Вино из сакуры должно было настаиваться несколько месяцев, и всё это время открывать крышку категорически запрещалось. В рецепте этот запрет подчеркивался несколько раз: «Ни в коем случае не открывать!»
— Ты, когда раньше с Е Цзянем вино делал, — Лу Хуаньи сидел за столом, подперев щеку ладонью, и с улыбкой наблюдал за Инь Чжу, — ведь тайком приподнимал крышку, а?
— Угу, — кивнул тот. — Откуда знаешь?
Лу Хуаньи лишь усмехнулся, ничего не ответив.
Инь Чжу недоуменно оглядел его, после чего принялся снова нарезать круги вокруг огромного глиняного кувшина.
Сосуд под настойку выделили особый — здоровенный, приметный. Он стоял в углу комнаты, а когда его только затаскивали в дом, оба немало упрели.
Инь Чжу с искренним азартом кружил вокруг посудины, то и дело склоняя голову и что-то внимательно высматривая.
— Если тебе так приглянулся этот кувшин, обними его ночью и спи с ним, — лениво бросил Лу Хуаньи, всё так же не меняя позы.
— Нельзя, — серьезно возразил древний змей. — Ночью я должен обнимать тебя.
Лу Хуаньи аж скривился, словно от зубной боли:
— Тьфу на тебя! Сил нет слушать эту нежность.
— А что не так? — Инь Чжу удивленно моргнул.
Он ведь не сказал ничего предрассудительного.
Впрочем, они действительно каждую ночь спали ввиду полного обнимания — словно их магнитом друг к другу притягивало, не оторвёшь. Поначалу Лу Хуаньи с трудом терпел такую манеру: ему всё казалось, что среди ночи этот старый монстр просто раздавит его или задушит в объятиях. Но человек — существо ко всему привыкающее. Со временем дошло до того, что, если Инь Чжу не закидывал ему тяжёлую руку на талию, Лу Хуаньи уже не мог нормально заснуть.
После того как улеглась буря вокруг Цзюшао и Чжуан Чао, в обители клана воцарился покой. Праздник Нового года остался позади, старшие братья-наставники снова стали собираться в путь, забирая с собой младших учеников и учениц на горные испытания и в странствия. Многие заходили спросить Лу Хуаньи, не желает ли он примкнуть, но тот, поразмыслив, отказался.
Наелся — поспал, проснулся — снова поел. Наконец-то в его жизни наступили блаженные, беззаботные дни.
— В роще сакура ещё не отцвела, — произнес Лу Хуаньи, растянувшись на постели и созерцая потолок. — Давай через пару дней наберем ещё лепестков, поставим ещё партию.
— Ты же говорил, одного кувшина хватит? — переспросил Инь Чжу.
— Всё равно делать нечего, — отозвался Лу Хуаньи. — Заодно и старшего брата научу.
— Старшего брата-наставника? — переспросил Инь Чжу.
— Ага. Он тоже без дела шатается, — вздохнул Лу Хуаньи. — Каждый день таскается к подземелью, скоро от тоски свихнется, а сам до сих пор не разобрался, чего хочет. Надо найти ему хоть какое-то занятие, чтобы перестал истуканом торчать у дверей тюрьмы.
— Понял, — кивнул Инь Чжу. Трудно было сказать, уловил ли он весь смысл этой длинной тирады, но отозвался он именно так. — Когда пойдём за лепестками?
— Завтра.
Инь Чжу снова кивнул. Лу Хуаньи на него не смотрел — продолжал отстранённо и заворожённо разглядывать потолок, но на все вопросы отвечал мгновенно, без задержки.
Инь Чжу хотел спросить что-то ещё, как вдруг голову пронзила резкая вспышка боли. Не успел он даже бровью повести, как боль утихла. Потерев пальцами висок, змей заметил, что Лу Хуаньи все так же витает где-то в своих мыслях.
— Спим? — тихо спросил Инь Чжу.
— Угу, — отозвался Лу Хуаньи. — Спим.
