— Ты мне просто нравишься! — Голос Чжуан Чао звучал упрямо, с явной угрозой: попробуй только возрази — загрызу.
Лоухай промолчал. Пальцы до хруста сжали рукоять меча — искусная резьба впервые больно въелась в ладонь. Дыхание сбилось, став неровным и тяжелым. Лишь спустя паузу он выговорил:
— Мы же оба... мужчины.
— И что с того! — выкрикнул Чжуан Чао. — Тебе же не котят вынашивать!
— И все же... — Лоухай запнулся, не решаясь встретиться с ним взглядом.
Вчера еще удавалось отмахнуться, как от детской капризной блаши, но за ночь малец явно поумнел и дурака из себя делать больше не позволял.
— Два мужика... Как мы можем быть вместе?
Чжуан Чао ничего не ответил, но два его пушистых хвоста заплясали за спиной с такой скоростью, что у Лоухая в глазах рябить начало.
— А вот и будем! — Чжуан Чао помахал рукой перед его носом. — Кроме того, что мы не рожаем детей, чем мы отличаемся от обычных мужчины и женщины?
— Э-э... — Лоухай опешил.
— К тому же ты только о поле и думаешь, а сам меня даже не прогнал! Значит, я тебе тоже нравлюсь! — Лицо Чжуан Чао пылало, но голос звучал всё громче и увереннее: преступив первую неловкость, он окончательно отбросил смущение. Похлопав Лоухая по плечу, зверёк добавил: — Вечно молчишь... Ведь нравлюсь же, да? Ну скажи, скажи!
«Нравлюсь... Разве?»
Лоухай подался вперед, встал на одно колено и аккуратно сжал в кулаке хвост Чжуан Чао. Маленький демон вздрогнул, будто его стегнули прутом, и замер. Раскосые eyes уставились на него не мигая. В груди Лоухая снова вспыхнуло то самое сладостное, зудящее чувство — точно такое же он испытал, когда впервые увидел юного зверька в человеческом облике.
«Надо отпустить», — подумал он.
Но пальцы словно окаменели, отказываясь повиноваться.
Вчера, когда Чжуан Чао впервые заговорил о чувствах, Лоухай еще пытался уйти от ответа, сгладить угол. Сегодня же простые, напористые вопросы парня загнали его в тупик. Никакие прежние доводы больше не работали. Глядя сверху вниз на взъерошенного мальчишку, Белый Тигр задавался лишь одним вопросом: «Неужели и вправду люблю?»
Чжуан Чао же сомнениями не терзался. Пока один его хвост оставался в плену у Лоухая, второй смело подался вперед, ласкаясь к тыльной стороне его ладони. Заметив замешательство на лице бога, малец расплылся в широкой улыбке и обвил руками его шею.
Едва горячие ладони коснулись шеи, Лоухай наклонился и поцеловал его. Это было совсем не похоже на неловкую попытку Чжуан Чао украсть поцелуй: губы Лоухая прижались к его губам уверенно и нежно. Он отстранился на миг, заглянул в глаза юноши, будто удостоверяясь в чем-то важном для себя, и припал снова — куда глубже.
Когда они разлепились, Чжуан Чао вспыхнул весь, от кончиков ушей до самой ключицы. Лоухаю тоже досталось: кончики его ушей густо покраснели, но под длинными волосами этого, к счастью, было не видать.
Оба уткнулись взглядами в пол, не смея подняться глазами друг на друга.
— Я... — Чжуан Чао прочистил горло. — Хвост...
— Ах, да, — Лоухай опомнился и мгновенно разжал пальцы. Урона он не нанес, но зверёк от смущения выдернул пушистый хвост и поджал его. — Извини.
— Владыка! — донесся снаружи звонкий голос служебного духа. — Прибыли Владыка Цинлун и остальные!
— Слышу! — откликнулся Лоухай, с непривычки слишком громко, но тут же понизил голос до привычного степенного тона: — Сейчас выйду.
— Что значит «сейчас»? Я уже у порога! — рявкнул из-за двери Цинлун. — Тигр, ты там живой вообще? Время сколько, а он все сопит!
— Чего разорался! — Звонкий щелчок отвесил ему Чжуцюэ. — Мальчишке расти надо, пусть отсыпается!
— Да он... он и так выше меня на полголовы, — пробормотал Сюаньу, немощно навалившись на Цинлуна и уминая за обе щеки сладости. — Куда ему еще... расти-то?
— А ты у нас самый низкий, будто сам не знаешь! — отрезал Чжуцюэ.
— Не-а, не знал, — Сюаньу засунул в рот остатки пирожного и промямлил с набитым ртом: — У меня... адекватной самооценки... никогда не было. Спасибо... что глаза раскрыл...
