Проснувшись, Чу Чжань почувствовал, что всё тело затекло и ломит. Кровать оказалась слишком тесной: двоим парням ростом под метр девяносто здесь было толком не повернуться.
«Надо сказать Гу Цзиньяню, чтобы купил ещё одну, — подумал он. — Габариты спальни вполне позволяют поставить вторую».
Цзиньянь принёс завтрак. Сегодня был будний день, так что после еды юноше следовало отправляться в школу. Однако, расправившись с едой, он, похоже, совершенно не собирался никуда уходить, что вызвало искреннее недоумение Чу Чжаня.
— У тебя сегодня нет занятий?
— Есть, — честно признался Гу Цзиньянь.
— Время к восьми, почему ты ещё дома?
Тот замешкался и под пронзительным взглядом старшего неуверенно пробормотал:
— Хочу отпроситься...
Чу Чжань грешным делом подумал, что юноша простудился — всё-таки спать вдвоём под одним одеялом не слишком удобно, — и протянул руку, притрагиваясь к его лбу.
— Я не болен, — качнул головой Цзиньянь.
— Если не болен, почему не идешь в школу?
Парень поджал губы и замолчал. Лишь спустя минуту, не выдержав пристального взгляда, выставил условие:
— Брат, а давай ты пойдёшь учиться вместе со мной?
Чу Чжань едва не поперхнулся воздухом:
— Ты в своём уме? Сколько мне лет, чтобы в старшую школу ходить?!
Однако лицо Гу Цзиньяня оставалось абсолютно серьёзным:
— Брат, а ты вообще учился? Когда ты погиб... тебе ведь было от силы лет восемь или девять?
При одном воспоминании о беспросветных школьных буднях у Чу Чжаня заломило виски. Он отрезал, даже не задумываясь:
— Учился.
— И где же? — не отступал юноша. — Ты ведь сам говорил, что все эти четырнадцать лет был без сознания!
— Учился, говорю же! Я вполне образованный человек, — попытался сбить тему Чу Чжань, сбивчиво тараторя. — Объяснять долго и муторно, но коротко говоря: ни в какую школу я не пойду.
Заметив столь непреклонный настрой, Гу Цзиньянь понял, что настаивать бесполезно, и только угрюмо скривился.
Учитывая его внезапное «возвращение» после четырнадцатилетнего отсутствия, Чу Чжань с точки зрения психотерапии сразу определил симптом: у парня явно проявлялся синдром тревоги разлуки. Голос старшего смягчился:
— Боишься, что я снова исчезну?
Слепой порыв застал Цзиньяня вплотную, он смутился, но всё же честно кивнул.
— Я же объяснял: пока со мной не случится несчастный случай или болезнь, подобного не повторится. К тому же нам нужно жить дальше. Не можешь же ты без конца сидеть со мной в четырёх стенах, забросив всё на свете?
— Почему не могу? Очень даже могу, — возразил парень. — Могу вообще бросить школу, да и работать потом не обязательно...
— Так, стоп-стоп-стоп! — перебил его Чу Чжань.
Пусть это был лишь мир гипноза, а у семьи Гу водились несметные богатства, из-за чего образование казалось парню лишь одной из необязательных опций, врач посчитал своим долгом скорректировать его мировоззрение. Подобный наплевательский настрой следовало пресекать на корню!
Следующие полчаса Чу Чжань заставил юношу выслушивать лекцию о пользе учебы. В ход пошли аргументы от «без образования сойдёшь на скользкую дорожку» до «если твоя семейка обанкротится, тебя даже посудомойщиком не возьмут». Вдобавок он обстоятельно изложил, как знания расширяют кругозор, избавляют от невежества и обогащают внутренний мир.
Выдержав это грандиозное внушение, Гу Цзиньянь окончательно опустил руки и отказался от идеи тащить старшего в класс. Вместо этого он вытащил смартфон, пообещав устроить Чу Чжаня на работу.
Чу Чжань рассудил, что пока он находится в этом мире, зарабатывать на жизнь всё равно придется, так что возражать не стал.
Спрямив пожелания доктора, Цзиньянь быстро вышел на связь с местной психологической клиникой, где Чу Чжаня были готовы принять в любой момент.
— Пойду завтра, — решил врач, чувствуя необходимость перевести дух после всех эмоциональных встрясок.
Слыша это, юноша тут же попытался прогулять хотя бы сегодняшний день, но столкнулся с суровым вето.
Не желая злить Чу Чжаня, парень с неохотой покорился. Однако перед самым уходом он заказал курьерскую доставку новенького смартфона. Быстро вбив свой номер в контакты и передав гаджет владельцу, Цзиньянь тянул время до самого полудня, пока всё же не накинул рюкзак и не выкатился в школу.
