— И в чём же заключалась его подлость?
Линь Фэй не торопясь изложила всю предысторию. Спустя час прослушивания Чу Чжань наконец прозрел. Вывод напрашивался один: его тёзка огреб проблемы исключительно по собственной глупости и наглости.
Мелкий, давно списанный со счетов артист восемнадцатого эшелона, Чу Чжань ради карьеры воспользовался самыми грязными трюками, чтобы прибрать к рукам Гу Цзиньяня — избалованного наследника богатого рода. Гу Цзиньянь вбухал кучу денег и сил, чтобы вытащить этого безнадёжного «А-Доу» на свет. А что сделал благодетельствуемый, едва крепко встал на ноги? Первым делом дал пинка под зад своему покровителю и с ходу перескочил в постель к топ-звезде Ло Юю.
Стерпел бы такое Гу Цзиньянь? Вот именно. Отсюда и весь нынешний кошмар.
Что ж, исток болезни Гу Цзиньяня теперь ясен. Травма от предательства в отношениях, помноженная на уязвлённое самолюбие и жажду контроля, вылилась в тяжелейшую форму психологического насилия и одержимости.
— Брат Чу, а по-моему, господин Гу — человек неплохой, — осторожно заметила Линь Фэй. — И я же вижу: он искренне хочет построить с тобой нормальную жизнь.
— Я понял.
Не успели они договорить, как в дверь палаты постучали. В проёме показался рослый, каменный мужчина в строгом костюме — специальный помощник Тон.
— Господин Чу, господин Гу интересуется, когда вы планируете выписываться.
Чему быть, того не миновать. В больнице вечно отсиживаться не выйдет.
— Собирайте вещи. Выписываюсь сегодня, — ответил Чу Чжань.
— Хорошо.
Помощник Тон сделал знак рукой, и в палату тут же вошли несколько телохранителей, чтобы уложить его вещи.
— Уже сегодня?
Голос показался знакомым. Ах да, это же доктор Су, приятель Гу Цзиньяня. Чу Чжань повернул голову: перед ним стоял интеллигентный молодой человек в очках, от которого так и веяло академической строгостью.
— Доктор Су, — приветствовал его помощник Тон.
Врач слегка кивнул Чу Чжаню:
— Господин Чу, не забывайте ежедневно наносить мазь. И передайте господину Гу: вам требуется минимум полмесяца полного покоя.
Чу Чжаню не требовалось объяснений, на что намекал врач. С начала гипнотического сеанса прошло уже пять дней — срок, далеко выходящий за рамки нормы. Очевидно, дело было не в будильнике и не в Сяо Ань. Просто временная шкала в подсознании Гу Цзиньяня растянулась. Насколько — бог его знает.
Возможно, час реального времени здесь равен неделе. А может, и месяцу.
Предписание доктора Су принесло временную передышку. Чу Чжань с облегчением улыбнулся:
— Спасибо вам, доктор Су.
* * *
В прошлый раз, торопясь на кинопремию и не особо вникая в тонкости созданного пациентом мира, Чу Чжань успел лишь заметить, что особняк Гу Цзиньяня огромен.
Теперь же, вернувшись, он оценил размах по-настоящему. Слово «огромный» тут не подходило — размах поражал своей абсолютной нелепостью. На то, чтобы просто доехать от въездных ворот до главного корпуса, ушло добрых десять минут. А то, что называлось «садом», скорее напоминало национальный парк: по обе стороны аллеи смыкались густые кроны деревьев, пряча в глубине архитектурные ансамбли.
Неудивительно, что прошлый Чу Чжань пытался сбежать на машине. На своих двоих тут и до ворот не дойдёшь — ноги отвалятся быстрее, чем Гу Цзиньянь палец о палец ударит.
К его приезду прислуга уже накрывала на стол, выставляя изысканные блюда.
