Едва прозвучало это «Я не боюсь хлопот», как в комнате воцарилась полная тишина.
Лу Хуаньи еле сдерживал смех. Однако, глядя на застывшее в тягостном замешательстве лицо старшего брата-наставника, хохотать во весь голос было неловко. Пришлось изо всех сил давить улыбку, отчего плечи его мелко затряслись, а сам он едва не сошёл с ума от напряжения. В конце концов не выдержал: отвернулся к изголовью кровати и уткнулся туда, бесшумно содрогаясь.
Восстановив дыхание, он глубоко вздохнул и повернулся к Лу Чжэньшу:
— Слушай, ты ведь пришёл сюда не только ради этого разговора?
— Разумеется, нет, — опомнился Лу Чжэньшу. Он не удержался и снова бросил недоверчивый взгляд на Инь Чжу, прежде чем продолжить: — Второй дядя-наставник передал кое-что снизу и просил отдать тебе.
— А почему не прислал напрямую? — удивился Лу Хуаньи.
— Сказал, что не может засечь тебя духовным чутьём, — беспомощно вздохнул Чжэньшу. — Полагаю, Главный наставник дал тебе какой-то артефакт, скрывающий ауру?
— А-а, — Лу Хуаньи невольно коснулся малого зеркала в кармане. — Можно и так сказать. И что же передал Второй дядя?
— Он раздобыл отличное оружие и просил передать.
С этими словами Лу Чжэньшу достал тканевый мешочек размером не больше ладони. Пошарив внутри пальцами и ничего не нащупав, он без колебаний погрузил руку глубже — крошечный с виду мешочек легко вместил руку взрослого мужчины по самый локоть.
— Второй дядя знает, что ты привык к кинжалам, так что не стал подбирать ничего другого.
В даосской традиции обычно предпочитали длинные мечи, а к кинжалам прибегали редко.
Инь Чжу мельком глянул на Лу Хуаньи. Тот застыл в явном нетерпении — радость вспыхнула на его лице так открыто, что и не скроешь.
— Да не тяни ты, блядь, доставай скорее, дай глянуть! — поторопил он брата.
— Не выражайся! — Лу Чжэньшу свободною рукой отвесил ему ощутимый подзатыльник, а второй продолжал поиски в мешочке, пока наконец не выудил оружие.
Кинжал оказался из чистого белого нефрита. Он был немного крупнее прежнего, деревянного, и приятно согревал ладонь — сразу видно, камень высшей пробы. Если присмотреться, на самом кончике лезвия вилось едва заметное белёсое свечение.
Для заклинателей, изгоняющих нечисть, острота клинка не имела решающего значения: в бою всё решал уровень духовно-магической силы, а обычная сталь не причинила бы демонам и призракам ни царапины. Лу Хуаньи сжал рукоять. Он не произнёс ни слова, но по сияющим глазам и так было ясно — подарок пришёл ему по душе.
— Передай Второму дяде... А, впрочем, сам скажу.
Лу Хуаньи ловко крутанул кинжал в пальцах, с улыбкой достал телефон и набрал номер Второго дяди-наставника.
Тот ответил мгновенно, бабахнув в динамик с такой мощью, будто находился за сотни ли:
— Алло! Суйсуй, ты?!
— Ага! — воодушевлённо отозвался Лу Хуаньи. — Второй дядя! Спасибо за кинжал! Я просто в восторге!
— Нравится — и ладно, нравится — и славно! — добродушно расхохотался Второй дядя. — Я его специально для тебя заказывал. Новогодний подарок!
Лу Хуаньи опешил. Улыбка мгновенно застыла у него на лице.
— Главный наставник передавал, что ты в этом году не планируешь возвращаться на праздник? Ну и правильно, отлично! У молодёжи должна быть своя жизнь, свои стремления...
Второй дядя продолжал что-то весело гудеть в трубку, но Лу Хуаньи показалось — а может, и не показалось, — что голос старика стал тише.
Гремел уже не так раскатисто, как раньше.
Впрочем, вероятнее всего, это просто мерещилось.
Услышав слова «новогодний подарок», Хуаньи почувствовал, как мысли в голове путаются.
Послезавтра только Первое января — обычный Новый год, а до Малого Нового года и Праздника весны ещё ждать и ждать. С чего вдруг такие подарки заранее?
