Присутствие Гу Цзиньяня сковывало не только исполнителей главных ролей, но и всю съёмочную площадку.
Как бы ни был хорош Ло Юй в своём актёрском мастерстве, чувствовать на себе тяжёлый, немигающий взгляд, висящий прямо над душой у изголовья кровати, было откровенно тошно.
Что же до Чу Чжаня, то он не то что сценическими поцелуями в жизни не баловался — по-настоящему-то целовался от силы дважды, и оба раза с этим самым Гу Цзиньянем. Тот набрасывался на него с голодным оскалом и диким азартом, так что ощущения после тех двух раз остались, мягко говоря, мерзкими.
Так что всю инициативу в сцене пришлось взять на себя Ло Юю. К счастью, режиссёр, прекрасно осведомлённый о бездарности Чу Чжаня в актёрском ремесле, заранее распорядился выставить камеры так, чтобы в кадр попадал преимущественно крупный план Ло Юя.
Раздалась команда «Мотор!». Ло Юй прикрыл глаза и медленно подался к Чу Чжаню. Их дыхание пересеклось, затрепетав в сгустившемся воздухе.
Пусть тот нелепый и откровенный сон снился Чу Чжаню не по своей воле, факт оставался фактом: он выступал там в главной роли. Чем ближе наклонялся Ло Юй, тем отчётливее перед глазами Чу Чжаня против воли всплывал образ обнажённого парня.
Лицо Чу Чжаня тут же одеревенело. Камера ловила эмоции Ло Юя, однако Гу Цзиньянь не сводил глаз именно с Чу Чжаня. Заметив, как изменилась мимика «партнёра», тот от ревности едва не скрежетал зубами.
И в тот самый миг, когда атмосфера на кровати накалилась до предела, между ними безапелляционно вклинился длинный изящный палец.
Оба актёра одновременно повернули головы. Гу Цзиньянь влез в кадр с таким мрачным видом, будто перешагнул через порог преисподней. Прищурившись, он смерил Ло Юя тяжёлым взглядом и процедил:
— Ещё чуть-чуть подвинешься — и губами с ним срастёшься.
Ло Юй, которому и без того давалось нелегко сосредоточиться из-за надзора вип-гостя, мгновенно помрачнел и огрызнулся:
— Не лезь не в своё дело, я сам знаю границы.
Гу Цзиньянь ядовито ухмыльнулся:
— Чёрта с два ты знаешь! Нащупаешь ты с закрытыми глазами, где у него губы, как же!
— Ты вообще не актёр, что ты в этом понимаешь?!
— Я не актёр, но целуюсь уж точно получше твоего!
Услышав этот намёк, Ло Юй мгновенно вспомнил всё то, о чём из последних сил пытался забыть. Его лицо перекосило от вспыхнувшей обиды и досады.
Он сдёрнул с себя одеяло и резким движением сел на кровати. Перепалка готова была перерасти в настоящий скандал, поэтому режиссёр и съёмочная группа тут же бросились между ними, пытаясь потушить разгорающийся пожар.
С одной стороны — топ-звезда и любимец публики, с другой — главный инвестор и денежный мешок. Режиссёр не мог позволить себе обидеть ни того, ни другого, поэтому ухватился за единственный спасательный круг: подбежал к Чу Чжаню и начал умоляюще тянуть его за рукав, прося вмешаться.
Чу Чжаню хотелось лишь одного — поскорее покончить с этой идиотской душевспасительной сценой. Он досадно отмахнулся:
— Ладно вам, устроили цирк! Мы работать собираемся или как?
С этими словами он перевёл взгляд на Гу Цзиньяня и с ехидством добавил:
— Могу вообще уступить место. Становись в кадр и целуйся с ним сам, раз такой умный.
Гу Цзиньянь и Ло Юй одновременно скривились, словно им под нос подсунули тухлое яйцо, и уставились на Чу Чжаня с немым отвращением.
Гу Цзиньянь с трудом заставил себя проглотить злобу и внешне немного утихомирился. Но стоило Ло Юю сделать хоть малейшую попытку приблизиться, как со стороны изголовья раздавалось раздражённое цоканье.
«Тс-с...»
Ло Юй изо всех сил подавлял желание закатить глаза к потолку и пытался сосредоточиться на роли, однако в конечном счёте его терпение лопнуло, и он сам выкрикнул: «Стоп!».
