Дети плачут одинаково: зажмурятся, разинут рот — и ревут без остановки. Вот и Гу Цзиньянь, точно слепой котенок, беспомощно шарил рукой в воздухе, пытаясь нащупать Чу Чжаня.
— Стой где стоишь! — гаркнул Чу Чжань. — Ни шагу дальше, а не то весь чужой номер испачкаешь!
Мальчишка замер, но плакать не перестал — только пуще прежнего запричитал, цепляясь пальцами за пустоту.
Едва Чу Чжань подошел ближе, малыш тут же мертвой хваткой вцепился в его футболку.
— Брат! — ощутив Чу Чжаня, он взвыл во весь голос, захлебываясь горькой обидой.
— Да что с тобой? Ушибся? — Чу Чжань бегло осмотрел ребенка.
— Глаза щиплет!
—... — Чу Чжань потерял дар речи. — Ты что, с открытыми глазами голову мыл?
— У-у-у...
— Ладно, хватит реветь. С чего ты в детстве такой плакса? — Смирившись с судьбой, Чу Чжань вздохнул и повел мальчишку обратно в ванную, чтобы искупать лично.
— Закрой глаза, сейчас смывать буду.
— Угу.
Не успел Цзиньянь толком ответить, как Чу Чжань уже направил на него лейку душа, поливая с головы до ног.
Смыв шампунь, он выдавил геля и принялся намыливать мальчику туловище. Процедура казалась Чу Чжаню донельзя неловкой. Пусть перед ним находилось детское тельце, этот ребенок оставался Гу Цзиньянем. Взрослый Чу Чжань слишком хорошо помнил их прежнюю близость, а потому во время мытья инстинктивно избегал определенных мест.
— Брат, — Гу Цзиньянь повернулся к нему лицом.
— Чего тебе?
Малыш наивно поглядел на него и заявил:
— А пипиську помыть?
* * *
Чу Чжань мельком глянул на его пухлый животик и тут же отвел взгляд. Покашляв, он сдвинул брови и строго произнес:
— Взрослый уже, сам мойся.
— Угу, — Гу Цзиньянь выдавил порцию геля и, повесив нос, принялся усердно намыливаться.
Чу Чжань взял его за плечи и развернул обратно спиной.
Кое-как дождавшись, пока тот закончит возиться, Чу Чжань вытер его полотенцем и, не мудрствуя лукаво, сгреб голыша в охапку, перенес на кровать, а сам отправился мыться.
Сменной одежды у них не водилось. Помывшись, Чу Чжань застирал их вещи — благо летом на балконе все высыхало за одну ночь. Правда, из-за этого ему самому до утра предстояло спать точно в таком же незамысловатом виде, как и Цзиньяню.
Подхватив таз, Чу Чжань толкнул дверь ванной. С кровати тут же раздался голос:
— Брат!
— А? — Чу Чжань, еще не выходя из дверей, протянул руку и щелкнул выключателем, погружая комнату во тьму. Он собирался развесить белье в темноте.
— Темно! — испуганно пискнул Гу Цзиньянь и вознамерился сползти с постели.
— Сиди на месте! — остановил его Чу Чжань. — Я только белье вывешу.
Развесив вещи, Чу Чжань на ощупь добрался до кровати. Едва он лег, как к нему тут же прижался голенький Гу Цзиньянь. В комнате работал кондиционер, на матрасе лежала бамбуковая циновка, укрывались они тонким пледом, так что от чужого тепла жарко не было. И все же Чу Чжань попытался отодвинуть мальчишку подальше.
— Лежи ровно и спи.
Однако отодвинутый Цзиньянь спустя пару минут снова подполз вплотную. Отпихнув его еще несколько раз, Чу Чжань сдался и позволил ребенку обнять себя за руку.
— Брат, давай не пойдем в детдом.
Чу Чжань прикрыл глаза и усмехнулся:
— Тогда вспоминай скорее, где твой дом, и веди меня жить в свой особняк.
Гу Цзиньянь притих. Чу Чжань, измотанный за день, быстро начал погружаться в сон.
На следующее утро Чу Чжань первым делом снял с балкона просохшие вещи. Одевшись сам, он растолкал Гу Цзиньяня. Малыш протер сонные глаза и под его нажимом принялся натягивать одежду.
В этот момент в дверь постучали. Чу Чжань поспешил открыть.
За порогом стоял вчерашний полицейский. Помахав пакетом с завтраком, он добродушно улыбнулся:
— Ну что, ребятишки, пора завтракать!
— Спасибо вам большое, неудобно даже, — смутился Чу Чжань, принимая еду.
