Чу Чжань подумал: пожалуй, впервые за всё время в гипнотическом мире между ним и Гу Цзиньянем случился настоящий, действенный разговор. Когда всё было наконец сказано, что-то, давно скопившееся внутри, отпустило само собой, и в ночной темноте по телу разлилось спокойное, тихое облегчение.
Гу Цзиньянь смотрел на него покрасневшими глазами, будто хотел навсегда впечатать лицо Чу Чжаня в свою память.
Когда чувства его немного улеглись, он вдруг спохватился о самом главном и торопливо схватил Чу Чжаня за плечо.
— Брат, тогда ты сейчас... ты...
Гу Цзиньянь замялся, не решаясь договорить.
— Ты сейчас человек, или...
Чу Чжань не удержался от смеха:
— А ты сам как думаешь?
— Но ты... — Гу Цзиньянь опустил взгляд. — Но ты ведь не...
— Дело это, конечно, странное, но человек я точно, — увидев растерянность в глазах брата, Чу Чжань добавил: — В этом мире слишком многое не объяснишь наукой. Не забивай себе голову — просто прими, что я сейчас рядом с тобой, живой и невредимый.
Гу Цзиньянь кивнул.
Когда всё это закончилось, время уже подходило к полуночи. Чу Чжань по-настоящему проголодался, и, к счастью, неподалёку от их дома нашлась ночная забегаловка. Гу Цзиньянь порывался позвонить и заказать ужин на дом, но Чу Чжань только отмахнулся — в такой час привередничать не хотелось, сгодилось бы любое место, лишь бы наспех перекусить.
То ли переходы между разными гипнотическими мирами вымотали его за день, то ли только что пережитая буря чувств выпила все силы — сейчас ему хотелось одного: набить живот и завалиться спать.
Шашлычная под открытым небом кипела жизнью даже глубокой ночью. Чу Чжань расспросил Гу Цзиньяня и узнал, что сейчас октябрь. Время в его гипнотическом мире всегда текло дольше, чем у остальных: в прошлые разы, если не считать случаев, когда Чу Чжань сам обрывал сон, прикусив язык, а сон развивался своим чередом без вмешательства, — проходило и месяц, и два.
Так что на этот раз он приготовился к затяжной осаде, а заодно хотел понять: если дверь наружу так и не найдётся, чем и когда всё это кончится?
Гу Цзиньянь заказал шашлыки — вкусные оказались. Чу Чжань съел немало, а сам Гу Цзиньянь был счастлив как никогда, хоть и ел рассеянно: стоило выдаться свободной секунде, взгляд его тут же прилипал к лицу Чу Чжаня.
— Ешь давай, нечего по сторонам глазеть.
— Угу!
Развязав узел, копившийся больше десяти лет, Гу Цзиньянь снова сделался послушным — будто вернулся тот самый мальчишка, что когда-то смотрел на Чу Чжаня снизу вверх и слушался каждого слова.
Они просидели за столом полчаса. Гу Цзиньянь молча наблюдал, как Чу Чжань кладёт на стол последний опустевший шампур.
— Наелся?
— Ага, наелся.
— Ладно, я расплачусь.
Как всякий социально адекватный взрослый мужчина, Чу Чжань в компании Лю Сюня и коллег обычно сам спешил взять счёт на себя. Вот и сейчас он поднялся и машинально потянулся к карману брюк — но на полпути вдруг вспомнил, в каком положении находится в этом гипнозе.
Стало неловко, тем более что Гу Цзиньянь сидел на своём стульчике и покорно смотрел на него.
По сути, здешний Гу Цзиньянь оставался всего лишь взрослым подростком: в детстве он привык зависеть от Чу Чжаня, а теперь, признав его братом, мгновенно превратился в послушного младшего.
Что скажет Чу Чжань — то и будет. Брат сказал заплатить — значит, будет ждать.
— Слушай... — Чу Чжань смущённо потёр нос. — Деньги при тебе есть?
Гу Цзиньянь моргнул, будто не сразу понял, потом кивнул:
— Есть.
— Тогда сходи заплати. — Чу Чжань произнёс это быстро и небрежно.