Режиссёру ничего не оставалось, кроме как объявить тридцатиминутный перерыв. С подобострастной улыбкой он подплыл к инвестору:
— Генеральный директор Гу, эту сцену, похоже, придётся переснимать ещё не один раз... Может, вы пока отдохнёте в гримёрке, выпьете чаю?
Гу Цзиньянь дураком не был и прекрасно понял прозрачный намёк. Впрочем, и сам он не горел желанием оставаться: ещё пару минут этой пытки — и он просто скончался бы от инсульта прямо на площадке.
Уходя, он смерил Чу Чжаня свирепым взглядом и процедил сквозь зубы:
— Только попробуй дать ему прикоснуться к твоим губам...
Чу Чжань мог лишь покачать головой: Гу Цзиньянь в этом иллюзорном мире становился до смешного инфантильным. За годы врачебной практики доктор Чу принял не одну сотню больных, но с такой чудовищной деформацией личности при переходе из реальности в гипноз столкнулся впервые.
Стоило щедрому покровителю съёмочного процесса покинуть площадку, как атмосфера мгновенно разрядилась. В перерыве вокруг возобновились непринуждённые разговоры и смех.
Пока реквизиторы приводили в порядок декорации комнаты, Чу Чжань ушёл в соседнее помещение и присел на одинокий стул.
Ло Юй укрылся в другой гримёрке. С тех пор как на съёмках в поместье он своими глазами увидел, как Чу Чжань уходил под руку с Гу Цзиньянем, артист избегал любого общения вне кадра.
Чу Чжань прикрыл глаза, откинувшись на спинку. Пока Линь Фэй вместе с молоденькими ассистентами увлечённо перешёптывалась о свежих слухах, он ушёл в свои мысли.
Отправляясь в это погружение, он не стал настраивать ни звуковой будильник, ни условный сигнал с уколом от Сяо Ань. В реальности Гу Цзиньянь поставил вопрос ребром, так что Чу Чжаню не оставалось ничего иного, кроме как довести терапию до победного конца.
На этот раз результат был жизненно необходим. И основным терапевтическим инструментом по-прежнему оставалось корректное романтическое руководство.
Любая болезненная принудительная любовь произрастает из глубокого дефицита любви и острого чувства незащищённости.
Значит, метить нужно именно в эти две мишени: заставить Гу Цзиньяня ощутить, что его любят, и подарить ему долгожданную уверенность в завтрашнем дне.
Однако пока до этого было как до Луны: одно то, с какой маньячной дотошностью Гу Цзиньянь отслеживал каждый его шаг и вздох рядом с другими мужчинами, кричало о колоссальном уровне паранойи.
Процесс необходимо форсировать, иначе терапия растянется до бесконечности, и доктор Чу навсегда останется пленником чужих болезненных иллюзий.
Но как подтолкнуть этот процесс? Как внушить Гу Цзиньяню уверенность, помочь принять любовь и шаг за шагом сгладить его безумные крайности?
Пока Чу Чжань ломал себе голову над этой загадкой, Линь Фэй и ассистенты синхронно ахнули.
— Что там у вас? — очнувшись, спросил он.
Линь Фэй, сгорая от любопытства и восторга, подскочила к нему:
— В сети такой убойный инсайд гуляет! Говорят, на днях у кого-то из топ-звёзд случится грандиозный крах репутации!
— О ком хоть речь? Сколько иероглифов в имени?
— Да кто ж знает! Все молчат как партизаны, информацию вычищают мгновенно.
— Небось отвалили кучу денег, чтобы замять?
— Похоже, папарацци решил идти до конца. Видимо, ради славы готов рискнуть всем и сжечь все мосты.
Молодёжь снова погрузилась в оживлённую дискуссию, но Чу Чжаня абсолютно не трогали скандалы искусственного мира. Послушав их вполоборота, он опять вернулся к размышлениям о своём плане.
Чу Чжань так и не пришёл в себя, когда объявили о возобновлении съёмок. На автомате сбросив обувь, он поднялся на площадку и прилёг на кровать рядом с Ло Юем.
Его взгляд безучастно скользнул по потолку съёмочного павильона, опустился на покрывало и, наконец, замер на губах партнёра.