И зажмурился. Утверждать, что ночь прошла совсем без сновидений, он бы не взялся — возможно, сны и снились, да только в момент пробуждения из памяти всё стёрлось, будто кто-то нажал кнопку сброса.
Повернувшись на бок, Лу Хуаньи потянул Инь Чжу за прядь волос. Старый демон не проснулся, лишь нахмурился, пробормотал что-то невнятное и, перехватив его ладонь, сжал в своей. Вскоре его дыхание снова стало ровным и глубоким.
— Вставай, — Лу Хуаньи подёргал его за волосы второй рукой. — Пойдём искать старшего брата, будем собирать сакуру.
Только тогда Инь Чжу нехотя разлепил веки, смерил его совершенно пустым взглядом и снова зажмурился. Спустя мгновение из его уст вырвалось едва разборчивое:
— Спать хочу...
— На дворе весна, — проворчал Лу Хуаньи. — Откуда в тебе эта спячка?
—... Хрен его знает, — Инь Чжу поколебался, а когда опять открыл глаза, в них проглянул хоть какой-то разум. — Просто сонный очень.
Лу Хуаньи спорить не стал. Он дождался, пока демон окончательно придет в себя и отпустит его руку, после чего они оба наконец вылезли из постели.
Умывшись, почистив зубы и переодевшись, Лу Хуаньи стянул резинкой заметно отросшие волосы Инь Чжу на затылке, и лишь после этого они переступили порог.
О встрече с Лу Чжэньшу договорились ещё накануне, так что старший брат не помчался спозаранку на тренировочную арену, чтобы оттуда сразу рвануть к подземелью, а спокойно дожидался их у себя.
«Я научу тебя делать вино, — с важным видом заявил ему вчера Лу Хуаньи. — Смотри внимательно и запоминай. Желательно на всю жизнь».
Какое именно вино и к чему такие сложности — об этом младший не обмолвился ни словом.
Напустил туману, будто затевал нечто грандиозное.
В роще вовсю буйствовало цветение: лепестки кружились в воздухе и устилали землю мягким розовым ковром. Лу Хуаньи, прихватив с собой кувшин, пристроился под пышной кроной вместе с Лу Чжэньшу. Пока Инь Чжу бродил между деревьев, собирая упавшие цветы, братья неспешно переговаривались.
Тишину в роще нельзя было назвать абсолютной — шелест ветра в ветвях и шорох опадающих лепестков сливались в непрерывный гул, приглушавший прочие звуки.
Инь Чжу не разбирал, о чём шепчутся братья. Он с усердием подбирал с земли чистые лепестки и аккуратно опускал их в кувшин, который держал Лу Хуаньи.
Вскоре к ним присоединился и Лу Чжэньшу, молча наклоняясь и помогая наполнять сосуд.
Заполнив кувшин доверху, троица отправилась обратным путём — прямо в жилище Лу Хуаньи. На ненормально огромный глиняный жбан Лу Чжэньшу лишь на мгновение вскинул брови; старший брат молча проследовал внутрь и принялся повторять за младшим, промывая лепестки в подсоленной воде.
Инь Чжу к тому моменту совсем обессилел от одолевавшей его дремоты. Пока братья возились с раствором, он сидел неподалёку, оглашая комнату сладостными зевками, а когда они закончили промывку, старый змей уже крепко спал, прислонившись к окну.
Голова его покоилась на подоконнике, шея неестественно вытянулась, руки плетьми висели вдоль тела, а поясница изогнулась чуть ли не под прямым углом к стене, хотя ноги оставались вытянутыми струной. Должно быть, перед тем как провалиться в сон, он любовался видом из окна — лицо до сих пор было повернуто к улице с каким-то странным упрямством.
Выйдя из кухни и застав эту картину, Лу Хуаньи едва не поперхнулся от смеха:
— Ну даёт! Сто лет не видел, чтобы он так отключался.
— Он что, и раньше так спал? — Лу Чжэньшу не скрывал изумления.
