Инь Чжу охватила тревога.
Пальцы его заметно похолодели. Когда он запустил ладонь под подол и повел выше, вдоль позвоночника, в его движениях проскальзывала нервная спешка. Позавтракав, Лу Хуаньи сменил даосскую мантию на свободную толстовку, что существенно облегчало задачу — вторая рука Инь Чжу уже скользнула по его боку вверх.
Поглаживание подушечек пальцев по коже отозвалось мгновенной вспышкой тока. Дыхание Лу Хуаньи пресеклось. Сердце в ту же секунду спутало ритм, заколотилось бешено, едва не выпрыгивая из груди. Инь Чжу уткнулся головой ему в плечо; мягкие волосы щекотали шею, а горячий, прерывистый вдох за вдохом обжигал кожу. Хуаньи попытался было оттолкнуть его, но стоило ему чуть шевельнуться, как Инь Чжу судорожно вздрогнул.
Хуаньи тут же вернул руку на место. Он даже сжал ткань чужой одежды, успокаивающе потерев спину, и глубоко вздохнул, укрощая волну жара, вспыхнувшую от хаотичных ласк.
Что за чертовщина ему приснилась? У этого змея даже дыхание дрожало.
Такая махина, древний демон, а из-за какого-то сна перепугался до полусмерти.
Позорище.
В комнате было тепло, ни единый сквозняк не проникал внутрь, но Инь Чжу почему-то пробирал лютый оледенелый холод. Точно так же, как в тот день, когда его бросили среди снегов, где каждый шаг вперед давался невероятным усилием. Гуд в ушах постепенно затихал, зато желание ухватиться за единственный источник тепла в груди разрасталось с неистовой силой. Но руки сжимали невидимые путы, а от желанного жара его отделяла плотная преграда.
Взгляд Инь Чжу помутнел. Вцепившись в эту помеху, он рванул ее изо всех сил. На грани слуха прозвучал испуганный возглас, но змей не обратил на него внимания.
Черная одежда — его собственная чешуя — без следа растворилась, ушла под кожу. И теперь, не разделенный ни единой нитью, он наконец прижался к телу, дарившему долгожданное тепло.
Лу Хуаньи ошеломленно воззрился на разорванную толстовку, затем перевел взгляд на абсолютно голого Инь Чжу. Глубоко вдохнул, переварил увиденное и емко выдал:
— Ну и сука же ты.
Не успело эхо его слов улечься, как за дверью раздался голос:
— Суйсуй! Эта коробка твоя? Почему не заносишь?
Это была Лу Хуайюэ.
Хуаньи на мгновение замер. Осторожно подавшись к двери, он крикнул наружу:
— Да я забыл про нее! Оставь там, старшая сестра!
— Лучше занеси, скоро снег пойдет, бумажные узоры на окна испортятся, — не унималась Хуайюэ. — Тебе помочь?
— Не надо, сам заберу!
Услышав, что сестрица собирается войти, Хуаньи дернулся было к выходу, но Инь Чжу, словно очнувшись от наваждения, впал в ступор и с немым изумлением разжал объятия.
Выдохнув с облегчением, Хуаньи босиком рванул к шкафу, на ходу натянул первую попавшуюся толстовку и в тапочках поспешил к двери.
— Да, сестра...
— Давай скорее заноси, — улыбнулась Хуайюэ за дверью, смущенно потирая руки. — Я...
Договорить она не успела.
Хуаньи внезапно сгребли за воротник и втащили обратно в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась. Оставшаяся снаружи коробка без всякой причины вспыхнула ярким пламенем и в мгновение ока обратилась в горстку пепла.
— Суйсуй! — испуганно закричала Лу Хуайюэ.
Она уже потянулась к дверной ручке, когда изнутри донесся вопль Хуаньи:
— Я в порядке! Коробка мне больше не нужна... Всё нормально! Я спать укладываюсь, хорошего тихого часа, сестра... Мать твою!
— Ну... ладно, тогда я пойду? — Потоптавшись у двери и не дождавшись ответа, Хуайюэ медленно удалилась.
Инь Чжу швырнул Хуаньи на дверное полотно, заломив ему руки за спину, и снова навалился всем телом. Почувствовав, что что-то опять мешает, змей нахмурился, выпустил его руки и, вцепившись в воротник свежей толстовки, одним движением разорвал её пополам.