И тут в его голове словно молния вспыхнула. Стоп! В памяти всплыл дурацкий социальный опрос из интернета, который он когда-то мельком смотрел: «Как заставить девушку чувствовать себя в безопасности?».
Там разбирались типичные бытовые сценарии. В частности: если парень увлечённо рубится в видеоигру, а его девушка начинает злиться, какими должны быть правильные действия мужчины?
Вариант А: Послать её подальше, катка важнее.
Вариант Б: Доиграть раунд, а потом уже успокаивать.
Вариант В: Бросить геймпад, плевать на игру и немедленно бежать за ней!
Заядлый гетеросексуал Чу Чжань, всё ещё лежа на кровати, мысленно похлопал себя по плечу: да он просто гений! Разве нынешняя ситуация — не идеальная возможность продемонстрировать Гу Цзиньяню свою преданность и окружить его заботой?
Без колебаний нужно выбирать «Вариант В»!
Режиссёр уже занёс руку, готовясь дать отсчёт, как вдруг Чу Чжань резко сел.
Все присутствующие замерли, недоумённо уставившись на него. Ло Юй сжал губы в тонкую линию; по его лицу пробежала тень.
Слова, приготовленные Чу Чжанем, застряли в горле. Возможно, в нём всё ещё отзывались чувства юного оригинала, но, хотя Ло Юй являлся лишь созданным подсознанием персонажем, в груди врача тоскливо защемило.
Однако врач не имеет права идти на поводу у эмоций. Особенно в разгар терапевтического процесса.
— Извини, — пробормотал Чу Чжань, отводя взгляд.
За этими тёмными зрачками ему слишком отчётливо мерещился образ юноши в белоснежной спортивной форме, смеющегося на баскетбольной площадке.
Ло Юй выдавил из себя тень горькой ухмылки. Несмотря на яркий свет софитов и отражателей, его чёрные глаза оставались совершенно потухшими.
— Не будем снимать? — тихо спросил он.
Чу Чжань едва заметно кивнул:
— Не будем.
Съёмочная группа застыла в шоке. Ло Юй же больше не произнёс ни слова: молча спустил ноги с кровати, надел тапочки и удалился, оставив Чу Чжаню лишь одинокий, хрупкий силуэт своей спины.
На сердце у Чу Чжаня словно лёг тяжёлый валун, перекрывающий дыхание. Ему потребовалось несколько секунд и пара глубоких вдохов, чтобы приглушить эту внезапную, необъяснимую боль.
* * *
Роскошный автодом стоял на тенистой аллее возле павильона. Выйдя на улицу, Чу Чжань заметил Гу Цзиньяня: тот нервно курил, прислонившись к дверце автомобиля. Его лицо выражало глубокую досаду и беспокойство.
Телохранители держались на почтительном расстоянии, боясь подходить к боссу.
Завидев врача, Гу Цзиньянь бросил окультуренную сигарету на землю и с силой раздавил её каблуком. Пристально вглядываясь в губы Чу Чжаня, он с ядовитой иронией поинтересовался:
— Что так быстро? Стоило мне уйти, как вы мгновенно всё отсняли?
— Мы отменили съёмку.
Гу Цзиньянь опешил:
— То есть?
Чу Чжань спокойно смерил его взглядом:
— Ты же разозлился. Вот я и решил, что снимать ничего не буду.
Эти простые слова прогремели в душе Гу Цзиньяня подобно раскату грома. Внутри него бушевал ураган, и, хотя он отчаянно пытался сохранить неприступную мину, в глубине его глаз вспыхнул ошеломлённый, трепетный огонь.
— Я не злился, — неуклюже попытался оправдаться он, отводя взгляд. — Просто внутри было слишком душно, вот и вышел подышать.
Чу Чжаню не было дела до этой смешной попытки сохранить лицо. Главное — нужные слова были произнесены, и настала пора выдать заранее приготовленное «лекарство».
— Гу Цзиньянь, я уже говорил тебе: я действительно хочу начать всё сначала. Твои чувства важны для меня. Если что-то расстраивает тебя или вызывает недовольство, я просто не стану этого делать.
— Я хочу, чтобы ты был уверен: что бы ни случилось, я останусь рядом с тобой.
Чу Чжань ожидал, что после этих слов Гу Цзиньянь расцвёт от счастья, однако тот неожиданно погрузился в глубокое молчание.