Общаться с разными версиями Гу Цзиньяня было каждый раз по-своему. Окажись перед ним любая другая его личность — Чу Чжань и не подумал бы стесняться, вот только с остальными ему просто не выпадало случая поесть уличной еды.
А неловко становилось именно потому, что у этого Гу Цзиньяня было детство, в котором сам Чу Чжань принимал участие: он то и дело видел в нём тень того маленького мальчика и невольно относился к нему как к младшему.
А перед младшим, само собой, положено больше заботиться и опекать.
— Хорошо! — Гу Цзиньянь, напротив, обрадовался. Стоило Чу Чжаню отдать распоряжение — и он тут же метнулся к хозяину лавки расплачиваться.
Чу Чжань с деланой небрежностью поднялся из-за стола — позволить старшекласснику в школьной форме заплатить за него было всё-таки немного стыдно.
Место было недалеко от дома, и они решили пройтись, чтобы еда улеглась. Проходя мимо той самой лавки, Чу Чжань вдруг о чём-то вспомнил.
Пусть гипнотический мир и был вымышленным — деньги здесь всё равно требовались.
Если задержаться тут надолго, придётся искать работу. По характеру своему просить денег у Гу Цзиньяня он не мог — но пока что оставалось только перехватить у него немного, чтобы продержаться первое время.
— Хочу с тобой кое-что обсудить.
Гу Цзиньянь остановился.
— Ты же знаешь, я только-только вернулся и сразу пошёл искать тебя — денег при себе не было, так что придётся немного у тебя одолжить.
— Брат, — серьёзно сказал Гу Цзиньянь, — не говори так. Моё — это твоё.
— Хорошо, только много не нужно. На днях подыщу себе работу.
Гу Цзиньянь уже потянулся было к кошельку, но на этих словах замер и поднял взгляд:
— Ты собрался работать?
— А что мне ещё делать?
— Я могу давать тебе деньги! Тебе не нужно работать, — заторопился он.
— Что за чушь ты несёшь, — Чу Чжань не знал, смеяться или сердиться. — Тебе в школу ходить, а мне без дела со скуки помереть можно. Много не надо — тысячи-двух хватит, а как найду работу, в следующем месяце уже зарплату получу.
Гу Цзиньянь долго и нерешительно копался в кошельке, пересчитывая купюры туда-сюда, и наконец с явной неохотой протянул Чу Чжаню одну бумажку.
Чу Чжань взглянул на десятиюаневую купюру и на мгновение потерял дар речи.
— ... Не маловато ли?
— Тут такое дело, брат, — Гу Цзиньянь забегал глазами. — Я же ещё несовершеннолетний, карманные получаю только раз в месяц из семейного трастового фонда.
Уголок рта Чу Чжаня дёрнулся:
— Но не до десяти же юаней это дошло...
— В этом месяце в школе набралось всяких взносов! У меня всего сотня осталась, да и ту приходится экономить... — голос его становился всё тише, будто даже сам он больше не мог придумать оправданий. — Брат, я тебе в следующем месяце отдам, ладно?
Отпрыск богатейшей семьи, а нёс подобную околесицу — это было по меньшей мере абсурдно.
Ну да ладно. Раз не хочет давать — не отнимать же силой из кошелька.
— Хорошо, пусть так.
Гу Цзиньянь с облегчением выдохнул — хотя на самом деле деньги давать не хотел вовсе не из жадности: внутри него сидела тревога, вечный страх, что Чу Чжань снова исчезнет. Пока у того нет денег, он ведь и шагу никуда не сделает.
Чу Чжань велел Гу Цзиньяню подождать у ворот двора, а сам с деньгами метнулся в лавку. Через минуту он вернулся с двумя мороженками в руках.
Гу Цзиньянь ошарашенно уставился на мороженое, пока Чу Чжань не сунул ему одно в руки:
— Держи.
— Зачем вдруг мороженое купил?
— Долг отдаю, — сказал Чу Чжань. — Обещал тебе как-то купить мороженое, а потом та авария случилась. И то, что ты для меня покупал, я так и не попробовал. Сегодня рассчитаюсь.
Гу Цзиньянь смотрел в смеющиеся глаза Чу Чжаня, потом медленно опустил голову и откусил кусочек белоснежного мороженого. Холод обжёг рот, но по мере того, как сладость таяла где-то внутри, становилось так тепло.