— Ну и паренек! Совсем не похож на ровесников, рассуждаешь совсем как взрослый, — пошутил полицейский и перевел взгляд на кровать.
Гу Цзиньянь натягивал футболку: из широкого ворота выглядывали только задратые вверх ручонки да пара угольно-черных глазенок. Завидев гостя, он радостно и звонко крикнул:
— Дядя полицейский!
— Ого! Молодец какой, сам одеваешься!
Чу Чжань бросил взгляд на сверкавшего голой пятой точкой мальчишку, отставил завтрак, подхватил трусы и, задрав его ноги, быстренько их надел. Затем одетого Цзиньяня повели в ванную умываться и чистить зубы.
Полицейский, глядя на Чу Чжаня, сочувственно покачал головой:
— Обычно мальчишки твоего возраста за собой-то проследить не могут, а ты с ним возишься — да так терпеливо!
Чу Чжань и сам был не рад, но деваться некуда: Гу Цзиньянь — его пациент. Будь он сейчас хоть грудничком в памперсах, пришлось бы сцепить зубы и ухаживать.
Завтракая, Гу Цзиньянь не забыл сунуть в руку Чу Чжаню горячую булочку:
— Брат, ешь.
Пока они уплетали еду, полицейский сообщил, что во второй половине дня Цзиньяня отправят в приют, а информацию о нем разместят в сети. Заодно он поинтересовался судьбой самого Чу Чжаня.
— Я... — Чу Чжань на секунду задумался. — Я сирота.
— Оно и видно, — с пониманием кивнул полицейский. — Потому и рассуждаешь взросло. Что ж, тогда после обеда поедете в детдом вместе. По крайней мере, там у вас будет крыша над головой.
Гу Цзиньянь замер. Перестав жевать булочку, он уставился на Чу Чжаня круглыми глазами.
Полицейский списал молчание Чу Чжаня на страх перед неизвестностью — сироты в таком возрасте всегда остро реагируют на подобные перемены.
Когда полицейский ушел, Чу Чжань тяжело задумался. Гу Цзиньянь и вовсе потерял аппетит.
— Ешь давай, — поторопил его Чу Чжань.
— Брат, давай не пойдем в приют, — опустив голову, пробормотал мальчик.
Чу Чжань посмотрел на его макушку и погрузился в размышления. Он вспомнил обостренную потребность Гу Цзиньяня во внимании и проанализировал события первого дня в гипнотическом погружении.
Если не считать того, что оба они превратились в детей, сюрреалистичных поворотов пока не наблюдалось. Чу Чжань вспомнил, как в реальности Альтер-Гу — Номер Два — захватил тело и любой ценой напрашивался на совместное проживание.
А теперь малыш категорически не желает в детдом, и родственники за ним не спешат. Неужели...
— Ты хочешь жить со мной? — спросил Чу Чжань.
Гу Цзиньянь вскинул голову. Его глаза вспыхнули ярким светом, он закивал всем телом:
— Да! Только с братом!
Чу Чжань ощутил укол теплоты. Значит, нереализованное желание Гу Номера Два из реального мира нужно восполнить здесь, под гипнозом?
Если совместная жизнь в искусственном мире поможет излечить расщепление личности, Чу Чжань приложит все усилия.
— У брата нет денег, но мы можем жить под мостом! — убедительно добавил Гу Цзиньянь, пытаясь доказать свою готовность к любым невзгодам.
Чу Чжань не удержался от улыбки. Однако еще с прошлого вечера он вполне серьезно размышлял над этим. Раз уж Цзиньяню так необходимо быть рядом, он обеспечит ему здоровое, нормальное окружение — пусть даже в пространстве сна.
Вот только без гроша в кармане далеко не уйдешь. Неужели подсознание пациента требует, чтобы Чу Чжань преодолел любые преграды и вопреки всему устроил их общий быт?
Не дождавшись ответа, Цзиньянь крепче сжал его руку:
— Брат...
— Погоди, дай подумать.
Малыш тут же затих и уставился на него с немым напряжением.
Чу Чжань взвесил варианты. Пусть телесно ему лет восемь-девять, разум-то остался взрослым. Позаботиться о маленьком Цзиньяне — задача вполне выполнимая, вот только где взять деньги? Это главный вопрос. Им нужно снимать угол, покупать еду.
Где раздобыть средства? Пойти работать? Несбыточно. Мало того что поиск работы займет время, так кто в здравом уме наймет ребенка?
Еединственный выход — заложить что-то ценное.
У самого Чу Чжаня за душой ничего не было — подсознание Цзиньяня явно отвело ему роль уличного бродяжки, вырядив в чужие вещи явно с чужого плеча, будто с помойки.
