Вряд ли сыщется человек, которому не пришлось бы по душе это благодатное, нежащее тепло. Оно разливалось по жилам, заставляя каждую пору раскрываться навстречу блаженству — словно ты возлежишь на мягком, невесомом облаке из сплошной ваты.
Именно это чувство безраздельно владело Лу Хуаньи с самого момента пробуждения. Во всём теле царила такая лёгкость, что, не держись он за что-нибудь при ходьбе, немедленно взмыл бы прямо в поднебесье.
Словно опасаясь именно такого исхода, Инь Чжу даже во время банных процедур не закрывал дверь в ванную. Он усаживался на корточки прямо в проёме и не сводил с него пристального, почти гипнотизирующего взгляда.
— Ты точно нигде не чувствуешь недомогания? — поинтересовался Инь Чжу.
— Ни капли, — подумав, отозвался Лу Хуаньи. — Я за всю жизнь... никогда не ощущал себя настолько здоровым. Знаешь, это когда из самой глубины сердца поднимается абсолютная уверенность: ты в полном порядке. Понимаешь, о чём я?
Инь Чжу кивнул и с кроткой улыбкой остался сидеть на корточках.
— Ты что, проголодался? — Лу Хуаньи перекрыл воду. — Хочешь подскочить и отхватить от меня пару кусочков?
— Нет, — мотнул головой Инь Чжу. — Просто... всё никак не могу поверить.
Лу Хуаньи бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил.
— Раньше тебе было... совсем худо. Хоть я и не признавал этого, но казалось, будто ты можешь испустить дух в любую секунду, — Инь Чжу чуть прищурился. — А теперь... ты абсолютно невредим. Чувствую себя словно во сне.
— Ну уж прямо-таки невредим, — Лу Хуаньи потыкал пальцем в собственную макушку. — Шевелюра-то так и осталась белоснежной.
— И что же нам теперь делать? — фыркнул Инь Чжу. — С этими твоими волосами?
— Да бес его знает, — Лу Хуаньи и сам невольно рассмеялся — легко и как-то совсем беспечно. — Может, состричь всё к чертям?
Инь Чжу замёрз на мгновение. Должно быть, пытался вообразить лысого Лу Хуаньи, но так и не смог, а потому весьма глубокомысленно покачал головой:
— Седина тебе тоже к лицу.
Лу Хуаньи продолжал улыбаться.
— И всё-таки, тебя точно ничего не беспокоит? — переспросил Инь Чжу.
— Да правда, — заверил его Лу Хуаньи. — Во всём теле... ни единой болячки.
— Точно-точно?
— Пресвятые угодники, да точно же! — Лу Хуаньи накинул одежду, подошёл и сжал плечо Инь Чжу. — А ты сам как? Нигде не болит? Ну... после того как отдал мне чешую для снадобья и перекроил мою судьбу?
— Болело, — честно признался Инь Чжу. — Но как только ты очнулся, вся боль сразу прошла.
—... Вот как.
Лу Хуаньи шмыгнул носом, не зная, какие слова тут подобрать.
Инь Чжу одарил его слишком многим. Словно ребёнок, признавший в ком-то своего человека, он без остатка выгреб и отдал всё, чем владел. Дом, собственную чешую, даже саму жизнь — всё, что мог, он преподнёс без тени сомнений.
И Лу Хуаньи ощущал... ощущал, что обязан ответить тем же. Будь то с позиции спасённого или в качестве возлюбленного Инь Чжу, где благодарность сплелась с искренней симпатией — ему безумно хотелось отдарить его чем-то столь же значимым.
— Наставник велел привести тебя в главный зал, как только ты очнёшься, — Инь Чжу снизу вверх посмотрел на него. — Пойдём прямо сейчас?
— Давай прямо сейчас, — Лу Хуаньи выудил из шкафа чистую одежду. — Вдруг там что-то срочное.
— Угу, — Инь Чжу остался сидеть на стуле, не сводя с него глаз, пока тот одевался.
Закончив, они переступили порог и вышли во двор.
