Лу Хуаньи сжимал в ладони крошечную чешуйку. Прошло добрых пять минут, а он так и не смог вымолвить ни слова.
Инь Чжу прожил на свете не одну тысячу лет — если не целую вечность. Он всегда был один. И вот теперь весь свой «дом» и эту чешуйку, выпавшую в далеком детстве, он без колебаний отдал.
Отдал ему.
Чешуйка в кулаке казалась обжигающе горячей.
Так и не дождавшись ответа, Инь Чжу ничуть не расстроился. Напротив, в отличном расположении духа он убрал постельные принадлежности и аккуратно собрал расколотые доски, сложив их горкой возле каменного изваяния, — видимо, еще рассчитывал применить их в деле.
Вернувшись, он обнаружил, что Лу Хуаньи так и стоит без движения. Помявшись пару мгновений, Инь Чжу слегка склонил голову набок:
— Почему ты молчишь?
— Да так... — опомнился Лу Хуаньи. — Просто...
«Просто не знаю, чем ответить на такой подарок».
Да и едва ли Инь Чжу ждал от него ответных даров. Тихое, сдержанное: * «Это всё, что у меня есть. И всё это я отдаю тебе»* — весило тяжелее всех гор на свете.
Лу Хуаньи отчаянно хотелось подарить ему что-то взамен. Но прямо сейчас ему абсолютно нечего было предложить.
— У меня ведь тоже ничего нет, — улыбнулся Лу Хуаньи. Бережно опустив чешуйку во внутренний карман куртки, ближе к сердцу, он лукаво спросил: — Хочешь, я тебя поцелую?
Инь Чжу опешил — но лишь на мгновение. От растянутого интонацией вопроса Лу Хуаньи его голос мгновенно осип. Из горла вырвался невнятный глухой звук, и он сгреб парня в охапку.
— И только? — прошептал он.
— А чего ты еще хочешь? — Лу Хуаньи не сводил глаз с его губ.
Они давно не целовались. По-настоящему, долго, безрассудно. И Лу Хуаньи успел соскучиться по этому глубокому, влажному теплу.
Инь Чжу ничего не ответил. Накрыл поцелуем кончик его носа, коснулся верхней губы, а затем вовлек в долгий, неторопливый и жадный поцелуй.
Сердце в груди билось часто и гулко. Слева — его собственное, справа — Лу Хуаньи. Будто извечная пустота внутри наконец заполнилась; нежное, убаюкивающее тепло разливалось по жилам, скрепляя треснувшую душу воедино.
Лу Хуаньи был особенным. Инь Чжу не мог объяснить чем, но точно знал: без него теперь никак. Он и сам уже плохо помнил, в какой именно момент привязался к нему. Может, когда впервые очнулся и увидал, как этот парень с недовольной миной варúт для него пельмени? Или когда снял с него маску наигранного спокойствия, заставив смущенно ежиться от обнажившегося одиночества? А может, дело в десятках других мелочей. И в этих теплых ладонях, вытянувших его из липкого кошмара.
В этой бесконечной, удушающей рутине без Лу Хуаньи его снова поглотили бы мрак и отчаянное одиночество.
«А что, если Хуаньи умрет? Что, если он, как и прочие твари, угаснет, уйдет в сырую землю и больше никогда не прижмется к нему так, как сейчас?»
Поцелуй Инь Чжу мгновенно стал диким, удушающим. Жесткие руки сдавили талию с такой силой, что хрустнули рёбра. Лу Хуаньи захлебывался от нехватки воздуха, вынужденно отвечая на эту неистовую ласку. Не успевая сглатывать, он почувствовал, как по подбородку стекает слюна. Закрыв глаза, он со всей силы уперся ладонями в грудь Инь Чжу.
Тот будто очнулся от наваждения и неохотно отпрянул. В его глазах полыхнул золотистый отсвет. Змеиный зрачок въелся в зацелованные, припухшие губы парня.
— Полегче, — Лу Хуаньи слегка подтолкнул его в плечо. — Ты что, опять...
Опять теряешь контроль?
Воздух вокруг снова налился тяжестью, от которой ломило суставы. Лу Хуаньи не различал демоническую скверну, но это ощущение удушливого давления сильно походило на то, что шифэны описывали при вспышке тёмной энергии.
Инь Чжу еще немного попялился на его губы, затем зажмурился. Сглотнув — кадык на его шее нервно дернулся, — он с трудом сделал шаг назад:
— Я... сам не пойму, что со мной.
Он хотел большего, но разумом понимал: продолжать нельзя. Если пойти на поводу у инстинктов и окончательно потерять голову, он неизбежно причинит Лу Хуаньи вред.
Заметив досаду на его лице, Лу Хуаньи мягко погладил Инь Чжу по голове. Хотелось сказать: «Ещё успеется», но вышло бы как-то неловко, поэтому он промолчал.