«Одежда...» — осенила его внезапная мысль.
Гу Цзиньянь заметил пристальный взгляд Чу Чжаня и чуть удивленно округлил глаза.
Обирать ребенка — поступать низко, но раз уж тот сам рвется жить вместе, пришлось Чу Чжаню протянуть свои коварные лапы. Он подошел ближе, ухватил край воротника на Цзиньяне и вывернул бирку.
Увиденное заставило его удивленно вскинуть бровь. Цен на детскую брендовую одежду он не знал, но со взрослой линейкой этой марки был знаком прекрасно — подобный комплект обошелся бы не в один десяток тысяч юаней.
В голове мгновенно созрел план.
— Хочешь жить со мной? Сначала нужно найти крышу над головой. Сейчас лето, под мостом спать нельзя: там комары, а то и змеи. Не хочешь ведь, чтобы тебя за пятую точку кто-нибудь цапнул?
Малыш закивал, внимая каждому слову.
— Гу Цзиньянь, дело есть.
— Угу.
Позавтракав, они покинули участок и отправились прямиком в торговый центр. Без денег на такси рассчитывать не приходилось, но Цзиньянь был вне себя от счастья: брат пообещал найти жилье. Целый час пути малыш топал сам, не жалуясь на усталость и не просясь на ручки, пока они наконец не добрались до цели.
Это был элитный комиссионный магазин бутика винтажных вещей.
Продавец удивленно окинула взглядом двух вошедших мальчишек, но особого внимания не придала — решила, что дети заскочили охладиться под кондиционером. Лишь когда Чу Чжань подвел к ней Цзиньяня и указал на его наряд, девушка опешила:
— Малыш, что ты сказал?
— Я хочу узнать, за сколько можно продать этот комплект? — повторил Чу Чжань.
— А где ваши родители? — Продавец, конечно, не приняла слова всерьез, подумав, что старший решил тайком заложить вещи младшего ради покупки каких-нибудь коллекционных карточек. Дело обычное.
Пришлось сочинять на ходу:
— Наша семья разорилась. Родители стесняются приходить сами, вот и отправили нас.
— Вот как... Что ж, давайте взгляну. — Девушка принялась внимательно осматривать одежду Цзиньяня.
— И обувь тоже, — добавил Чу Чжань, кивнув на его ноги.
— И обувь продаете?
— Да.
Пока сотрудники шептались, оценивая вещи, Чу Чжань усадил Гу Цзиньяня себе на колени.
— Брат, у нас скоро будут деньги? — тихо спросил тот.
— Угу. Продадим одежду и пойдем искать квартиру.
Наконец консультант назвала сумму. Чу Чжань лишился дара речи. Он рассчитывал как минимум тысяч на десять, но услышал:
— Две тысячи юаней.
— Две тысячи? — переспросил он, не веря ушам. — Да тут вещи почти новые! Как они могут стоить так дешево?
Продавщица, пользуясь неопытностью «детей разорившихся родителей», твердо заявила, что ни в одной комиссионке больше не дадут, и любезно предложила им походить по другим заведениям.
Остыв, Чу Чжань понял: спорить бесполезно. В других местах предложат то же самое. Судя по всему, сценарий гипнотического сна требовал от них пройти через испытания. Впрочем, стричь шерсть все равно приходится с той же овцы.
— Ладно, пусть будет две тысячи.
Раз уж Гу Цзиньянь решил поиграть в драму, придется немного потерпеть. Чу Чжань опустился на корточки и принялся раздевать мальчика.
В участке они обо всем договаривались, и Цзиньянь, услышав про деньги, легко согласился. Но когда дело дошло до штанов — после того как сняли кофту и ботинки, — малыш уперся. Почувствовав на себе взгляды продавцов, он мертвой хваткой вцепился в пояс.
Покупатели ждали товара, а тут такая заминка. Чу Чжань шепнул ему на ухо:
— Мы же договаривались! Продадим вещи — появится крыша над головой.
Гу Цзиньянь чуть не плакал:
— А в чем я ходить буду?
— Я же сказал: получу деньги и сразу куплю тебе новые вещи.
— А прямо сейчас в чем?!
—... Ну, пока сверкнешь голой пятой точкой.
— Не хочу светить! — навзрыд разрыдался мальчишка.
Продавщицы бросились его утешать. Чу Чжань тоже подключился:
— Хватит реветь! Не хочешь продавать — пойдем ночевать под мост.
— Хочу продавать... — всхлипывая, пролепетал тот. — Но не хочу без штанов, брат!
