, что чуть не вылетели косяки.