Все эти годы Цзиньянь жил в квартире один. Впрочем, его быт был отлажен до мелочей: личный шофёр возил в школу и обратно, прислуга проводила уборку, а шеф-повар из усадьбы Гу ежедневно привозил свежие продукты.
Обычно, кроме выходных, повар готовил только ужин, но появление второго жильца внесло коррективы. Видимо, парень отдал особые распоряжения, так как уже к обеду на столе красовались изысканные блюда.
Закончив работу, повар предупредил, что скоро придут горничные, и попросил не беспокоиться о грязной посуде.
Однако Чу Чжань терпеть не мог суету и посторонних в доме. В последние дни он непрестанно переживал за реального Гу Цзиньяня, то и дело погружаясь в сложнейшие сеансы гипноза, да и прошедшая ночь в тесноте не прибавила сил. Врач намеревался хорошенько выспаться, поэтому попросил повара отменить приход прислуги.
Пообедав и прибрав со стола, он отправился в спальню. Но не успел даже толком опуститься на кровать, как новый телефон затрезвонил.
Это был видеовызов. На экране появилось свежее, безупречно красивое лицо Гу Цзиньяня.
Чу Чжань бросил взгляд на часы: половина второго. На том конце провода царила относительная тишина, прорываемая лишь монотонным бубнением преподавателя — шёл урок.
Нахмурившись, доктор смерил отвлекающегося ученика строгим взглядом:
— Почему не слушаешь учителя? Ты чем там занимаешься?
Парень замер, затем опустил голову и спустя мгновение снова заглянул в камеру — Чу Чжань заметил, как тот ловко вставил в ухо беспроводной наушник.
Цзиньянем двигал не только страх снова потерять старшего — ему просто до безумия хотелось видеть его. Не выдержав, он набрал номер прямо на первом дневном уроке, пытаясь разглядеть, чем Чу Чжань занят дома.
Учитель у доски прекрасно видел манипуляции ученика, но предпочитал не вмешиваться. Во-первых, само учебное заведение финансировалось семьёй Гу, а во-вторых, юный господин, хоть и отличался гордым нравом, вел себя вполне учтиво. Раз уж он не мешал остальным, педагог закрыл на это глаза.
Говорить вслух Гу Цзиньянь не мог, поэтому перешел на сообщения.
Чу Чжань наблюдал, как юноша опустил густые, пушистые ресницы, отражавшие сияние экрана, а на губах его заиграла едва заметная довольная улыбка.
Телефон вибрировал:
«Гу: Что ты сказал? У меня урок, я не успел надеть наушник».
Чу Чжань вздохнул, не скрывая досады:
— Я говорю: слушай материал и выключай видео.
«Гу: Я слушаю! Не отключайся, пожалуйста!»
Чу Чжань зажмурился и потёр переносицу.
Телефон вновь коротко звякнул.
«Гу: Устал?»
— С ног валюсь, — честно ответил врач. — Собираюсь поспать.
«Гу: Хорошо! Спи, только не отключай звонок! Я не буду мешать».
Решив не спорить с упрямцем, Чу Чжань отложил аппарат. Но едва он потянул на себя одеяло, пришло новое сообщение.
«Гу: Хочу смотреть, как ты спишь».
Эта капризная ребячливость откровенно сбивала с толку, но в этом искусственном мире Чу Чжань ловил себя на мысли, что готов потакать бзикам парня. И дело было не только в протоколе терапии — скорей, срабатывал некий внутренний порыв.
— И как, по-твоему, я должен держать телефон во сне? — спросил он.
Цзиньянь на мгновение задумался, и его пальцы заплясали по клавиатуре:
«Гу: На письменном столе есть подставка. Принеси её и поставь на кровать».
Шумно выдохнув, Чу Чжань неохотно поднялся, забрал с письменного стола подставку и закрепил на ней телефон возле подушки. Наведя камеру, он наконец с удовлетворением заметил, что упрямец угомонился.
Преподаватель что-то увлеченно объяснял у доски, но юноша не воспринимал ни слова. Его взор был прикован к экрану, ненасытно скользя по застывшим чертам: от сомкнутых век со спутавшимися ресницами к точеной спинке носа и бледным, чуть сжатым губам.
Он не находил в своих действиях ничего странного. Ему просто безумно хотелось запечатлеть образ человека, которого не видел четырнадцать лет, глубоко на сетчатке глаз.
