На этот раз боль не утихла даже после пробуждения. Чу Чжань собственными руками вонзил клинок себе в грудь, и едва веки разомкнулись, свернулся на полу, точно раздавленная насекомая тварь. Его долго корчило на холодном покрытии, пока судороги наконец не отступили.
Едва чувства немного вернулись, он понял, что снова оказался в том темном пространстве. Последняя дверь стояла прямо перед ним, проливая узкую полоску белого света сквозь щель.
Судорожно прижав ладонь к груди, Чу Чжань с трудом поднялся на ноги и поплёлся к двери. Но стоит мигнуть, как перед глазами вспыхивал тоскливый, исполненный боли взгляд Гу Цзиньяня. И тут же душу захлестывала глухая, беспросветная тоска, опутывая его липкой паутиной.
Положив ладонь на дверную ручку, Чу Чжань оглянулся на соседнюю дверь — ту самую, из мира которой он только что вырвался. Вдруг мелькнула мысль: а что, если толкнуть её снова? Увидит ли он Гу Цзиньяня, возвращающегося с нижнего этажа? Будто никакой разлуки и не было.
Он зажмурился, с усилием сглотнул слюну в пересохшем горле и медленно повернул ручку. Дойдя до этой точки, нельзя останавливаться. Нужен лишь шаг вперёд, в неизвестность — будто только эта слепая решимость способна заглушить тупую боль, терзавшую его изнутри.
Дверь поддалась. За ней открылась знакомая роскошная гостиная — Чу Чжань проводил здесь праздник Весны вместе с Гу Цзиньянем. Но сейчас в доме царил хаос: с десяток телохранителей в чёрных костюмах непрерывно снували туда-сюда, атмосфера была накалена до предела.
Едва Чу Чжань попытался сообразить, в какой временной отрезок попал на этот раз, со второго этажа донёсся надрывный женский плач. Он метнулся к ближайшему охраннику и схватил его за рукав, пытаясь выяснить, что произошло.
Но тот даже не повернул головы. Сколько бы Чу Чжань ни кричал, для окружающих он оставался бестелесным духом — людской поток сновал мимо, совершенно его не замечая.
Вспыхивала догадка: подобное уже случалось в пространствах гипноза. Сейчас он был лишь бестелесным наблюдателем. Женский плач сверху усиливался, и Чу Чжань, подгоняемый тревожным любопытством, взлетел по лестнице.
На ковре в коридоре стояла элегантно одетая женщина, умоляющая мужчину с заплаканным лицом:
— Гу Цянь, ты обязан спасти Цзиньюя! Молю, верни его домой!
Мужчина, чьи черты лица удивительно напоминали Гу Цзиньяня, выглядел хмурым и осунувшимся. Глядя на залитую слезами женщину, он с трудом подавил раздражение:
— Не накручивай себя. Сиди дома и жди, а я пойду к отцу.
Оставив её, он быстрым шагом направился в глубь коридора.
Сопоставив увиденное и услышанное, Чу Чжань всё понял: он оказался в том самом дне, когда похитили Гу Цзиньяня. Последняя дверь привела его именно сюда. Зачем? В памяти всплыли слова управляющего Яна.
Старик Ян рассказывал, что после того похищения между Гу Цзиньянем и его отцом пролегла пропасть. А причиной стало то, что отец пожертвовал старшим сыном ради спасения младшего.
Чу Чжань широко раскрыл глаза — озарение полоснуло по разуму. Теперь всё сошлось!
Травма отцовского предательства стала глубочайшей раной в душе Гу Цзиньяня. Его болезненный собственнический инстинкт, страх потери — всё произрастало из детской нехватки любви и обиды оттого, что им пренебрегли. Если дверь принесла его в этот день, значит, его задача — помешать этой катастрофе, не дать разрушиться семейным узам! Но как это сделать, если он сейчас — лишь бестелесная тень?
Прежде чем он успел осмыслить происходящее, из комнаты в конце коридора донеслись яростные крики и звон разбивающегося стекла. Сердце Чу Чжаня ёкнуло, и он бросился туда.
В кабинете Гу Цянь с повисшей головой стоял перед письменным столом, а старейшина Гу метался по комнате, пылая гневом:
— Мерзавцы! Дерзнули поднять руку на род Гу!
