Сомнения и метания терзали Лу Хуаньи до самого вечера, пока не начался праздничный ужин. Лишь когда старшие братья и сёстры с ещё большим размахом, чем накануне, собрались за столом и принялись наперебой состязаться в хмельном гостеприимстве, тень на его лице наконец рассеялась.
— Вот и ещё один год миновал, — проговорил Наставник, восседавший во главе стола. Подперев щеку ладонью, он с добродушной улыбкой окинул взглядом учеников. — Ну-ка, делитесь: чем порадуете? Чего достигли за это время?
За столом тут же поднялся шуточный гвалт. Одни со всей серьёзностью отчитывались о возросшем мастерстве и зачищенных внизу нечистых тварях; другие просто поднимали шум ради веселья; а большинство и вовсе проигнорировало вопрос, вовсю припадая к пиалам на другом конце зала.
Как ни странно, лужёная глотка Второго дяди-наставника и склонность к спорам Третьей тётушки на сей раз не столкнулись в привычной словесной перепалке. Оба сидели по разные стороны с чересчур озабоченным видом. Тётушка то и дело бросала на Наставника задумчивые взгляды, и если бы Лу Хуаньи не знал, что та одержима снадобьями и травничеством до потери пульса, то наверняка решил бы, будто она в него влюблена.
— А что скажет наш Суйсуй? — внезапно окликнул его Наставник. — Озарило тебя какими откровениями за год? Поделись, порадуй нас.
Лу Хуаньи никак не ожидал, что черёд публичной «казни» настанет так быстро. В голове не было ни единой заготовленной фразы, и он ошеломлённо замер. Вслед за его замешательством во всём главном зале мгновенно воцарилась тишина.
— Да как-то... особых откровений нет, — выдавил Хуаньи. — Год выдался бурным, бросало то в жар, то в холод. И не скажешь толком, хорошим он был или плохим.
Дурного хватало с лихвой.
От одного воспоминания о том, как даос в чёрном балахоне пробил ему кости, до сих пор пробирала дрожь. А уж когда Наставник прогнал его с горы, или когда он только-только подобрал Инь Чжу... Всякое бывало, и на душе нередко становилось тошно.
Но и хорошего случилось немало.
— Словом, гладко не было, но в целом я счастлив, — улыбнулся Лу Хуаньи. — Надеюсь, и в следующем году смогу радоваться жизни.
Наставник лишь мягко усмехнулся.
Слова эти звучали бесхитростно, почти ни о чём, но Хуаньи высказал всё, что лежало на сердце.
Он правда хотел быть счастливым в следующем году.
И в те два года, что ему отведены, тоже оставаться счастливым.
Чтобы в конце концов уйти из жизни без сожалений.
— А как же я? — раздался под боком голос Инь Чжу, бесцеремонно оборвавший эти мрачные мысли. Сидевший подле него змей слегка подтолкнул Хуаньи коленом. — Я для тебя из разряда хорошего или плохого?
Лу Хуаньи повернулся к нему. На губах его всё так же играла улыбка, и хотя за весь вечер он не пригубил ни капли хмельного, в его взгляде сквозила такая пьянящая нежность, что отвести глаз было невозможно.
— А сам как думаешь?
— Из хорошего, — с уверенностью заключил Инь Чжу и сам себе кивнул. — Определённо из хорошего.
Лу Хуаньи спорить не стал. Он слегка подался к нему и прошептал:
— За все свои восемнадцать лет я не встречал никого лучше тебя... пусть ты и демон. Ты отличный. Самый-самый лучший.
Инь Чжу повернул голову и молча посмотрел на него.
Однако под столом их колени и бёдра соприкасались так плотно, словно сама природа выковала между ними невидимую тягу — стоит оказаться рядом, и разнять их уже невозможно.
Праздник бурлил привычным шумом, но в душе Лу Хуаньи царил глубокий покой. За все восемнадцать лет он не ведал ничего подобного. Прежде, живя в обители клана, он тоже чувствовал себя в безопасности, но то ощущение не шло ни в какое сравнение с нынешним.
Подавив зевок, Хуаньи выудил из кармана телефон, чтобы бросить взгляд на часы.
И ровно в это мгновение в воздухе разлился странный, ни на что не похожий аромат.
Хуаньи опешил и вскинул голову. Инь Чжу рядом с ним замер тоже.
— Это она, — бросил демонический змей и стремительной тенью метнулся во двор.
Снаружи донеслись звуки яростной схватки. Застигнутые врасплох ученики высыпали на улицу и замерли: в ночном небе над подворьем алая вспышка намертво сцепилась с Инь Чжу. Эта красная тень точно была соткана из лезвий — каждый её вираж и удар целили прямо в плоть змея.
Шкура у Инь Чжу отличалась невероятной прочностью — сказывалась нерушимая чешуя. Обычно, чем его ни руби, хоть малым тесаком, хоть секачом, он ничего не чувствовал и лишь досадно отмахивался, точно от назойливой мухи.