Даже звонок с урока прошёл мимо его ушей. Опомнился он, только когда сосед по парте, Су Чжэ, вытянул шею и заглянул к нему в стол:
— Ты чего там застрял? Порнуху, что ли, разглядываешь?
Залипнув на спящего Чу Чжаня, Цзиньянь вздрогнул от неожиданности и мгновенно перевернул лежащий в ящике парты телефон экраном вниз.
Смерив друга детства хмурым взглядом, он огрызнулся:
— Сам ты порнуху смотришь.
Впрочем, уголки его губ предательски поползли вверх.
Су Чжэ с удивлением подозрительно уставился на него. Сколько он знал Гу Цзиньяня, тот вечно ходил с кислой, неприступной миной, так что его нынешнее поведение выглядело откровенно дико.
— Ты что, влюбился?
Перед глазами Цзиньяня на секунду всплыл образ Чу Чжаня, но эта мысль показалась ему до абсурда смешной:
— Сдурел? Нет конечно.
В классе поднялся шум — одноклассники роптали из-за объявленного учителем родительского собрания на следующей неделе.
Раньше Цзиньянь игнорировал подобные новости, но на этот раз неожиданно перебил приятеля:
— В какой день?
Су Чжэ опешил:
— Что «в какой»?
— Собрание.
Вот теперь Су Чжэ окончательно убедился, что с другом происходит нечто неладное. Они учились вместе с начальной школы, и положение дел в семье Гу для него секретом не было. Родительские собрания Гу Цзиньянь всегда обходил стороной.
— В пятницу, вроде... — пробормотал Су Чжэ. — А у тебя... кто?..
Он хотел спросить, явится ли кто-то от него, но вовремя прикусил язык. В семье Гу никого не осталось — не старого же управляющего посылать.
Прежде одна лишь тема родителей заставляла Цзиньяня мрачнеть пуще тучи. Однако сегодня юноша ненадолго задумался, и его взгляд внезапно потеплел.
— Мой брат придёт.
— Чего-о? — вытаращился Су Чжэ. — Брат? Откуда у тебя брат взялся? Я помню только, что у тебя младший был...
Фраза вырвалась сама собой, и Су Чжэ тут же осекся, изменившись в лице. Гу Цзиньянь уже вонзил в него ледяной, убийственный взгляд.
Сглотнув, приятель поспешно пошёл на попятную:
— То есть... откуда вдруг брат-то объявился? Я про него отродясь не слышал!
— Потом узнаешь, — коротко отрезал тот.
Следующим уроком шла контрольная, и разглядывать экран дальше было невозможно. Раздавая бланки, Цзиньянь мельком глянул в ящик парты: Чу Чжань всё так же мирно спал. Успокоившись, парень взялся за работу.
Справившись с заданиями за полчаса, он достал телефон под партой.
Но едва взглянув на экран, почувствовал, как кровь стынет в жилах.
Вместо привычного лица на трансляции виднелся лишь пустой мрак подушки и отброшенный край одеяла.
Дыхание спирало в груди. Дрожащими пальцами он отбил сообщение, но за пару минут Чу Чжань так и не появился в кадре.
Сбросив видеовызов, юноша набрал прямой номер. Трубку никто не брал — длинные, равнодушные гудки тянулись целую вечность.
Кошмар четырнадцатилетней давности накатил с новой силой.
Он не мог ждать ни мгновения.
Тишину класса, нарушаемую лишь шорохом грифелей по бумаге, внезапно прорезал резкий скрежет ножек стула по полу. Весь класс в изумлении уставился на Гу Цзиньяня, который с посеревшим лицом выскочил за дверь.
Ждать шофёра не было времени. Сбегая по лестницам, он слышал только бешеный стук собственного сердца, вырывающегося из груди. Выскочив за ворота школы, он на ходу махнул рукой первому попавшемуся такси.
Всю дорогу его терзала лютая, удушающая паника. Мысли метались между диким ужасом, что Чу Чжань снова испарился, и надеждой, что это лишь глупая паранойя. Таксист беспрестанно косился в зеркало заднего вида на мертвенно-бледного подростка и даже проявил участие, спросив, не стоит ли съездить в больницу.
Но Цзиньянь не мог произнести ни слова — его била крупная, ледяная дрожь.
Оказавшись у дверей квартиры, он замер, не находя в себе сил повернуть ключ.
Ему казалось, что прямо сейчас за дверью его ждёт та же пустота, что и четырнадцать лет назад.
Превозмогая страх, он толкнул дверь. В этот самый миг Чу Чжань как раз входил в гостиную с балкона.
Нахлынувшая волна облегчения и неистовых эмоций сбила Гу Цзиньяня с ног, заставив онеметь от растерянности.