— На тебе же трусы останутся, — успокаивал Чу Чжань, стаскивая с него шорты. — Ручками прикройся, никто ничего не увидит.
Сжалившись над будущим комфортом и сытостью, Цзиньянь нехотя разжал пальцы. Едва шорты соскользнули, он тут же стыдливо ладошками заслонил перед.
Забрав две тысячи юаней, Чу Чжань попросил у продавцов черный пакет, сгрузил туда купюры, раздобыл адрес вещевого рынка и повел Цзиньяня на выход. Но тот, оставшись в одних трусах, сгорал от смущения. Сжав коленки, он категорически отказывался ступать по улице.
Пришлось Чу Чжаню взвалить его на загривок.
Рынок находился далеко, такси обошлось бы в кругленькую сумму. Экономя каждую копейку, Чу Чжань решил пройти часть пути пешком.
Цзиньянь, уткнувшись ему в спину, продолжал капризно сопеть:
— Все видят мою попу...
— Спрячь лицо у меня на плече, тогда никто не узнает, чья это попа.
Малыш тут же уткнулся носом Чу Чжаню в шею и сидел так, пока совсем не задохнулся; глотнув воздуха, он снова зарылся обратно.
Палило солнце. Чу Чжань вскоре выдохся нести упертого карапуза и сдался — поймал такси. На самом деле на маленького мальчика в трусиках всем вокруг было глубоко плевать, изводился только он сам.
Зайдя в отдел детской одежды, Чу Чжань спустил Цзиньяня на пол. Едва ступив на землю, тот моментально юркнул ему за спину. Чу Чжань сделал два шага — ребенок висел на его ноге, точно гиря. Пришлось на скорую руку выбрать самый простой комплект с сандалиями; все удовольствие обошлось в тридцать пять юаней.
Переодевшись, Цзиньянь наконец отлепился от Чу Чжаня, хотя с явным отвращением брезгливо потягивал дешевую ткань.
Чу Чжаню было стыдно, но что поделать: будь его собственный сэконд-хэнд хоть чего-то достоин, он бы не стал обирать малыша. Взглянув на насупленного ребенка, он принялся за уговоры:
— Да ты посмотри, какая красота! Тут же Ультрамен!
— Правда? — недоверчиво сощурился тот.
— Честное слово. Я бы сам такую носил.
Цзиньянь просиял. Смущение мгновенно улетучилось. Счастливый, он сжал ладонь Чу Чжаня:
— Брат, а когда мы пойдем в наш дом?
— Сначала заскочим в участок.
— Ага!
Вернувшись к полицейскому, Чу Чжань попрощался. Как и ожидалось, офицер лишь обеспокоенно расспросил их, но препятствовать не стал. В нормальной жизни никто не отпустил бы восьмилетнего сироту с малышом на руках снимать жилье. Это окончательно подтвердило догадку Чу Чжаня: подсознание Гу Цзиньяня жаждало этой совместной жизни, а потому любые социальные барьеры рушились сами собой. Единственной реальной проблемой оставались деньги.
Сердобольный полицейский тут же помог найти вариант: комнату за восемьсот юаней в месяц с помесячной оплатой. Днем он сам отвез их на место.
Квартира располагалась в старом квартале. Убогие, обшарпанные пятиэтажки резко контрастировали с блестящими небоскребами на горизонте. Едва выбравшись из машины, Чу Чжань мгновенно осознал, что их ждет.
Роскошные хоромы властного генерального директора остались в прошлом. Теперь разворачивалась драма о двух сиротах, выживающих в трущобах и поддерживающих друг друга. По законам жанра — классическая история взросления и искупления.
У полицейского были дела; передав ключи у подъезда, он уехал. Арендную плату за первый месяц он уже перевел хозяину.
Дом оказался шестиэтажкой с чердачным пристроем — именно эту мансарду они и сняли. Лифта в развалине не водилось, пришлось карабкаться пешком. На последнем этаже Чу Чжань отомкнул ржавую решетчатую дверь, затем вставил другой ключ в замковую скважину.
Изнутри пахнуло въедливой сыростью и плесенью.
Квартирка не превышала сорока квадратных метров, зато имелся базовый набор: крошечная гостиная с узким диваном, спальня с полутораспальной кроватью и холодильник. Кондиционера не было.
— Как тут тесно... — протянул Цзиньянь.
— Тесно, говоришь? — хмыкнул Чу Чжань. — А кто из нас с фантазией переборщил и сделал нас нищими? Ладно, хватит нос воротить. Заходи, отныне это наш дом.
Услышав слово «дом», Гу Цзиньянь перестал замечать облупленную штукатурку и пыль. В его глазах вспыхнул азартный огонек.