В обители клана всегда отмечали исключительно традиционный Чусье — канун китайского Нового года. Никто и никогда в обители не устраивал шумихи тридцать первого декабря и не дарил подарков к календарной смене лет.
Что Второй дядя хотел этим сказать?
— Суйсуй? Эй, Суйсуй, ты слышишь? — не получив ответа, недоуменно позвал старик.
— Да здесь я, не орангутань! От твоего баса уличные крысы в норах забились и дышать боятся, — с улыбкой отшутился Лу Хуаньи.
Они ещё некоторое время болтали о всякой всячине, пока наконец не попрощались. Однако Лу Хуаньи заметно витал в облаках — и Чжэньшу, и Инь Чжу сразу это засекли.
Сбросив вызов, Хуаньи крутанул нефритовый кинжал на пальцах, убрал его в ящик под журнальным столиком и перевёл взгляд на старшего брата:
— Видишь? Даже Второй дядя уже смирился с тем, что я не приеду. Так что не трать силы попусту.
—... Я ещё раз поговорю с Главным наставником, — хмурился Лу Чжэньшу. С тех пор как прозвучала фраза о новогоднем подарке, его брови так и оставались сдвинутыми к переносице. — Тут явно какое-то недоразумение...
— Никаких недоразумений, — Лу Хуаньи пожал плечами. — Он просто не хочет меня видеть. Да и я, честно говоря, не рвусь.
Помолчав секунду, он упрямо добавил:
— Точнее, я сам не хочу возвращаться.
Чжэньшу порывался возразить, но слова так и застряли в горле. Он так ничего и не произнёс.
Посидев ещё немного, Лу Чжэньшу поднялся. Перед уходом он оставил несколько защитных талисманов собственной работы. Хуаньи молча принял их. Едва за братом закрылась дверь, он выдвинул ящичек стола и положил бумажные обереги рядом с нефритовым кинжалом.
Инь Чжу всё так же восседал на кровати, замерев, точно погружённый в медитацию старый монах.
Хуаньи подумал, что демон, вполне возможно, заснул. И пусть глаза его оставались открытыми — кто сказал, что нечисти запрещено спать с открытыми глазами?
Поглазев на него некоторое время, Лу Хуаньи спохватился: на столе оставалась карамельная фигурка змея, которую он купил на улице. Он ведь собирался обернуть её пищевой плёнкой и убрать в холодильник, да появление призрака сбило все планы.
Янтарная жжёная патока от комнатного тепла подтаяла и теперь расплылась по плёнке липкой лужицей. Потяни за бамбуковую палочку — и тянутся тонкие сладкие нити.
Хуаньи удручённо усмехнулся:
— Ну и что теперь делать, Дядя Инь? Растеклась вся сладость. Это вообще ещё съедобно?
— Попробуй, — Инь Чжу поднялся, перебрался на край дивана и забрал у него палочку.
Он слизнул каплю карамели, пригубил — от приторности на языке отдавало жжёной горечью. Демон нахмурился и сочувственно качнул головой.
Лу Хуаньи вроде бы улыбнулся.
А может, и нет. Инь Чжу не успел толком разглядеть его лицо: Хуаньи стремительно обогнул диван и ничком рухнул на кровать. Вихры на его макушке по-прежнему упрямо торчали в разные стороны, но былой задор и бойкость куда-то бесследно улетучились.
Инь Чжу ещё раз ткнул бамбуковой палочкой в растаявший сахар, убедился, что давиться этим не стоит, и аккуратно завернул липкий комок в плёнку. Поплевшись на кухню, он убрал это безобразие в холодильник — он отлично помнил слова Хуаньи о том, что недоеденное нужно герметично упаковывать и прятать в холод.
Когда он вернулся в комнату, парень лежал в той же позе. Тапочки едва держались на пятках, руки скрещены под головой, а всё тело казалось вытянутым и бессильным. Демон помедлил, глядя на него, затем опустился на край кровати и прилёг рядом.
— Если ты хочешь вернуться, — выдержав паузу, медленно произнёс Инь Чжу, подбирая слова, — скажи об этом прямо.
— Не хочу я никуда возвращаться, — глухо отозвался Хуаньи. Он уткнулся лицом прямо в простыню, поэтому выдыхаемый им горячий воздух влажным пятном оседал на ткани.