Однако сейчас алые всполохи оставляли на его теле глубокие кровавые порезы. Разъярённый Инь Чжу издал дикий рык, и нижняя половина его тела обратилась в змеиный хвост. Но то был уже не прежний хвост: Лу Хуаньи с изумлением увидел, как на самом его кончике вспыхнули языки пламени, а по чешуе пробежали огненные искры.
Демоническая цзи в его жилах пробуждалась. Если уж печать Божественного владыки в Башне Заточения Демонов со временем дала слабину, то заклятие неизвестного чародея и подавно не могло длиться вечно. Как только талисман полностью утратит силу, Инь Чжу вернёт свой истинный, первозданный облик.
Лу Хуаньи заворожённо уставился на пляшущий на хвосте огонь, но тут же внимание его вновь приковала воздушно-наземная баталия.
Один из старших братьев пригнулся к уху Наставника и вполголоса произнёс:
— Наставник, похоже, эта тварь — та самая, что совершила захват тела Сяо Хуайюэ.
— Так чего вы ждёте?! — Наставник иронично вскинул бровь. — Я ещё минуту назад хотел спросить: вы чей тут праздник устраиваете, глазея на чужую драку? А ну живьём на выручку!
Стоило этим словам прозвучать, как старшие братья и сёстры, искушённые в полётах на мечах и чарах парения, разом взмыли в поднебесье.
Лу Хуаньи летать не умел и лишь бессильно метался внизу, сгорая от тревоги.
— Как она вообще сюда проникла? — насупившись, спросил он у главы клана. — На воротах ведь стоят защитные талисманы...
— Должно быть, со вчерашней пирушкой просочилась, — ответил Наставник, откуда-то доставая горсть семечек и на пару с Лу Пухуай луща их прямо на ходу. — Сокровищ у нас отродясь не водилось, к чему разводить излишнюю подозрительность?
В мире самосовершенствования уже много лет царил покой, так что ослабление бдительности казалось естественным. И всё же Лу Хуаньи чудилось в словах Наставника некое двойное дно, вот только ухватить суть он не успевал.
Прежде чем он успел пораскинуть мозгами, Инь Чжу в небе издал вопль, какого Хуаньи от него никогда не слыхал. То был не обычный горловой рык — крик вырывался из самого нутра, словно от нестерпимого ожога, воспламенившего всю его кровь.
Вскинув взор, Хуаньи увидал, как алое сияние вспыхнуло с небывалой лютостью. Наотмашь ударивший сноп света пропорол кожу на хвосте Инь Чжу, подсекая чешую так, что та едва не сорвалась до мяса.
Лу Хуаньи стиснул зубы. На горе у него не водилось привычки таскать в карманах талисманы, оружия под рукой тоже не оказалось — ничем не подсобишь!
Тогда он сжал зубы и прокусил себе палец (увидь Наставник, что он вновь колдует на собственной крови, не миновать бы взбучки). Смахнув две алые капли в сторону красного сполоха, он заставил их бесшумно впитаться в алое марево. Спустя мгновение раздалось несколько глухих хлопков, и прямо из красного свечения брызнула густая кровь!
Наставник вздрогнул и тотчас вперил взгляд в Лу Хуаньи. Тот, разумеется, не дерзнул встретиться с ним глазами и лишь с замиранием сердца следил за тем, как Инь Чжу медленно опускается на землю.
Обступившие врага старшие братья и сёстры принялись давить алое марево чарами. За спиной Инь Чжу трепетали, проявляясь и тая, четыре призрачных крыла; изнемогая от боли, он непрестанно бил хвостом. Из рассечённой плоти на кончике хвоста сочилась кровь, а одна чешуйка всё-таки сорвалась и полетела вниз.
Узрев эту чешуйку, алый свет словно взбесился: пятеро опытных учеников не смогли его удержать, и тень стремительным метеором рванулась к падающему трофею! Наставник молнией крутанулся в воздухе, заслоняя чешуйку, выхватил из рукава мухогонку-фаньчэнь и со всей силы хлестнул по алой тени, а вслед за ним в бой бросились остальные.
Лу Хуаньи подскочил к Инь Чжу и подхватил его под руки:
— Терпи... Я сейчас позову Третью тётушку!
— Ладно, — сжав зубы, кивнул змей. Несмотря на лютый мороз, лоб его покрылся крупным потом, а губы посинели. Больше он не проронил ни слова.
Растолкав собравшихся, Третья тётушка выудила из широкого рукава несколько снадобий. Взглянув на израненный хвост, она всплеснула руками:
— Надо же, чешую сорвало... — Присыпая рану целебным порошком, она непрестанно причитала: — Этак простыми притирками не обойдёшься. Чешуя демонического змея Миншэ — сокровище редчайшее, теперь не один век уйдёт, пока новая вырастет!