— Отец, выкуп собран, — тихим, но напряженным голосом отозвался Гу Цянь. — Но похитители требуют, чтобы я приехал один. Если ввяжем полицию, мальчиков убьют.
Старец Гу потер глубокую морщину между бровями и, овладев собой, заговорил твёрдо:
— Наша охрана — бывшие наемники. Оставишь деньги в указанном месте, они прикроют тебя из тени, пока ты выводишь детей. А с полицией все равно свяжись — про запас, на крайний случай.
— Понял! — Гу Цянь резко развернулся к двери, но старик окликнул его:
— Гу Цянь!
Голос старейшины прозвучал чеканно, не терпя возражений:
— Что бы ни случилось, Цзиньянь должен остаться в живых!
Гу Цянь сжал губы. В его глазах мелькнуло нечто нечитаемое, но он все же кивнул.
Чу Чжань, скованный статусом призрака, не мог ни повлиять на происходящее, ни проронить слова. Ему оставалось лишь следовать за Гу Цянем вниз. Десятки телохранителей, прятавшие под пиджаками оружие, по сигналу главы семьи рассредоточились по машинам. Чу Чжань скользнул в салон вслед за Гу Цянем.
Кортеж мчался сквозь ночную тьму по глухой дороге. Гу Цянь всю дорогу сидел с каменным лицом. Управляющий Ян в свое время видел лишь последствия и рассказывал историю обрывочно, но теперь Чу Чжань сам направлялся к эпицентру трагедии. От волнения дыхание сбивалось.
Финал ему был известен: Гу Цянь вытащит только младшего, а Цзиньяня позже вызволит полиция. То есть жизнь мальчика вне опасности. Но Чу Чжаню нужно было изменить сам факт предательства — смыть тот страшный выбор, сделанный отцом. Однако, будучи бесплотным духом, он мог лишь молиться, чтобы Гу Цянь не совершил роковой ошибки.
Машины замерли у остова недостроенного железобетонного здания. Гу Цянь ответил на звонок и, выслушав отрывистые указания, велел оставить кейс с деньгами у груды строительного мусора. Телохранители не смели рисковать: внутри могла таиться засада, поэтому, подчиняясь приказу похитителей, они отступили в тень.
На заброшенном пустыре остались только Гу Цянь и Чу Чжань. Сделав глубокий вдох, мужчина переступил порог полуразрушенного строения, и Чу Чжань шагнул за ним. Тьма сгущалась с каждым шагом, пришлось зажечь фонарик на телефоне. Чу Чжань вслушивался в тишину: помимо тяжелого дыхания Гу Цяня, из мрака доносилось едва слышное оружейное щелканье. Кто-то держал отца на прицеле.
Почувствовав опасность, Гу Цянь замер. С трудом давя в голосе липкий страх, он закричал в темноту:
— Где они?! Где мои сыновья?! Деньги на месте, где дети?!
Спустя мгновение в мертвом молчании зазудел телефон. Этот звук заставил вздрогнуть обоих. Гу Цянь схватил трубку, дрожа от напряжения:
— Где мои мальчики?!
Из динамика раздался скрежещущий, искаженный хрип:
— Иди прямо. По лестнице на пятый этаж.
Гу Цянь сбросил вызов и бросился искать лестничный пролет. Чу Чжань бежал рядом. Наконец на бетонной стене блеснула выведенная куском угля цифра «5». Здание строилось под торговый центр: вокруг валялись балки, блоки и строительный мусор, а слабый луч фонарика выхватывал из тьмы лишь крошечные островки пространства.
Телефон ожил снова. Похитители направили его дальше — значит, за каждым движением следили через камеры. Преодолев длинный коридор, Гу Цянь увидел приоткрытую дверь, из-за которой сочился свет. Мужчина рванулся туда, но, ступив за порог, замер, забыв как дышать.
И Чу Чжань застыл вместе с ним.
Увидев маленькую фигурку Гу Цзиньяня, Чу Чжань ощутил, как сердце уходит в пятки — даже зная, что ребенок выживет, он не мог совладать с ужасом.
— Цзиньянь! — вырвалось у него, но крик утонул в пустоте.