— Инь Чжу! — заорал Хуаньи, сбрасывая с рук жалкие обрывки ткани. — Всё, хватит! Сцепимся прямо сейчас, я тебе, сука, башку откручу! Что с тобой за херня происходит?!
—... Лу Хуаньи, — проговорил Инь Чжу. В руках он всё ещё сжимал тряпку. Окрик, похоже, вернул ему остатки разума, дикий блеск из глаз пропал. — Там, на снегу... было очень холодно.
— Да знаю я, что холодно, какого черта ты опять на мне шмотки рвешь?! — Хуаньи даже не вслушался в его слова, показав сочный средний палец. — Совсем крыша поехала?!
— На снегу... холодно, — повторил Инь Чжу. Сделав шаг вперед, он накрыл губы Хуаньи тяжелым, не терпящим возражений поцелуем, не дав тому и секунды на размышления.
Оба были нагишом. Во время поцелуя Инь Чжу неосознанно обвил руками талию Хуаньи. Ощущение кожи, прижатой к коже, мгновенно сбило спесь с Лу Хуаньи: накатившее было раздражение сменилось иным жаром, вспыхнувшим где-то внизу живота и стремительно устремившимся к паху.
Хуаньи попытался податься назад, отклонить голову, но стоило их губам разомкнуться на миг, как Инь Чжу снова въелся в его рот. Его язык настойчиво сплетался с языком Хуаньи, а прикрытые веки и длинные ресницы судорожно дрожали.
С дикой силой вжав Хуаньи в дверь, Инь Чжу жадно поглаживал, мял нежную кожу на его боках и спине, порой перебарщивая и оставляя багровые следы. Влажные, откровенные звуки поцелуев эхом отдавались в ушах, попадая в самое сердце. Когда Хуаньи начал задыхаться и стал отчаянно вырываться, впившись ногтями ему в плечи, змей наконец отпустил его губы.
Вот только зажженный огонь и не думал гаснуть.
Хуаньи тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова. Губы и язык онемели от жадных ласк, ноги подкашивались, а голова шла кругом от чужого запаха, заполнявшего легкие. Он бессильно откинул голову в сторону, избегая чужого взгляда.
Инь Чжу шмыгнул носом и уткнулся лбом в его плечо. Нащупав рукой чужую паховую зону, он сжал ее. Хуаньи вздрогнул всем телом и со звонким замахом залепил ему оплеуху:
— Ты что, блядь, творишь?!
—... Встал, — пробормотал Инь Чжу от удара, но лба от плеча так и не поднял.
—... Вижу, что встал, — обреченно отозвался Хуаньи, пытаясь поправить штаны, но его запястье тут же перехватили. Сейчас он реагировал чересчур остро — от любого прикосновения хотелось вырваться и врезать, однако Инь Чжу такой возможности ему не дал.
— И у меня тоже, — выждав паузу, тихо произнес змей и вдруг больно прикусил его ключицу. — Помоги.
Хуаньи долго не мог выдавить из себя ни звука. Запястье все так же сжимала чужая ладонь, а жаждущие тепла тела источали жар. В морозной зимней комнате их спины покрылись тонкой пленкой пота.
Наконец Хуаньи шумно выдохнул и сквозь зубы выцедил:
— Сука.
Не успел звук затихнуть, как он вцепился Инь Чжу в волосы, насильно курносый затылок вверх и впился в его губы. Словно получив долгожданный сигнал, Инь Чжу направил его ладонь вниз, к своему паху...
* * *
«Предаваться разврату средь бела дня...» — думал Лу Хуаньи, стоя под струями душа.
Разврат средь бела дня, бесстыдство высшей пробы, абсолютная бесстыжщина.
Внутренняя сторона бедер пылала отвратительно красным цветом. Хуаньи даже прикасаться туда больно боялся, чтобы ненароком не вызвать в памяти смущающие подробности... Хотя это и впрямь было за гранью. Ему и в страшном сне не могло присниться, что его кто-то прижмет к двери и заставит заниматься этим.
Закончив мыться, он приоткрыл дверь ванной, намереваясь выйти, но застыл на пороге.
Инь Чжу с каменным лицом подпирал косяк. Увидев Хуаньи, он поспешно отступил на шаг, не сводя с него темных, уже вернувших нормальный цвет глаз. Змей выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не находил слов.