Пока снаружи препирались, Лоухай успел накинуть верхнее одеяние. Чтобы не смущать юношу, он с самым глубокомысленным видом уставился в пол, будто рассчитывал найти там мешок с золотом, пока Чжуан Чао второпях поправлял одежду. Застелив постель и взяв меч, Лоухай направился к выходу.
— Ты так и не ответил! — Чжуан Чао схватил его за край рукава. — Ты... ведь правда?..
— Да, — перебил его Лоухай. — Ты... мне нравишься. Во всяком случае, ни к кому и никогда я ничего подобного не чувствовал.
На своем веку Лоухай видал немало бессмертных: в Небесных чертогах хватало и великих владык, и почтенных старцев, и юных небожительниц. Но никто из них — абсолютно никто — не вынимал из его груди то трепетное, сладкое беспокойство, что пробуждал этот маленький демон.
Лоухай помедлил, всматриваясь в его лицо, и мягко коснулся губами уголка его рта:
— Выйдешь... со мной?
— Угу! — Глаза Чжуан Чао вспыхнули радостным блеском. Убрав хвосты и спрятав их под одеждой, он уцепился за край широкого рукава Лоухая и послушно шаг за шагом пошел вслед за ним.
Лоухай, разумеется, ощущал этот робкий жест, но лишь бросил быстрый взгляд вниз, и на его губах сама собой расцвела теплая улыбка.
Едва они переступили порог, Сюаньу, с трудом проглотив очередной кусок, глубокомысленно изрек:
— У меня аж зубы заныли...
Цинлун молча переглянулся с Чжуцюэ.
«Пятый день следующего месяца — благоприятный день для свадьбы», — читалось в его взгляде.
Чжуцюэ ответил ему столь же красноречивым молчанием:
«С тебя дары сватовства, с меня приданое».
Изменения в их отношениях бросались в глаза каждому. Когда они снова отправились на Западную границу Небес, Чжуан Чао больше не прятался стыдливо в обнимавших его руках — теперь он позволял Лоухаю открыто нести себя по воздуху. Стоило им встретиться взглядами, как в них зажигалась нескрываемая, нежная страсть. Впрочем, оба они любили впервые, а потому особых изысков в ухаживаниях не знали, проявляя чувства просто и искренне.
Пока Лоухай муштровал воинов, Чжуан Чао устраивался на ближайшем деревянном помосте и не сводил с него завороженного взгляда. Вернувшись в шатер, Лоухай даже не успевал смыть с себя военный пот — они тут же сплетались в объятиях, не в силах расстаться ни на мгновение.
Когда они впервые оказались в одной постели, оба тряслись от волнения. Чжуан Чао задул свечи, но темнота лишь сгустила истомную, пьянящую атмосферу, окутав их горячим, сбивчивым дыханием.
После любви Чжуан Чао обожал перекидываться в крошечного пушистого Фэйфэй. Он укладывался Лоухаю на грудь, ластился к его подбородку, уттыкался носом в широкую грудную клетку и лениво помахивал хвостом. Лоухай иногда смыкал пальцы на его хвосте, а ощутив, как зверек мгновенно цепенеет, нежно отпускал. Трудно было сказать, было ли это чувствительностью или испугом, но всякий раз малец замирал абсолютно смирно и кротко. Лоухаю эта забава так понравилась, что он стал просить юношу выпускать пушистые хвосты прямо во время их любовных утеш.
— Извращенец! — Чжуан Чао пихал его пяткой в бок. — И как я сразу не разглядел, что ты помешан на хвостах?!
— Вовсе я не помешан, — Лоухай легко сжал его икру. — У меня и свой хвост есть.
— Ну так выпусти! Дай поиграть! — снова поддел его парень.
Лоухай замешкался на секунду, а затем позволил собственному мощному тигриному хвосту проявиться. Он мягко обвил талию Чжуан Чао, а самым кончиком касался основания его собственного пушистого хвоста.
— Так устроит? — тихо усмехнулся Белый Тигр.
«Вот же... бессовестный извращенец!»
Чжуан Чао весь одеревенел, не смея шелохнуться, пока Лоухай дозволял себе всё большие вольности.
Тишина на Западной границе продлилась недолго: Царство демонов снова зашевелилось. Лоухай созвал воинов, обнажил меч и приготовился к бою, думая, что дело в Владыке демонов, но обнаружил, что во дворец вызвали и Сюаньу.
— В южных лесах племя демонических змей Миншэ возомнило о себе слишком многое. Их дерзость дошла до того, что они замыслили захватить Небесные чертоги, — раздался с высокого престола голос Небесного императора. Лик его скрывала непроницаемая пелена тумана, а величественная речь доносилась будто с далёких горных вершин. — Божественный владыка Цзяньбин. Божественный владыка Сюаньу.
— Слушаем, Ваше Величество, — в один голос отозвались Белый Тигр и Чёрная Черепаха.
— Повелеваю вам немедленно выступить и смирить мятежных Миншэ. Выполняйте без промедления.