Перед самым выходом Лу Хуаньи показалось, будто он упустил из виду какую-то мелочь, но додумать не успел: Инь Чжу увлёк его за собой. Сделав шаг навстречу солнцу, Лу Хуаньи подставил лучам свою белоснежную шевелюру, и та вспыхнула слепящим серебром.
Инь Чжу с прищуром взглянул на него и ткнул пальцем в белые пряди:
— Всё-таки сбрей.
— М-м? — Лу Хуаньи вопросительно вскинул бровь.
— В глаза бьёт, — буркнул Инь Чжу.
Лу Хуаньи усмехнулся:
— Выкрою время и сбрею.
«А что, если и новые волосы вырастут седыми?» — мысль мелькнула, но озвучивать её Лу Хуаньи не стал. Подумал, что это звучит как банальное упрямство.
В главном зале яблоку негде было упасть. Всюду пили, ели, шумели и резвились напропалую. Над головами присутствующих красовался огромный транспарант. Подойдя ближе, Лу Хуаньи смог разобрать надпись: «Горячо поздравляем малыша Суйсуя с обретением новой жизни!»
Причём перед словами «новой жизни» красовался жирный перечёркнутый крест, из-под которого всё равно отчётливо читалось: «с возвращением с того света».
Никакого суеверия или ложной скромности. Впрочем, именно такой и должна быть обитель клана.
Лу Хуаньи перевёл дух и вместе с Инь Чжу шагнул внутрь:
— Вы тут, значит, горячо празднуете моё перерождение, а сами уплетаете всё за обе щёки ещё до моего прихода?
— А кто ж знал, сколько ты дрыхнуть собираешься? — отозвался сбоку Лу Пухуай. — Я три дня маковой росинки во рту не держал, с голодухи чуть дубу не дал!
— Очнулся — так подходи скорее! — замахал руками Второй дядя-наставник. — Дай-ка Второй дядя тебя обнимет!
— Вы бы сначала жир с рук вытерли, — рассмеялся Лу Хуаньи и увлёк Инь Чжу к местам, которые они обычно занимали на новогодних пирах.
Многие собратья подходили с поздравлениями. Никто нарочито не вспоминал о том, насколько смертельной была опасность, и никто не выказывал пережитых тревог. Всё шло своим чередом: обычные подколы, добродушные подшучивания, подтрунивание над Вторым дядей-наставником и лёгкое баловство в адрес Главного наставника. А когда Третья тётя-наставница уже готова была вступиться за своего старшего брата, все со скоростью света разбегались по местам и прикусывали языки.
И это было прекрасно.
Всё оставалось точно таким же, как и прежде.
Лу Хуаньи на несколько мгновений застыл, гипнотизируя взглядом пиалу с хмельным напитком, а затем тихо спросил у Инь Чжу:
— А сколько ещё выдерживаться нашему вину?
— Сорок дней, — не задумываясь, отчеканил тот. — А тебе зачем?
— Да так, подумалось, — Лу Хуаньи поднёс пиалу к губам Инь Чжу. — Неужто наше получится ещё более гадким, чем это?
Инь Чжу сделал маленький глоток и тут же сморщился — сплошная горечь целебных трав.
— Это целебный отвар, который я лично для тебя приготовила, чтобы укреплять тело! — послышался голосок Третьей тёти-наставницы, которая, подперев щёку рукой, полусонно наблюдала за ними. — Есть какие-то претензии?
— Никаких! — мгновенно отреагировал Лу Хуаньи и тут же заглотил всё содержимое пиалы одним махом. — Невероятное водопойство, вкуснее в жизни не пробовал!
Третья тётя-наставница ухмыльнулась, отвязала от пояса мешочек и швырнула Лу Хуаньи. Открыв его, он обнаружил внутри арахисовые тянучки.
По сути, это был пир в честь его выздоровления, хоть они и уселись за стол задолго до его прихода. Не проснись он сегодня, они бы, наверное, просто убрали со стола и разошлись по комнатам... И всё же Лу Хуаньи испытывал искреннюю радость. Когда все собирались вместе, наполняя дом шумом и гамом, у него на душе становилось светло.
От этой радости он пропустил пару лишних кубков целебного вина и даже не заметил, как к нему подсел Главный наставник.