Вглядываясь в его лицо, доктор почувствовал лёгкую тревогу.
«Неужели переборщил с пафосом?»
Уже в машине, по дороге домой, Гу Цзиньянь тихо произнёс:
— Знаешь... Эту последнюю фразу ты повторял мне раз восемьсот, не меньше.
Чу Чжань только и смог, что промолчать.
Гу Цзиньянь едва заметно усмехнулся, но в этой ухмылке мешались ядовитый сарказм и тихая, въедающаяся в душу печаль.
И всё же, сколь бы лживы ни были посулы прежнего Чу Чжаня, нынешний Гу Цзиньянь был искренне рад это услышать.
* * *
Наступил вечер — самое мучительное время суток для Чу Чжаня в этом иллюзорном пространстве.
Стоило Гу Цзиньяню выйти из душа и властно, с нескрываемой нежностью обнять вошедшего в спальню Чу Чжаня, как у врача внутри всё похолодело.
Привыкнув к мужским объятиям, Чу Чжань научился справляться с неприязнью, поэтому лишь аккуратно попытался разжать пальцы, сцепленные на его талии.
— У тебя ведь ещё не зажило ранение?
Гу Цзиньянь уткнулся подбородком в его плечо и тихо прошептал:
— Всё давно прошло.
— Как это возможно? — Чу Чжань резко повернулся, судорожно ища повод потянуть время.
Гу Цзиньянь продемонстрировал свободу движений пострадавшей рукой, затем оттянул рукав шелковой пижамы: кожа была абсолютно чистой, без малейшего намёка на шрам.
Чу Чжань опешил. Что за абсурд?! Получается, стоит Гу Цзиньяню загореться похотью, как законы биологии перестают работать: даже будь он разбитым параличом или лежащим в коме, всё равно восстановился бы в мгновение ока!
— Что-то не так? — заметно охладев, переспросил Гу Цзиньянь, уловив скованность партнёра.
Мозг врача закрутился в бешеном темпе, выискивая лазейку:
— Мне сегодня баскетбольным мячом по голове прилетело, до сих пор нехорошо. Давай в другой раз?
Гу Цзиньянь сухо усмехнулся:
— В прошлый раз ты выторговывал условия, чтобы я тебя не принуждал. Сегодня тебе плохо. А что ты придумаешь в следующий раз?
Он властно сжал подбородок Чу Чжаня, заставляя смотреть себе прямо в глаза:
— Чу Чжань, я начинаю сомневаться в искренности твоих намерений.
Его глаза сузились, а во взгляде блеснула опасная угроза:
— Ни прикоснуться к тебе, ни обнять... При этом ты твердишь о равноправии. Чего ты добиваешься? Зачем тянешь время?
Пальцы Гу Цзиньяня всё сильнее въедались в кожу. Молчание затягивалось, и давление становилось почти болезненным.
«Так дело не пойдёт, — мысленно пригрозил себе Чу Чжань. — Он слишком мнителен. Ещё немного упорства — и вся иллюзия доверия, едва сплетённая из правильных фраз, рассыплется в прах. Придётся начинать заново, но условия станут в сто крат суровее».
Он твёрдо намеревался вылечить пациента во что бы то ни стало, а значит, сбегать из гипнотического сна при первых признаках интимной близости было непозволительной роскошью.
В представлении местного Гу Цзиньяня полноценные отношения между взрослыми людьми немыслимы без телесной страсти. Он мог уступить раз-другой, но бесконечно терзать его ожиданием не получилось бы — терпение пациента было на исходе.
Чу Чжань понимал это лучше любого другого: смешно твердить о чувствах и заботе, отвергая даже банальные прикосновения.
В конце концов, в этой реальности он числился содержанкой властного господина, а не старым бесполым управляющим.
— Отвечай! Чего ты выжидаешь?!
За секунду до того, как Гу Цзиньянь окончательно потеряет контроль и швырнёт его на матрас, Чу Чжань зажмурился.
«Плевать. Нельзя допустить краха. Я вылечу этого психа, чего бы мне это ни стоило!»
— Замолчи, — прервал его Чу Чжань.
И в следующее мгновение, обхватив затылок Гу Цзиньяня, сам привлёк его к себе и накрыл его губы своими.