— Твой старший брат ушёл, прекращай притворяться, — Инь Чжу повернулся на бок. Одну руку он подложил себе под голову, а вторую опустил пареньку на спину и мягко похлопал. — Хочешь домой — возвращайся.
Лу Хуаньи промолчал.
Инь Чжу тоже затих. Тяжёлая ладонь лежала на спине Хуаньи без какого-либо давления, но увесисто и надёжно.
Наконец Хуаньи приподнял голову и с преувеличенной досадой отодвинулся, сбрасывая его руку:
— Дело вообще не в том, чего хочу я! — уставился он на демона. — А в том, что Главный наставник не желает меня видеть.
— А сам-то ты? Хочешь? — перебил Инь Чжу, не сводя с него глаз.
Лу Хуаньи замер. Спустя мгновение он едва заметно кивнул, но тут же качнул головой из стороны в сторону.
— Значит, когда твой старший брат спросит в следующий раз, — рука Инь Чжу снова взъерошила мягкую челку на его лбу, — ответь ему честно.
—... Даже если я скажу, ничего не изменится, мне всё равно нельзя назад, — Хуаньи шмыгнул носом. — Зачем позориться?
— Всё равно нужно сказать, — продолжал гладить его по голове демон, снижая нажим до невесомых прикосновений. — То, что ты хочешь сделать, и то, что хочешь сказать... Говори, пока есть такая возможность. Не жди момента, когда станет слишком поздно и останутся только сожаления.
Лу Хуаньи обомлел. Он никак не ожидал услышать подобную мудрость от древнего чудовища.
— Это первое, чему научил меня человек, который когда-то приручил меня, — голос Инь Чжу становился всё более тихим и убаюкивающим, а движения руки замедлились: сон подступал вплотную. — И я передаю это тебе.
Лу Хуаньи ничего не ответил. Дождавшись, пока Инь Чжу окончательно погрузится в сон, он осторожно взял его руку, убрал со своего лба и аккуратно уложил на простыню.
Они оба лежали поперек кровати, не разувшись, и их голени беспомощно свисали с края.
Впрочем, Инь Чжу подобная поза ничуть не мешала: этот уникальный демон умудрялся беспробудно спать в совершенно невероятных положениях.
Порой Хуаньи казалось, что, если сбросить этого змея с верхнего этажа и заставить прокрутить в воздухе сальто в три с половиной оборота, тот даже глазом не моргнёт.
Полежав ещё немного, Хуаньи всё-таки поднялся. Он развернул упрямого демона вдоль кровати, бережно приподнял его голову, уложив на подушку, и укрыл одеялом.
Демонический змей так и не смог противостоять зову зимней спячки и окончательно провалился в небытие.
В комнате остался лишь один живой человек. Каждый шорох, каждый вздох — всё вокруг пропиталось звенящим, давящим одиночеством.
Это было похоже на то, как если бы ты стоял в самом центре огромного мира с рупором в руках: кричишь изо всех сил, но из горла не вырывается ни звука, и вокруг — ни души, кому бы было до тебя дело. Ощущение, будто тебя обнажённым выбросили на лютый пронизывающий мороз.
Кто знает, когда теперь проснётся Инь Чжу.
«То, что ты хочешь сделать, и то, что хочешь сказать... Говори, пока есть такая возможность. Не жди момента, когда станет слишком поздно и останутся только сожаления».
Дядя Инь, чёрт возьми, прав.
Нельзя откладывать всё до момента, когда после смерти от тебя останется лишь неупокоенный дух, и только тогда пытаться передать наставникам, как сильно ты хотел остаться с ними в обители.
Но что изменится от пустых слов?
Даже если он во всём признается, через два года ему все равно суждено умереть.
Куда лучше держаться подальше, заглушить в себе эти чувства, чтобы, когда пробьёт его час, не причинять родным лишней боли.
Он и так уже живой мертвец.
Главный наставник подобрал и вырастил его столько лет назад — одно это уже было несказанным благодеянием. Нельзя и дальше быть для них обузой.
Пусть неизвестно, насколько стихнет привязанность за два года разлуки, но... пусть хотя бы немного. Сколько получится.
Лу Хуаньи погасил свет, опустился на край кровати и молча погрузился в бездонный омут собственных мыслей.