— Надо же, только оклемался — и уже нализался, — старик ткнул пальцем Лу Хуаньи в макушку. — Ну и ну, маленькая ты паршивая черепаха.
— Вполне себе нормально, не надо меня тыкать, — Лу Хуаньи перехватил его руку и слегка погладил по ладони. — Просто голова немного кружится.
Наставник посмотрел на него и усмехнулся:
— Ты уже почти в охапку к Инь Чжу свалился, а у него всё ещё «немного» кружится!
Лу Хуаньи лишь глупо хихикнул в ответ, ничего не сказав.
— Слушай, я вот о чём хотел с тобой перетереть, — Главный наставник уселся рядом, скрестив ноги, и ощутимо потянул его за рукав. — Пока ты валялся без чувств, мы с твоими дядями всё обсудили.
— М-м? — Лу Хуаньи уставился на него.
— Внесли Инь Чжу в реестр клана, — сообщил старик. — Прямо возле тебя, в графу спутника жизни. Инь Чжу в курсе, он дал согласие.
Рука Лу Хуаньи дёрнулась, но он сдержался и не обронил ни слова.
В реестр клана вносили всех сирот, у которых не было родителей. Лу Хуаньи был самым младшим, его имя замыкало список, а графа спутника рядом всегда оставалась пустой. Раньше Лу Хуаньи казалось, что с его-то здоровьем он всё равно долго не протянет и никакой пары себе не найдёт, — он даже помышлял о том, чтобы замазать то пустое место чёрными чернилами.
К счастью, так этого и не сделал.
— Вы вписали имя демона в реестр, и предки вас за это не отколошматили? — с лёгкой улыбкой спросил Лу Хуаньи, откладывая на стол кулёк с арахисовой тянучкой.
— Отколошматили, да ещё как! Я целый день и ночь ревел под дверью твоей Третьей тёти, пока она не сжалилась и не дала мне обезболивающее, — Наставник вздохнул и похлопал Лу Хуаньи по плечу. — Но... он заслужил быть вписанным в нашу родословную.
Лу Хуаньи молчал.
— Ты и сам знаешь, — тихо добавил Наставник. — Ради твоего спасения он пошёл на колоссальную жертву.
Отдать половину собственной жизни... Едва ли в этом мире найдётся ещё хоть кто-то, способный на подобный шаг.
Лу Хуаньи крепко зажмурился.
— Ты чего тут опять развёл сырость?! — Второй дядя-наставник вырос словно из-под земли и без церемоний загреб Наставника за шею. — У людей тут свой мир, а ты влезаешь со своими бреднями? Пошли пить!
— Эй! Я вообще-то его наставляю! Наставляю, понятно тебе?! Что ты вообще соображаешь, пьянь гидролизная?!
— Эта «пьянь» получше тебя соображает! Задолбал со своими нотациями, у тебя ученики скоро сбегут в монастырь, лишь бы твой бубнёж не слушать!
Неподалёку снова разгорелась шутливая перебранка.
«Давай выйдем пройтись».
Лу Хуаньи так и не смог выговорить эту фразу.
Пока Наставник произносил свои слова, Инь Чжу сидел поджав ноги и, непрерывно потирая ладони, не сводил с Лу Хуаньи пристального взгляда. В его выражении лица почему-то читалась лёгкая досада.
— Только не вздумай говорить мне «спасибо», — произнёс Инь Чжу. — Благодарности — это ужасно скучно. К тому же ты их уже озвучивал. У тебя впереди ещё куча времени, чтобы доказать свою признательность на деле.
Что же тогда следует сказать?
Лу Хуаньи подумал, что в снадобье Третьей тёти точно подмешали яду, раз у него так перекосило мозги — ему вдруг безумно захотелось ляпнуть Инь Чжу что-то вроде: «Ну тогда с наступающим Новым годом вас!»
Позабавив самого себя этой мыслью, Лу Хуаньи приподнял уголки губ, прилёг на стол и, тепло глядя на него, тихо выдохнул:
— Тогда давай я просто скажу, что люблю тебя.
— Что? — не расслышал Инь Чжу.
— Не буду говорить «спасибо», — повторил Лу Хуаньи. — Я говорю: я люблю тебя.