Вид у него был как у невинной девицы, которую только что совратили, — даже кончики ушей слегка алели.
Хуаньи аж перекосило от досады. Хотя под конец они довольно слаженно кончили друг другу на руки, изначально-то пострадавшей стороной был именно он! С какого перепугу этот гад еще и обиженным прикидывается?!
— Шаг назад. На метр от меня, — Хуаньи ткнул в него пальцем. — Отошел!
— На метр? — растерялся Инь Чжу.
—... Короче, держись подальше! — рявкнул Хуаньи. — Мне надо остыть.
— Ты там и так полчаса просидел, — змей указал на кабинку. — Едва кожу с себя не содрал.
— Да я... Я боялся, что у тебя там яд! — Хуаньи проскочил мимо него, рванув к кровати, и плюхнулся на матрас. — Дезинфекцию проводил!
— Я не ядовитый, — нахмурился Инь Чжу. — Я же не гадюка.
— Был бы ты ядовитым, я б загнулся еще когда ты меня кусал... — Хуаньи осекся и снова заорал: — Да забей, суть вообще не в этом!
Слушая его регулярные «мать твою» и «блядь», Инь Чжу почувствовал, как начинает поламывать виски, но показывать этого не стал. Возле двери и у кровати все еще валялись тряпочные останки двух толстовок Хуаньи, поэтому нарываться на неприятности не хотелось. Он прочистил горло и максимально серьезно произнес:
— Извини. Я... не смог сдержаться.
— Я понял, что ты себя не контролировал, — Хуаньи забрался на кровать с ногами, скрестив их по-турецки. В момент приступа змей действительно выглядел безумным. — Но шмотки-то нахуя рвать?
— К тебе приятно прижиматься. Я хотел быть ближе, — чистосердечно выложил Инь Чжу, даже не моргнув. — Вот и порвал.
Хуаньи от такой прямоты аж воздухом поперхнулся, чуть не склеив ласты прямо на месте.
—... Ну ты и кадр, конечно.
— Угу, — Инь Чжу кивнул и сделал еще пару шагов вперед. — Прости.
Хуаньи не смог выдавить из себя банальное «да ладно, проехали» — это звучало бы так, будто он сделал змею величайшее одолжение, глупо и неловко.
К тому же... ладони у Инь Чжу и впрямь были чертовски приятными. Легкие мозоли на подушечках пальцев, когда он касался самого чувствительного места... Впрочем, откуда этот древний ящер вообще знает, как работать бедрами? Насмотрелся обучающих фильмов на горе, пока никого не было?..
Хуаньи прокашлялся и, посмотрев на застывшего истуканом Инь Чжу, вздохнул:
— Ладно, иди сюда. Папочка кое-что спросит.
— А? — змей на секунду замешкался, но все же подошел и сел на край. — Что?
— Что тебе приснилось? — Хуаньи постучал пальцем по виску. — С чего тебя так переклинило?.. Можешь рассказать? Если секрет — не настаиваю.
Инь Чжу замолчал. Ранее Хуаньи открыл окно, чтобы проветрить комнату, и теперь оттуда тянул прохладный сквозняк. Поживившись лишь двумя тонкими кофтами из шкафа, пока Хуаньи был в душе (свое собственное чешуйчатое одеяние надевать не хотелось, оно казалось слишком ненастоящим — словно вторая кожа, а перед Лу Хуаньи хотелось быть в нормальной человеческой одежде, особенно после того, что между ними произошло), Инь Чжу съежился. Ткань была тонкой, холод проникал под кофту, вызывая дрожь.
Он поднял глаза на Лу Хуаньи.
Хуаньи вздохнул, закрыв лицо ладонью, и свободной рукой похлопал по покрывалу рядом с собой. Только тогда Инь Чжу подвинулся ближе.
— Мне снился... человек, который меня вырастил, — проговорил Инь Чжу тихо, выдавливая каждое слово со скрипом. — Он ушел. Бросил меня посреди снегов и больше никогда не возвращался.
— Вот как... — Хуаньи замер.
— А еще... мой род, — Инь Чжу поднял взгляд, глядя прямо на него. — Они все кричали.
— И что кричали? — спросил Хуаньи.
Инь Чжу выдержал паузу и тихо ответил:
— «Выпусти нас».