— Ой, тут еще и балкон огромный!
На самом деле это была открытая терраса. Если Цзиньянь пришел в восторг, то Чу Чжань пал духом. Мансарда летом без кондиционера — адская душегубка.
Вскоре удушающий зной остудил и пыл ребенка.
Предстояло ночевать в этом духовом шкафу, а дел оставалось невпроворот. Для начала требовалась уборка — дышать пылью и гнилью немыслимо. Затем — постельное белье. Благо летом достаточно бамбукового матраса-циновки, легкого покрывала да пары подушек. На кухне имелся газ — значит, нужны кастрюля, тарелки да подсолнечное масло с крупой.
Прихватив пакет с деньгами, Чу Чжань направился к выходу. Гу Цзиньянь, не вынеся жары, увязался за ним.
В старых районах с инфраструктурой проблем не бывает: прямо у ворот ютился мини-маркет. В кармане оставалось чуть больше тысячи юаней — особо не разгуляешься. Приходилось выбирать самое дешевое.
Тело ребенка не отличалось силой, унести все за раз не представлялось возможным, тем более с путавшимся под ногами Цзиньянем. Чу Чжань ограничился инвентарем для уборки.
Вооружившись веником, совком и шваброй, а Цзиньяню всучив мусорное ведро, они вернулись в мансарду.
Со стен сыпалась штукатурка, пыль стояла коромыслом. Чтобы малыш не спекся на террасе, Чу Чжань усадил его в прохладном подъезде. К моменту, когда сорок квадратных метров засияли чистотой, сам он вымазался с ног до головы и взмок так, будто только что вынырнул из реки.
Собираясь во второй раз в магазин, Чу Чжань решил оставить карапуза дома:
— Посиди тут, я быстро.
— Не хочу! — запротестовал тот.
— Я один за десять минут справлюсь, а с тобой полчаса проковыряемся! Хочешь ночевать в чистой комнате — сиди ровно!
Малыш обиженно надул губы:
— Брат, ты только скорее!
— Ладно-ладно.
На самом деле Чу Чжаню пришлось сбегать трижды. В последний заход он притащил сменную одежду и главное спасение — напольный вентилятор.
Едва лопасти закрутились, Гу Цзиньянь уткнулся лицом прямо в защитную решетку:
— Ой, свежо-то как!
Глядя на прибранную комнату и довольную рожицу ребенка, Чу Чжань против воли улыбнулся. Но тут же сник: в пакете оставалось всего семьсот юаней.
В реальности сеанс гипноза длится пару часов, но сколько времени пройдет здесь? Если им предстоит пережить четыре сезона, этой суммы не хватит и на пару недель.
Около шести вечера выжатый уборкой Чу Чжань понял, что сил встать к плите нет. Ополоснувшись в ванной и переодевшись, он повел Цзиньяня ужинать.
Скромный бюджет привел их в безымянную лапшичную. У детского возраста имелся плюсик — ели они немного.
Заказав одну большую порцию лапши, Чу Чжань попросил у хозяина пустую пиалу, отложил половину и подвинул мальчику.
После ужина они до самых десяти вечера гуляли по набережной — в квартире стояла невыносимая духота, и возвращаться раньше спада дневного зноя смысла не имело.
Придя домой, Чу Чжань распахнул окна и врубил вентилятор. Цзиньянь, завороженный звездным небом, канючил, требуя устроить спальню прямо на террасе.
Делать нечего — в комнате вентилятор не слишком помогал, и Чу Чжань перенес циновку с покрывалом наружу.
Цзиньянь, никогда не спавший под открытым небом, радостно возился на подстилке. Совсем еще несмышленыш — не ведает, почем фунт лиха.
— Слушай меня внимательно, — прикрыв глаза, заговорил Чу Чжань. — У нас осталось ровно семьсот юаней. Когда они кончатся, придется голодать.
В силу возраста и прошлого опыта Гу Цзиньянь плохо понимал ценность денег.
— И что делать? — хлопнул глазами он.
— Что делать, — усмехнулся Чу Чжань. — Если совсем прижмет и жрать будет нечего, я уйду.
Он сказал это в шутку, но мысль была вполне реальной: доводить ребенка до голодного мора он не собирался. В крайнем случае можно прервать сеанс и войти заново — кто знает, в какую декорацию погрузит их подсознание в следующий раз.
Однако в ушах малыша эти слова прозвучали жутко. Вся романтика ночного неба мигом улетучилась.
Затянулась тишина. Открыв глаза, Чу Чжань увидел, что Цзиньянь сидит на крайчике циновки, отвернувшись к нему спиной.