На балконе второго этажа появился Гу Цзиньянь. Судя по всему, он сам вернулся недавно и только что вышел из душа: на нём был тёмный шёлковый халат. Заметив Чу Чжаня, он молча спустился и сел во главе стола.
В восприятии Гу Цзиньяня они прожили бок о бок много лет. Но для реального Чу Чжаня всё это было в новинку. Он понятия не имел, как именно они взаимодействовали в быту, за вычетом тех неистовых вспышек постельной страсти.
Слуги удалились, оставив их вдвоём в просторной столовой.
Гу Цзиньянь молча орудовал палочками, а Чу Чжань и подавно не находил темы для разговора. Вокруг царила давящая тишина, нарушаемая лишь редким стуком фарфора.
Чу Чжань уже почти решил, что молчание — их привычный ритуал, как вдруг Гу Цзиньянь подал голос:
— И как мы будем встречаться?
— Что? — Чу Чжань замер с зажатыми в пальцах палочками и поднял взгляд.
Гу Цзиньянь пристально смотрел на него. Его лицо едва заметно окаменело — реакция Чу Чжаня явно пришлась ему не по вкусу, хотя он пытался этого не показывать. Насупившись, он чеканно повторил:
— Как мы будем строить отношения?
Чу Чжань потерял дар речи. Выдавая ту фразу в больнице, он имел в виду естественный процесс, абстрактные шаги. Кто же знал, что Гу Цзиньянь зацепится за это с такой дотошностью? Его взгляд намертво въелся в лицо собеседника в ожидании чёткого плана.
Поразмыслив, Чу Чжань отложил палочки и заговорил:
— Гу Цзиньянь, если мы действительно хотим нормальных, здоровых отношений в текущих обстоятельствах, нам обоим придётся кое-что изменить.
Гу Цзиньянь, кажется, сменил гнев на милость:
— Например?
— Равноправие, — отрезал Чу Чжань. — Без равноправия любые отношения превращаются в токсичную дрянь.
Гу Цзиньянь хмыкнул, будто услышал анекдот:
— С чего это у нас нет равноправия? Я же не отношусь к тебе как к бродячей собаке.
У Чу Чжаня дёрнулся уголок губ. Внутри всё закипело:
«Принуждать к сексу — это, по-твоему, равноправие?!»
Однако, помня о своей миссии скорректировать деформированное восприятие пациента, он сделал глубокий вдох и заставил себя говорить спокойно:
— Я хочу, чтобы в личной жизни мы избегали крайностей. Даже в постели процесс должен приносить удовольствие обоим.
Гу Цзиньянь нахмурился:
— Мне приносил.
— Обоим! — Чу Чжань едва не заскрипел зубами. — Неужели тебе самому не хочется, чтобы я проявлял хоть какую-то взаимность?
В глазах Гу Цзиньяня мелькнул огонёк живого интереса.
— Продолжай. Что ещё?
— Больше ничего. Главное правило: никакой насильщины в постели. Я хочу переходить к этому по собственному желанию... А не подчиняясь грубой силе.
Чу Чжань с трудом выталкивал из себя эти слова, прекрасно понимая, насколько уязвимым себя выставляет. Но выгоды перевешивали стыд.
Гу Цзиньянь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, переваривая услышанное. Наконец он кивнул:
— Идёт. Будет тебе равноправие.
Чу Чжань перевёл дух. Наконец-то появился шанс заняться своей терапевтической задачей без постоянного страха за собственное тело.
Но Гу Цзиньянь не закончил:
— Раз уж ты заговорил о равенстве, у меня тоже есть условия.
«Что ж, вполне справедливо», — подумал Чу Чжань.
— Слушаю.
Гу Цзиньянь с видом глубокого аналитика нахмурил лоб:
— Условия простые. Куда бы ты ни пошёл и с кем бы ни встречался — докладываешь мне. Долго находиться наедине с мужчинами запрещено. С женщинами — тем более. Дальше: насчёт отсутствия принуждения и обоюдного кайфа я согласен. Но мои физиологические потребности никто не отменял.