Инь Чжу разочарованно вздохнул, обнял его за плечи и уткнулся носом в шею, овевая ухо горячим дыханием.
— Кстати, — попытался сменить тему Лу Хуаньи, — ты когда-нибудь отмечал день рождения?
— Нет, — глухо отозвался Инь Чжу. — В этих горах круглый год метет снег, смены сезонов не видать. Да и тот человек никогда не думал о моем дне рождения.
— И сколько тебе лет? — Лу Хуаньи намотал на палец прядь его волос. — Хоть примерно знаешь?
— Несколько тысяч, — подумав, ответил Инь Чжу. — В любом случае на порядок старше тебя.
— Ну да, — улыбнулся Лу Хуаньи, слегка потянув за волосы. — Дедуля.
Инь Чжу снова вздохнул и выпрямился. Золотистый отблеск в зрачках угас, но разочарование никуда не делось.
Поразмыслив, Лу Хуаньи предложил:
— А давай отмечать в один день?
— Что? — замешкался Инь Чжу.
— Будем праздновать вместе, — пояснил Лу Хуаньи. — Ты все равно не помнишь, когда родился... или вылупился. Я свою точную дату тоже не знаю. Зачем гадать, если можно выбрать сегодняшний день?
—... А так можно? — все еще не понимал Инь Чжу.
— Почему бы и нет? — рассмеялся Лу Хуаньи. — Мне сегодня исполняется девятнадцать. А тебе... ладно, тебе исполнится один год.
— Я старше тебя, — Инь Чжу изогнул бровь.
— Но ты ведь ни разу в жизни не отмечал день рождения, — с самым серьезным видом возразил Лу Хуаньи. — У нас, людей, возраст прибавляется только после праздника.
— Правда?
— Естественно.
— Но я не человек.
— Для зверья и демонов правило тоже работает! — Лу Хуаньи ткнул в него пальцем. — Ты праздновать со мной собираешься или как?
На самом деле праздники его мало волновали — он даже не представлял, что полагается делать в такие дни. Но видя энтузиазм Лу Хуаньи, послушно кивнул:
— Хочу.
— Тогда слушайся меня, — ухмыльнулся Лу Хуаньи. — Тебе один год.
— Мне один год, — смиренно повторил Инь Чжу.
Лу Хуаньи вдруг показалось, что этот тысячелетний змей невероятно мил. Он с чувством помял его щеки, похлопал по плечу, а потом сгреб в крепкое объятие, похлопав по спине:
— Ладно, пора возвращаться.
— Пошли, — кивнул Инь Чжу и вывел его из пещеры.
Назад они летели по воздуху. Лу Хуаньи впервые возвращался в обитель клана таким образом: дух захватывало от смеси страха и восторга. Они приземлились прямо в его дворике. Парень не стал спешить в главный зал, где старшие наверняка приготовили для него сюрприз.
— На, это тебе, — сказал Лу Хуаньи, торопливо заходя в комнату. Порывшись в шкафчике под низким столиком, он выудил оттуда полупрозрачный кусок нефрита. — Подарок на день рождения.
— Что это? — Инь Чжу присмотрелся к камню и разобрал кривобокую гравировку, изображавшую оскалившегося лисенка.
— Оберег, который мне в детстве подарил Наставник, — помешкав, ответил Лу Хуаньи. — Теперь он твой.
— Ага! — Инь Чжу бережно сжал нефрит и выпалил с неожиданным восторгом: — Это мой подарок!
Вздрогнув от его вспышки, Лу Хуаньи усмехнулся:
— Помочь надеть?
— И ты свой тоже надень, — Инь Чжу указал на карман его куртки, где покоилась чешуйка.
— Да в ней даже дырочки нет, как шнурок продеть? — удивился парень.
— Проденем, — с уверенным видом заявил Инь Чжу.
По его просьбе Лу Хуаньи достал из ящика тонкую красную нить. В руках демона нить прошла сквозь прочную чешуйку легко, словно сквозь масло, не оставив ни трещинки.
Довольно ухмыльнувшись, Инь Чжу произнес:
— А теперь я надену ее на тебя.
Лу Хуаньи с улыбкой повернулся к нему спиной. Крошечная чешуйка легла ровно на ключицу, согревая кожу живым, мягким теплом.
Завязав узелок, Лу Хуаньи взял нефритового лиса и аккуратно надел его на шею Инь Чжу.
Завязывая шнурок, Лу Хуаньи вдруг поймал себя на мысли, что происходящее смахивает на древний обряд — обмен тайными клятвами и любовными талисманами. Пальцы слегка дрогнули, когда он опустил руки.
Инь Чжу повернулся к нему. Встретившись с ним взглядом, Лу Хуаньи почувствовал, как сердце затопила неожиданная, безграничная радость.
— С днем рождения? — мягко произнес он.
— И тебя с днем рождения, — улыбнулся в ответ Инь Чжу.