— Ты чего? — Чу Чжань попытался повернуть его за плечо, но упрямец заупрямился еще сильнее.
Развернув мальчишку силой, Чу Чжань обнаружил, что тот сжал губы, а глаза налились краснотой.
— Ну вот, опять слезы?
Цзиньянь отвернулся и глухо спросил:
— Куда ты уйдешь?
— Никуда я не ухожу.
— Ты только что сказал, что уйдешь! — в голосе ребенка звенела обида.
—... — Чу Чжань вовсе не горел желанием устраивать ночные успокаивания. Он смягчил тон: — Я имел в виду, если кончатся деньги...
— Кончатся — и ты меня бросишь?! — перебил малыш.
— Ну... Может, если я уйду, за тобой приедут родные? Не хочешь же ты всю жизнь тут сидеть? Каждый день лапша, кондиционера нет... Скажи честно, в роскошном особняке разве не лучше?
— В доме ужасно! — взвился Цзиньянь, срываясь на крик. — Дедушка заставляет заучивать кучу всего! Мне даже играть некогда! Мне здесь нравится! Ты просто хочешь от меня избавиться, да?!
Звонкий детский голосок эхом разнесся по ночной террасе. Чу Чжань испуганно зажал ему рот:
— Тихо-тихо! Хорошо, здесь лучше! Не кричи на всю округу.
Цзиньянь отпихнул его руку, сорвался с места и злым маршем пошагал в комнату.
— Ты куда? — окликнул его Чу Чжань.
— Раз я тебе не нужен — я ухожу! — сжав кулачки, буркнул тот, не оборачиваясь.
— И куда ты собрался? — Смех и грех с этим карапузом. — Ночь на дворе, куда идти-то?
— Не твое дело!
Чу Чжань поднялся и пошел за ним. Он остался стоять в дверях спальни, наблюдая за бунтом.
Цзиньянь возился у порога, натягивая сандалии. Он ковырялся нарочито долго, явно рассчитывая, что старший бросится его останавливать. Но Чу Чжань не шевелился. Застежек на обуви не имелось, возиться до бесконечности не получалось. Наконец малыш взялся за дверную ручку, косясь на Чу Чжаня краешком глаза.
— Я ухожу, — пробурчал он.
— Давай, — сдерживая смех, отозвался Чу Чжань.
Гу Цзиньянь горько скривился. Дверная ручка будто прикипела к косяку — повернуть ее не хватало сил.
— Я правда ухожу! — с нажимом повторил он.
— Погоди.
Глаза мальчика вспыхнули надеждой. Чу Чжань зашел в спальню, вернулся и взял его за руку.
В детскую ладошку легла сумятица — купюра в сотню юаней.
— На, возьми на дорогу.
Плотину прорвало. Цзиньянь зарыдал во весь голос, сжимая деньги в кулачке так, будто хотел разорвать их в клочья.
Набаловавшись, Чу Чжань бережно вызволил из его пальцев измятую бумажку и погладил ребенка по спине:
— Ну все-все. Я и не собирался никуда уходить, ты же сам удрать хотел. Чего ревешь?
— Ты сказал, что я тебе не нужен! — орал Цзиньянь, молотя по нему кулачками и пинаясь.
— Да когда я такое говорил?
— Ты захотел уйти! Значит, я тебе не нужен!
— Ладно-ладно, никуда не уйду. Нужен ты мне.
Чу Чжань проклинал свою глупую шутку — надо было сразу успокоить мальчишку, а не доводить до истерики.
Пока улеглись слезы, наступила глубокая ночь. Изревевшийся Цзиньянь снова весь взмок, пришлось опять вести его в ванную. Забрав с террасы циновку и плед, Чу Чжань постелил их на кровать и направил вентилятор прямо на спальное место.
Засыпая, малыш прижался к нему всем тельцем:
— Брат... Я могу каждый день есть лапшу. И жары я не боюсь.
— Хорошо.
— Только не бросай меня.
Заложив руки за голову, Чу Чжань повернулся. В темноте ему показалось, будто глаза Цзиньяня светятся мягким огнем.
— Не брошу.
По правде говоря, терапевтическая цель сеанса заключалась в том, чтобы восполнить дефицит любви, вот только Чу Чжань совершенно не умел «дарить любовь». Все, на что его хватало в текущих условиях, — это обеспечить трехразовое питание. Проявлять нежность он не умел, да и возможностей особых не имелось.
Впрочем, получив обещание, что его не бросят, Гу Цзиньянь каждый день сиял от счастья.