Лу Хуаньи поспешно закрыл уши Инь Чжу ладонями, но тут же спохватился: тот ведь уже успел всё услышать. Поджав губы, Хуаньи лишь тяжело вздохнул.
Когда тётушка перевязала раны, боль слегка утихла, но Инь Чжу всё ещё тяжело, прерывисто дышал, явно не придя в себя.
— В следующий раз дай мне драться, ладно? — Лу Хуаньи мягко погладил его по голове. — Ты и так редкий демон, которого каждый встречный мечтает изловить да выпотрошить для опытов, так ещё и сородичи тебя ищут. Зачем так рисковать?
— А ты сам-то? — слабо огрызнулся Инь Чжу, ткнув в него пальцем. — У тебя от рождения иньская энергетика зашкаливает. Для всякой нечисти ты — первейшее лакомство.
— Ну хватит вам, сокровища вы наши, гляньте лучше сюда, — подал голос Лу Пухуай, указывая на прижатую к земле силуэтом девушку.
Алое марево развеялось, явив взорам юную девицу в красном платье. Наряд её показался Лу Хуаньи до боли знакомым. Поколебавшись мгновение, он вспомнил: она стояла подле того самого даоса в чёрном балахоне, что умыкнул его!
— Наставник! — тут же крикнул Лу Хуаньи. — Когда меня в прошлый раз утащили, это были она и тот даос!
— Она? — Наставник насупился.
— Она самая! — подтвердил Хуаньи. — Она меня ещё кинжалом истыкала! И руки, и ноги — её работа!
Сморщив лоб, Наставник сурово повелел:
— Запереть её в подземелье. Каковы бы ни были причины, сперва прогнать через весь круг пыток, а там видно будет.
— Слушаемся! — Двое учеников склонились в поклоне, начертали на запястьях и лбу девицы удерживающие талисманы и утащили её в сторону тюрьмы клана.
Лу Хуаньи ещё пару раз гневно оглянулся ей вслед и лишь потом обратился к Инь Чжу:
— Залезешь ко мне, отдохнёшь?
— Залезу, — отозвался тот и постепенно усох до размеров маленькой змейки.
Даже в этом виде он заметно изменился: узор демонической метки на лбу стал чётче, а цвет — ярче и сочнее.
Хуаньи подхватил малыша, сунул в карман и принялся подбирать оставшуюся одежду. Подняв глаза, он наткнулся на взгляд Лу Чжэньшу, который хмуро наблюдал за ними.
— Вы двое... — запнулся Старший брат.
— Мы двое, — перебил его Лу Хуаньи, глядя прямо в глаза, — ровно то, о чём ты подумал. И не спрашивай ничего: мы — идеальная пара, самой судьбой назначенная.
Лу Чжэньшу вздохнул и мягко взъерошил ему волосы:
— Главное, чтобы ты всё хорошенько взвесил.
— Взвесил так, что яснее некуда, — улыбнулся Хуаньи.
* * *
Нападение стало лишь небольшим казусом, и празднование возобновилось. Многие досадовали, что не успели как следует почесать кулаки, на что Наставник хохотнул: «Так идите на подворье да подеритесь между собой!». Смеясь и шутя, толпа учеников вывалила во двор, где тут же завязалась весёлая куча-малá.
* * *
Тем временем нечто тёмное, стелясь вдоль стены, проникло в тюрьму клана.
Стражи у клановой тюрьмы не держали: всякому, кого затворяли внутри, намертво запечатывали жилы и каналы цзи. Пленникам надлежало сорок девять дней терзаться муками, и лишь по истечении этого срока они могли выйти на волю.
Потому неведомое существо не стало пробираться вглубь, а остановилось у самых дверей, приняв человеческий облик.
Под конец зимы лунный свет был немощен, и в сумраке вырисовывался лишь силуэт высокого мужчины.
— Ты так и не оставила надежды? — тихо произнёс он. — Прошло почти три тысячи лет... Почему ты всё ещё не сдалась? Разве чешуя Миншэ в лекарстве... способна его спасти?
Лишь спустя долгое время из темноты подземелья донёсся едва слышный женский голос:
— А ты... сам-то сдался? Не попробовав, разве узнаешь, есть ли спасение?
— Сдался, — проговорил мужчина, прислонившись к входу в тюрьму клана. Он провел пальцем по снегу, вычерчивая круг, и кончик его ногтя мгновенно налился багровым холодом. — Сдался давным-давно.
Девушка в тюрьме клана была крайне слаба, и каждое слово давалось ей с трудом:
— Просто... твоя любовь... оказалась слишком мелка.
Мужчина ничего не ответил. Он глубоко погрузил пальцы в сугроб и тяжело вздохнул, и вырвавшийся из его груди пар мелко задрожал на морозе.