— Ага, — Лу Хуаньи достал лёгкое покрывало и заботливо укрыл спящего. — Последнее время сам не свой, опять в спячку впадает.
— Ты вроде говорил, что Е Цзянь наложил на него заклятие, не позволявшее принять истинный облик? — Лу Чжэньшу задумчиво проследил за движениями брата. — Е Цзянь мёртв, причём окончательно. Не могло ли это проклятие как-то повлиять на него теперь?
— Думаешь? — Лу Хуаньи резко развернулся, уставившись на старшего брата.
— Да откуда мне знать, — смутился Лу Чжэньшу под этим пронзительным взглядом. — Может, спросим у Главного наставника?
— Давай спросим, — соглашаясь, кивнул Лу Хуаньи. — Всё равно к нему за алкоголем идти.
Цветы сакуры следовало заливать крепким прозрачным байцзю с мягким ароматом — только спустя долгие месяцы выдержки оно превращалось в настоящую настоечную амброзию.
Ранее Лу Хуаньи с Инь Чжу уже опустошили добрую треть мастерского погреба. И вот младший ученик явился снова. Главный наставник как раз отдавал какие-то указания одному из учеников у входа в хранилище. Заметив приближающихся старшего и младшего воспитанников, старик окинул их удручённым взглядом и со вздохом изрёк:
— Снова за моим байцзю пришли?
— Ага, — ничуть не смутившись, отклинулся Лу Хуаньи. — А заодно совет нужен.
— Излагай, — Наставник отпустил ученика взмахом руки.
— Инь Чжу в последнее время постоянно клонит в сон, — спросил Лу Хуаньи. — Это может быть связано с тем проклятием, что наложил Е Цзянь?
— Вполне, — задумчиво протянул Главный наставник. — Бессмертный владыка сгинул, вот заклятие и ослабло. Тёмная демоническая сущность змея Миншэ больше не сдерживается в полной мере, оттого он и ведает странности... А прежде ничего необычного за ним не замечалось? Помимо зова сородичей, о котором ты рассказывал?
«Было ли что-то ещё?» — Лу Хуаньи мысленно пробежался по последним дням.
Кроме того, что древний змей вести себя стал как неразумное дитя и постоянно давил массу, никаких отклонений не наблюдалось. Впрочем, этот демон отродясь нормальным не был.
— И что с этим делать? — уточнил Лу Хуаньи.
— Да пусть спит, — ответил старик. Тут его взгляд упал на Лу Чжэньшу, который уже успел ловко вытащить из погреба целый ящик с бутылями, и у Наставника заломило в висках. — Можешь под бок к нему прилечь, если охота.
— Понял, — кивнул Лу Хуаньи и вдруг усмехнулся.
— Чего «понял»? — старик потёр подбородок. — Делай как знаешь. Главное, сам определись, а с кем спать — дело твое.
— Угу, — всё еще ухмыляясь, пробормотал младший ученик. — Я понял, Учитель.
— Ступайте уже, — Наставник с улыбкой похлопал его по плечу. — А мне, похоже, пора менять замок на погребе.
После этих слов Лу Хуаньи и вовсе разошёлся: хохотал всю дорогу до дома. Он продолжал улыбаться и пока вылавливал лепестки из соли, и пока сушил их, и когда закладывал специи с байцзю в сосуд. Дозировки и последовательность он объяснял с абсолютной точностью, но улыбка не сходила с его лица.
— Совсем сдурел, — вздохнул Лу Чжэньшу.
— Есть немного, — выдохнул наконец Лу Хуаньи, утихомирив смех. Щёки ломило от долгой улыбки. — От этого дурака заразился.
Лу Чжэньшу снова вздохнул. Запечатав крышку кувшина, он обернулся к младшему брату. В его взгляде проскользнула было тень улыбки, но губы так и не тронулись.
— Суйсуй, открой секрет, — Лу Чжэньшу ласково взъерошил ему волосы. — Зачем... зачем тебе обязательно нужно было научить меня делать вино?