Он сделал паузу и совершенно серьёзно добавил:
— Я сейчас не особо требователен. Разок в день, ну, иногда два.
Чу Чжань застыл, не веря своим ушам.
— Или от трёх до семи? — невозмутимо усугубил Гу Цзиньянь.
От возмущения у Чу Чжаня перехватило дыхание. Впившись в собеседника бешеным взглядом, он процедил:
— То есть всё, что я только что сказал, для тебя пустой звук?!
Гу Цзиньянь пожал плечами:
— Я же не говорю, что буду заставлять. Просто проявляй инициативу сам, вот и всё.
Чу Чжаню стоило невероятных усилий не всадить палочки для еды прямо в эту самоуверенную физиономию.
— Я точно свихнулся, раз пытался говорить с тобой на полном серьёзе, — выплюнул он.
Неожиданно Гу Цзиньянь хмыкнул и усмехнулся:
— Да подшучиваю я.
* * *
Чу Чжань проглотил рвавшийся наружу мат.
— Твои условия я принимаю. Пока что, — Гу Цзиньянь смерил его долгим взглядом. — Но ты так и не ответил: как именно мы будем встречаться?
Ладно. Главное — условия приняты.
Ужин завершился, и они официально вступили на стезю «нормальных отношений».
Полчаса назад, спасаясь от назойливых расспросов, Чу Чжань неуверенно предложил:
— Может, посмотрим вечером кино?
И вот спустя тридцать минут они сидели в домашнем кинотеатре особняка.
Чу Чжань косился на сидевшего рядом Гу Цзиньяня.
Тот уставился на огромный экран, периодически раздражённо хмурясь.
Фильм оказался глубокой авторской драмой — претенциозной, философской и состоящей на восемьдесят процентов из бесконечных монологов. Удивительно, как взрывной Гу Цзиньянь вообще высидел столько времени. Впрочем, даже Чу Чжаня, отличавшегося ангельским терпением, уже клонило в сон.
В зале господствовал полумрак, разбавляемый лишь отсветами экрана. Когда у Чу Чжаня окончательно слиплись веки, Гу Цзиньянь резко повернулся к нему и ледяным тоном выплюнул:
— И это, по-твоему, отношения? Дерьмо какое-то.
— На машине тогда покатаемся?
— Холодно! — Гу Цзиньянь рывком поднялся с дивана, смерил Чу Чжаня тяжёлым взглядом и буркнул: — Спать пошли!
Прошло ещё полчаса.
Впервые за всё время Чу Чжань ложился в постель к Гу Цзиньяню не после очередного приступа безумия, а в абсолютном сознании.
Вымывшись, он ещё долго топтался в ванной, взвешивая риски. Раз уж тот согласился отказаться от принуждения, бояться вроде бы нечего. К тому же травма требует времени на заживление — не станет же Гу Цзиньянь калечить его снова ради минутного порыва?
Хотя... полагаться на адекватность гипнотической проекции Гу Цзиньяня было верхом опрометчивости.
— Ты там застрял, что ли? В отпуск уехал? — донёсся из-за двери раздражённый голос.
Делать нечего. Собрав волю в кулак, Чу Чжань вышел в спальню.
Ночник отбрасывал мягкий, приглушённый свет. Гу Цзиньянь полулежал, опершись на изголовье. Окинув взглядом облачённого в пижаму Чу Чжаня, он ни слова не сказал, щёлкнул выключателем бра со своей стороны и лёг.
«Похоже, разговор действительно дал плоды», — с облегчением подумал Чу Чжань.
И всё же лежать в одной кровати с мужчиной — да ещё и не спать при этом — казалось ему невероятно диким и неловким.
Отстранившись как можно дальше к краю матраса, Чу Чжань повернулся на бок.
Но едва он смежил веки, намереваясь погрузиться в сон, как из темноты снова раздался ядовитый шёпот:
— И вот это, по-твоему, отношения?