Вот только заначка таяла с каждым днем. Чу Чжаню пришлось задумываться о заработке. Поразмыслив несколько дней, он решил наведаться на оптовый рынок. С имеющимся капиталом серьезного дела не откроешь — требовалось что-то легкое, мобильное и не требующее больших вложений.
Выбор пал на яркие воздушные шары. Идея проста: надувать и продавать на площади в двух километрах от дома.
Изначально Чу Чжань хотел оставить Цзиньяня дома — топать до площади далеко, да и одному проще. Но тот поднял такой гвалт, что пришлось брать его с собой.
Сложив сдутые шарики в рюкзак вместе с ручным насосом, они отправились в путь около четырех часов дня, чтобы сэкономить на проезде. Перекусив заранее сваренной лапшой с двумя яичницами-глазуньями, к пяти они добрались до места.
Накачав первую партию, Чу Чжань вручил ниточки Цзиньяню и отправил его к детской площадке.
— Запомнил? По пять юаней за штуку.
— Ага, по пять юаней! — повторил малыш и пошагал к аттракционам.
Чу Чжань наблюдал за ним издали. Пусть Цзиньянь был одет в дешевку, ангельское личико привлекало внимание: очаровательный карапуз с охапкой ярких шаров мгновенно собрал толпу.
Высокооплачиваемый психотерапевт и миллиардер-глава корпорации торгуют шариками в гипнотическом сне. Чу Чжаню было и досадно, и смешно.
«Интересно, — размышлял он, — если сеанс затянется, мне придется еще и зарабатывать ему на учебу? Неужели это и есть финальная цель подсознания Цзиньяня? Иметь верного брата, который из кожи вон лезет, кормит его, учит и растит?»
М-да, не терапия, а подвиг материнства.
Раздав все шары, Гу Цзиньянь прибежал с кучей мятых купюр и с гордостью высыпал их Чу Чжаню:
— Я заработал больше тридцати юаней!
— Молодец. — Чу Чжань свернул насос, отер ему лоб от пота и похвалил: — Завтра продолжим в том же духе.
Пусть доход был мизерным, на душе стало спокойнее. Какая-никакая копейка появилась.
Так тянулись две недели: каждый вечер они торговали на площади до десяти вечера и возвращались спать. Родственники Цзиньяня так и не объявились.
В тот день, как обычно распродав остатки, они брели домой, когда небо неожиданно разразилось шквальным ливнем.
Порывы ветра подхватили несколько нераспроданных надутых шаров и понесли по дороге. Мальчишки оказались застигнуты врасплох: зонта у них не водилось в принципе, ведь последние недели стояла сушь.
Чу Чжань бросился собирать шары, параллельно прикрикивая на Цзиньяня, чтобы тот не смел сходить с тротуара. За полосой кустарника пролегала оживленная трасса: в плотной пелене дождя водители могли не заметить малыша.
— Там еще наши шарики! — Цзиньянь топотал от досады, глядя на улетающий товар. Попробовав на вкус лишения и убогий быт, он прекрасно усвоил, как тяжело достаются деньги.
— Сиди на месте, я сам!
Оба вымокли до нитки. Чу Чжань сгребал с земли надувные оболочки, когда рядом возникла чья-то фигура в белой футболке и шортах. Незнакомец укрывался зонтом и сноровисто помогал собирать шары. Судя по росту, ровесник Чу Чжаня.
— Наш шарик! — звонко закричал Цзиньянь.
Мальчик подхватил шар и протянул Чу Чжаню.
Чу Чжань пробормотал благодарность, но из-за тьмы и шума водопада с неба не рассмотрел лица; схватив Цзиньяня за руку, он подтянул его к себе.
— Вы без зонта? — Мальчишка с зонтиком шагнул ближе, укрывая их двоих, отчего его собственная футболка мгновенно вымокла по плечи.
— Да, застиг дождь, — ответил Чу Чжань. — Спасибо, но держи зонт над собой, а то весь промокнешь.
— В такую погоду такси не поймать! — перекрывая шум, крикнул спаситель.
— Нам пешком.
Паренек помедлил и предложил:
— Давайте я вас провожу.
— Удобно ли? — удивился Чу Чжань. — Дождь стеной, а нам идти далеко.
— Пустяки! — Мальчик впихнул зонт в руку Чу Чжаню и присел перед Цзиньянем. — Давай я понесу малыша, а то под одним зонтом втроем не поместимся.
— Не надо, я сам, — замахал руками Чу Чжань.
«Надо же, — подумалось ему, — сценарий у подсознания Цзиньяня дикий, зато люди попадаются исключительно добрые».
Цзиньянь, разумеется, чужаку в руки не дался — моментально взобрался на загривок Чу Чжаню и, уложив подбородок ему на плечо, уставился на незнакомца враждебным взглядом.