При виде этого детского, трогательного лица сердце отозвалось острой, режущей болью.
Мальчики висели под потолком, их руки были скручены веревками. От истощения их лица были бледнее мела. Увидев отца, они задергали ножками и закричали:
— Папа!
— Папа!
— Цзиньянь! Цзиньюй! — у Гу Цяня расширились зрачки, он споткнулся, пытаясь броситься к ним.
— На месте! — рявкнул голос сверху.
Чу Чжань вскинул голову: у ограждения стоял человек в черной балаклаве. В руках он сжимал заряженный арбалет.
Гу Цянь замер, не сводя глаз со смертоносного оружия:
— Выкуп на месте! Я пришел один! Отпустите моих сыновей!
Похититель, судя по всему, слушал указания через гарнитуру. Выдержав паузу, он выцедил:
— Можно.
Но прежде чем отец успел перевести дух, мучитель добавил:
— Только вот босс хочет зрелищ.
«Началось», — у Чу Чжаня перехватило дыхание. Сейчас произойдет то, что изувечит психику Гу Цзиньяня на всю жизнь.
— Каких еще зрелищ?! — сжав кулаки, выкрикнул Гу Цянь.
— Босс разрешил забрать сына. Но только одного.
— Что?! — глаза Гу Цяня налились кровью. — Я выполнил все условия! Отдал деньги, пришел один! Не зарывайтесь!
— Нам плевать на твои миллионы. Хозяин просто хочет поиграть с главой рода Гу, — преступник навел арбалет. — Выбирай быстрее. Которого спасешь?
Глядя на измученных сыновей, Гу Цянь сглотнул подступающую желчь и заговорил с мольбой:
— Я дам больше! Сколько угодно! Акции, предприятия, недвижимость — забирайте всё, только отпустите обоих!
— Господин Гу, тебе сказали ясно: деньги не нужны. Выбирай — старший или младший?
Братьев разделял всего год, но Цзиньюй выглядел куда болезненнее и слабее.
— Молю вас... отпустите обоих... — Гу Цянь рухнул на колени прямо на голый бетон.
Мужчина в маске вскинул арбалет, переводя прицел с одного ребенка на другого.
— Стрелок из меня так себе, господин Гу. Будешь тянуть — стрела сама выберет, кому пробить череп.
— Как я могу выбрать?! — взревел Гу Цянь. — Они оба — мои дети! Поговори со своим боссом, давай договоримся...
Свист спустившейся тетивы оборвал его на полуслове.
Раздался дикий детский вопль.
Всё произошло слишком быстро. Чу Чжань оцепенел: кто?! Цзиньянь или Цзиньюй?!
Он вскинул глаза: оба мальчика бились в панике.
Чу Чжань судорожно осмотрел Цзиньяня: торчащей стрелы нет, раны не видно... Слава богу!
Но тут взгляд упал на правый бок ребенка. На белых шортиках детсадовской формы расползалось алое пятно. Кровь быстро впитывалась в ткань, стекая по худенькой ножке.
— Цзиньянь! — Чу Чжань рванулся вперед, но его руки прошли сквозь воздух. Он мог лишь беспомощно смотреть, как алые капли падают на бетон.
— Нет! — Гу Цянь простер руки к сыну. — Не трогайте его, умоляю!
Душа отца разрывалась от невыносимой муки.
— Все еще думаешь? На этот раз я промахнулся, но следующий выстрел будет точным, — похититель перевел арбалет на затылок младшего. — Как насчет этого?
Гу Цянь дернулся, но остановился, боясь спровоцировать выстрел. Увидев, как палец на спусковом крючке натягивается, он закричал сорванным голосом:
— Я выбрал! Я выберу!
Сердце Чу Чжаня сжалось в тисках. Он уставился на Гу Цяня налитыми кровью глазами.
Мальчики — одному пять, другому шесть — плохо понимали суть происходящего, но животный страх подсказывал: вершится нечто страшное.
— Папа!
— Папа!
Эти детские голоса резали Гу Цяня без ножа. Он опустил голову, корчась от внутренней боли. Любой человек на его месте сошел бы с ума, и Чу Чжань понимал эту безысходность. Но сейчас он был эгоистичен. Для него существовал только Гу Цзиньянь.