Вернувшись в съёмную квартиру, Чу Чжань сразу пошёл мыться, а Гу Цзиньянь поспешно принёс ему свою футболку.
Слушая, как за стеной шумит вода, Гу Цзиньянь сидел на диване, всё ещё немного оглушённый, будто до сих пор не веря происходящему.
Чу Чжань действительно вернулся. Он был здесь, в этих самых стенах.
Когда тот вышел из ванной, весь в клубах пара, Гу Цзиньянь всё ещё витал где-то в облаках.
Чу Чжань окинул его взглядом:
— Иди мойся давай. Тебе разве завтра не в школу?
— Хорошо!
Гу Цзиньянь ушёл мыться, а Чу Чжань, ещё не высушив волосы, вытирая их полотенцем на ходу, направился в спальню.
Кровать в спальне оказалась той самой узкой деревянной кроватью из детства — когда-то они вдвоём умещались на ней без труда, но теперь, оба под метр восемьдесят с лишним, разместиться на ней было решительно невозможно.
Диван в гостиной был не лучше — коротенький настолько, что, ляжь на него, ноги наверняка не удалось бы вытянуть до конца.
Чу Чжань вытер волосы, отложил полотенце и подошёл к шкафу — решил пока постелить себе на полу.
Открыв дверцы, он принялся искать, не найдётся ли запасного одеяла: только что от Гу Цзиньяня он узнал, что на дворе октябрь, а спать прямо на кафеле в такую погоду — удовольствие сомнительное.
И тут взгляд его наткнулся на угол, где лежала стопка сложенного постельного белья, — и оторваться от увиденного он уже не смог.
Это была старая детская одежда — та самая, что он сам носил лет в восемь-девять.
Казалось, будто всякий всплеск чувств в жизни Чу Чжаня так или иначе тянулся к Гу Цзиньяню — будь то бурный или нежный. Чувства этого мальчика были такими густыми, такими неотступными, что просачивались в любую щель и разъедали привычное равнодушие Чу Чжаня изнутри.
Услышав, как открылась дверь ванной, он обернулся — и как раз столкнулся взглядом с тем, кто уже собирался войти в спальню.
Гу Цзиньянь одной рукой вытирал мокрые волосы, но, увидев Чу Чжаня перед открытым шкафом, замер, будто его застигли врасплох с раскрытым секретом. На лице отразились одновременно смущение и напряжение.
— Брат, это...
— Иди сюда, — позвал его Чу Чжань.
Гу Цзиньянь послушно вошёл. Чу Чжань забрал у него полотенце, усадил его на кровать, положив ладонь на плечо, и принялся сам вытирать ему волосы.
Всё было точь-в-точь как больше десяти лет назад: маленький Гу Цзиньянь сидел, зажатый под рукой Чу Чжаня, пока тот вытирал ему голову, без умолку лопоча что-то без остановки.
Только теперь он вырос. Слов стало меньше. И голова стала куда крупнее.
— Расскажи мне, что было после того дня.
С того места, где стоял Чу Чжань, было видно, как дрогнули длинные тёмные ресницы Гу Цзиньяня. Тот немного помолчал.
— В тот день я вернулся домой и увидел, что тебя нет. Спустился вниз, долго искал поблизости, но так и не нашёл. Хотел вернуться и ждать тебя дома, а в итоге потерял ключи.
Потом дедушка забрал меня к себе. Я умолял его сохранить эту квартиру. А потом дедушка умер, и когда я пошёл в среднюю школу, я вернулся сюда жить.
Гу Цзиньянь рассказывал об этом легко, буднично, ни словом не обмолвившись об одиночестве и тоске, что копились в нём все эти годы.
Но у Чу Чжаня внутри всё равно защемило горечью. На какое-то время оба замолчали.
Только когда волосы были досушены и Чу Чжань заговорил о том, что постелит на полу, Гу Цзиньянь перевёл взгляд с кровати на пол и обратно.
— Мы и потесниться можем, поместимся.
Чу Чжань окинул взглядом его крепкое, вполне взрослое тело — хоть в его глазах здешний Гу Цзиньянь всегда нёс на себе тень того маленького мальчика.