Поняв настрой карапуза, мальчик подхватил рюкзак с атрибутикой, забрал связку шаров и прикрыл всю компанию зонтом.
Из-за стены дождя путь занял с полчаса. Впрочем, защищал зонтик условно — вымокли все трое.
Спустив Цзиньяня с загривка у дверей мансарды, Чу Чжань оглядел разбушевавшуюся стихию. Гостя в такую бурю не выгонишь, и он пригласил его войти.
Из чувства благодарности он предложил спасителю первым принять душ и выделил комплект сухих вещей.
Паренек смутился и кивнул на хлюпающего носом Цзиньяня:
— Может, пусть малыш первым пойдет? Он маленький, замерзнет еще.
Не успел Чу Чжань ответить, как Гу Цзиньянь буркнул вопиюще грубо:
— Не буду я с тобой мыться!
Чу Чжань с благодетелем замерли в неловком молчании.
— Иди-иди, — смущенно улыбнулся Чу Чжань. — Не обращай внимания.
Мальчик спорить не стал, взял вещи и скрылся в ванной.
Оставив в крошечной гостиной Цзиньяня наедине с собой, Чу Чжань сдвинул брови:
— Что за выкрутасы? Человек нам помогал, до дома проводил, а ты как себя ведешь?
— Он мне не нравится! — насупился малыш.
Чу Чжань вспомнил его слова про детдом — мол, «не хочу ни с кем делиться братом». Похоже, больной опять включил собственнический режим.
Покачав головой, Чу Чжань вполголоса внушил:
— На будущее: чтобы больше никакой грубости при гостях, понял?
— Понял... — с неохотой буркнул карапуз и добавил: — Я потом с тобой мыться пойду.
Делать нечего. Чу Чжань отправил его за сухой одеждой.
Гость оказался понятливым: сообразив, что хозяева тоже промокли, он ополоснулся за считанные минуты.
Усадив его на диван, Чу Чжань увлек Цзиньяня в ванную. Вымывшись и переодевшись, он вынес гостю стакан воды. Цзиньянь тем временем исподлобья гипнотизировал чужака.
— Держи, выпей, — протянул стакан Чу Чжань.
Мальчик окинул взором скромную обстановку:
— А где ваши родители?
— Мы вдвоем с братом живем! — звонко, тоном победителя вставил Цзиньянь.
Чу Чжаню стало неловко за этот собственнический выпад. Он виновато улыбнулся:
— Мы сироты.
Паренек застыл. Чу Чжань уже приготовлялся к смущенным извинениям за бестактный вопрос, как вдруг глаза мальчика расширились, и в черных зрачках вспыхнул искренний восторг:
— Вдвоем?! Вот это круто!
М-да. Похоже, в этом возрасте дети испытывают слепой восторг перед теми, кто живет без родительской указки.
— Ты сам растишь младшего брата?! Да ты просто герой!
Чу Чжань дернул щекой:
— Да ладно тебе...
Дождь за окном не унимался, а времени было уже много. Отпускать ребенка одного в такую погоду взрослый Чу Чжань не мог.
— Похоже, лить будет до утра. Оставайся у нас.
— А можно? — немного смутился тот.
Чу Чжань кивнул. Гу Цзиньянь, взвившись, намеревался устроить протест, но Чу Чжань подхватил его под мышку и унес в спальню, пока тот не успел раскрыть рот.
— Забыл, о чем я предупреждал? — строго прошептал Чу Чжань за закрытой дверью.
Гость на диване озадаченно вытянул шею.
— Кровать всего одна, я не хочу с ним спать! — сопел Цзиньянь.
— Втроем поместимся.
— Не хочу!
— Тогда будешь спать на полу. Не хочешь на полу — рот на замок!
Испугавшись ссылки на пол, Цзиньянь сжал губы и остался отдуваться от обиды.
Утихомирив бунтаря, Чу Чжань вернулся в гостиную:
— Кровать у нас одна, так что придется немного потесниться, идет?
Мальчик, судя по виду выросший в достатке, ничуть не смутился нищетой обстановки. Напротив, он с энтузиазмом закивал и поинтересовался:
— Слушай, а как тебя зовут? Давай дружить!
Не успел Чу Чжань ответить, как тот воодушевленно представился сам:
— Меня зовут Ло Юй, мне восемь лет! А тебе?
!
У Чу Чжаня будто заклинило шестеренки в голове.
Как он сказал?! Как его зовут?!
Только сейчас, под ярким светом лампы, Чу Чжань впервые по-настоящему вгляделся в лицо мальчика...