И хотя его не могли услышать, он вопил во весь голос:
— Не предавай Цзиньяня! Слышишь?! Не бросай его!
Гу Цянь медленно поднял голову. Его взгляд метался между сыновьями. Мальчики затихли, поддавшись паническому оцепенению, и лишь тихо хныкали. Наконец взгляд отца замер на Цзиньяне.
Чу Чжань сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Отчаяние затапливало разум. Что он мог сделать?! Ничего! Зачем тогда эта дверь привела его сюда? Чтобы заставить стать свидетелем этого предательства?!
Личико Гу Цзиньяня было бледнее савана. Он всегда отличался чуткостью и, кажется, прочитал приговор в налитых кровью глазах отца.
И все же тихо прошептал:
— Папа...
Давясь слезами, Гу Цянь с трудом выдавил:
— Цзиньянь... Твой брат сильно болел, пока не вернулся в семью. Ему повезло меньше, чем тебе: у тебя были мы с дедушкой, а у него — никого. Ты же знаешь, я много работал и редко навещал его...
Цзиньянь сжал губы, сдерживая плач, но слезы, дрожавшие на его ресницах, заставили Чу Чжаня согнуться от невыносимой боли.
— Ты ведь старший брат... — захлебнулся слезами Гу Цянь. — Поступись ради него, ладно?..
Мальчик больше не произнес ни слова. Он замер, словно тряпичная кукла, из которой вытравили жизнь. В его глазах отразилась звенящая, мертвая пустота.
Глядя на него, Чу Чжань зарыдал. Боль разрывала его на части. Когда Гу Цянь только вошел, в глазах Цзиньяня вспыхнула надежда — детская, святая вера в отца. И этот человек не просто растоптал ее — он зачеркнул саму жизнь своего первенца.
Мальчик равнодушно наблюдал, как младшего брата спускают на землю и тот со сдавленным ревом падает в объятия отца.
Уходя, Гу Цянь рыдал, захлебываясь раскаянием:
— Прости меня, Цзиньянь... Прости...
У Цзиньяня больше не было слез. Лишь мрак и оцепенение.
Ничего не изменилось. Чу Чжань в отчаянии закрыл глаза. Он проклинал свою бесплотность. Будь у него плоть, он бы умолял, заставил Гу Цяня одуматься! Пусть бы ничего не вышло, но он хотя бы попытался! Сразился бы за Цзиньяня!
В комнату вошел еще один человек в маске.
— Ребенка добивать не надо.
— Что так?
— Босс велел спалить тут всё. Пусть вся семейка сгорит дотла.
Чу Чжаня обдало холодом. Преступники уже щедро плескали бензин по углам. Мгновение — и брошенная зажигалка вспыхнула синим пламенем. Огонь жадно въелся в сухой строительный мусор, стремительно набирая силу.
«Нет! — озарило Чу Чжаня. — Управляющий Ян говорил, что Цзиньяня спасла полиция! Но при таком пожаре он сгорит до их приезда!»
— А-а-а-а! — маленький Цзиньянь забился в веревках, инстинкт самосохранения заставлял его беспомощно сучить ножками над подступающим пламенем.
— Цзиньянь! — в ужасе закричал Чу Чжань.
Он кинулся к нему, попытался перерезать или разорвать путы, но пальцы опять рассекли лишь раскаленный воздух. Ребенок надрывался от крика, зовя дедушку, отца, а последний, отчаянный зов — «братик!» — окончательно низверг Чу Чжаня в бездну безумия.
— Не бойся! Я здесь, слышишь?! Я с тобой! — кричал он снова и снова, глупо пытаясь заслонить мальчика. А ведь на полу, совсем рядом, лежали острые обломки плитки, которыми можно было мгновенно перерезать веревку!
Раздался оглушительный, истошный вопль, и перед глазами Чу Чжаня разверзся ад: языки пламени облепили хрупкое тельце, превращая его в пылающий факел.
— Гу Цзиньянь!
Внутри у Чу Чжаня что-то разорвалось. К горлу подступил горячий, солоноватый ком. Безумно выкрикивая имя мальчика, он кинулся прямо в пламя и сжал в объятиях пылающее тело — пока едкий, непроглядный дым не поглотил всё вокруг.