Но эта рослая, налитая мужской силой фигура неминуемо напоминала ему кое о чём, что случалось в прошлых гипнозах.
Как ни крути, парень выглядел вполне взрослым мужчиной, и делить с ним постель после всего этого казалось как минимум странным.
Так что Чу Чжань снова принялся перерывать шкафы и ящики в поисках одеяла, но Гу Цзиньянь бросил только:
— У меня лишних одеял не осталось.
— Как это не осталось? Я же только что видел в шкафу лишнее, — не сдавался Чу Чжань, но, сколько ни искал, не нашёл даже намёка.
Вдруг он замер и повернулся, уставившись на Гу Цзиньяня, лицо которого сохраняло безукоризненно невинное выражение.
Ясно. Он всё понял.
Этот нелепый гипноз опять взялся за старое. Похоже, сегодня ночью без совместного сна не обойтись.
Чу Чжань отказался от затеи с полом, снял обувь и лёг на кровать.
Увидев это, Гу Цзиньянь тут же забрался следом и выключил свет — всё одним слитным движением.
Но всё же он вырос, и обнимать Чу Чжаня без всякого стеснения, как в детстве, больше не мог.
Оставалось только тесно прижаться рядом — и даже этого хватало, чтобы почувствовать себя вполне удовлетворённым.
Видя, каким послушным был Гу Цзиньянь, Чу Чжань мысленно показал ему большой палец.
Вот уж действительно — послушный этот, здешний Гу Цзиньянь. Останься он таким рассудительным и покладистым навсегда, Чу Чжань, единственный ребёнок в реальной жизни, наверняка стал бы для него достойным примером старшего брата.
— Брат.
— М?
— Мне очень любопытно.
— Что именно?
— В тот день, когда ты... пропал, — спросил Гу Цзиньянь, — а появился только сегодня — все эти годы между тем ты был без сознания, или жил где-то в другом мире?
Вот же наблюдательный мальчишка.
Чу Чжань серьёзно обдумал вопрос и решил, что признаваться, будто в другом мире он для этого парня — психотерапевт, всё же не стоит.
Он не мог поручиться, что этот Гу Цзиньянь не начнёт ревновать самого себя, как когда-то делал второй.
А если ревность всё же вспыхнет — уговорить его будет непросто.
— Без сознания, — решительно ответил Чу Чжань.
— А ты... — тихо спросил Гу Цзиньянь, и в голосе прорвалась нотка тревоги, — снова можешь вдруг исчезнуть?
Чу Чжань вдруг не нашёлся, что ответить.
Конечно, исчезнет — он ведь и попал сюда лишь затем, чтобы помочь настоящему Гу Цзиньяню очнуться.
Но сказать это вслух... духу не хватало.
Молчание Чу Чжаня затягивалось, и даже дыхание Гу Цзиньяня рядом сделалось прерывистым, дрожащим.
Чу Чжань лежал с открытыми глазами, глядя в темноту комнаты. Гипноз за гипнозом — и он замечал, что собственные чувства тоже понемногу меняются.
От врача к Чу Чжаню, от Чу Чжаня — к тому самому старшему брату, которому теперь доверял Гу Цзиньянь: с каждой сменой личины он словно всё глубже увязал в ловушке, из которой не мог выбраться.
Никто его не запирал. Он сам себя запер.
— Если... — сказал Чу Чжань, — не будет болезни, не будет беды — я, наверное, не исчезну.
Дальше сказать он не мог. Он и сам прекрасно понимал: эти слова — лишь окольное, уклончивое утешение, способ увильнуть от правды.
Он боялся, что однажды снова пропадёт и снова ранит Гу Цзиньяня — пусть даже этот мир был всего лишь вымыслом.
Но он уже давно не был компетентным психотерапевтом. Его собственный рассудок давно потерял себя где-то в глубинах этого гипноза.
Гу Цзиньянь под одеялом сжал его руку и твёрдо пообещал:
— У нас теперь есть деньги. Я не позволю тебе больше болеть, и не позволю, чтобы с тобой снова что-то случилось!
— Хорошо, — Чу Чжань крепко сжал его руку в ответ.