Парень у двери застыл, так и не вытащив ключ из замка. Под черно-белой школьной курткой ощутимо напряглось каждое мускульное волокно.
Хотя Чу Чжань давно сжился с этим лицом, пройдя через цепочку гипнотических миров и встретив с десяток воплощений Гу Цзиньяня, нынешний образ отозвался в нем совсем иначе.
Перед ним стоял не властный гендиректор и не дерзкий, своенравный Второй.
Интуиция подсказывала: это тот самый капризный, плаксивый мальчишка — просто повзрослевший.
Каждое погружение под гипноз оборачивалось новым путешествием. Ребенок, казавшийся при последней встрече хилым, нескладным побегом, вымахал в статного, крепкого юношу.
Судя по черно-белой форме, Цзиньянь еще учился в школе. Черты его точеного лица сохраняли юношескую мягкость, но в развороте плеч и осанке уже угадывался взрослый мужчина. Хрупким он точно не выглядел — Чу Чжань решил, что тот учится в старших классах.
Если опираться на хронологию прошлого гипнотического сеанса, где мальчугану исполнилось четыре с половиной года, то с момента их расставания прошло лет тринадцать-четырнадцать.
Чу Чжань не мог относиться к нему так же, как к реальному Гу Цзиньяню или его Второму альтер-эго.
Это походило на работу двух актеров, за плечами которых множество совместных проектов: выходя на площадку в новой пьесе, они сбрасывают прошлый опыт и проживают роли с чистого листа.
И все же сердце Чу Чжаня сжалось от трепета. Только волнение это разительно отличалось от того пылкого порыва, с которым он переступил порог квартиры.
К маленькому Цзиньяню он испытывал чистую, инстинктивную нежность — тягу к беспомощному детенышу.
К нынешнему же юноше примешивался сложный, тяжелый осадок. Будто Чу Чжань предательски бросил ребенка на произвол судьбы, а спустя полтора десятка лет явился снова — и теперь его душило глухое чувство вины.
Он шевельнул губами, собираясь заговорить, но горло перехватило.
В голове крутилась тревожная мысль: помнит ли его Цзиньянь? В прошлый раз самому Чу Чжаню было от силы лет восемь-девять, а с годами и внешность, и рост изменились до неузнаваемости.
Юноша молчал, не сводя взгляда с лица гостя. В глубине его черных зрачков на мгновение взметнулся настоящий шторм, но тут же стих, сменившись непроницаемой, бездонной тьмой — да так быстро, что Чу Чжань принял этот всплеск за показавшийся морок.
Расшифровать чужое настроение не удавалось. Под этим отстраненным взором Чу Чжань чувствовал себя случайным прохожим.
Пауза затягивалась.
И все же Чу Чжаню предстояло задержаться в этом мире. Раз уж переписать прошлое не в его силах, оставалось лишь подхватить нить повествования там, где она оборвалась. Подобно слепому котенку, ему приходилось двигаться дальше на ощупь.
— Ты... помнишь меня? — осторожно спросил он.
Гу Цзиньянь не спешил с ответом. В его глазах на миг скользнула ядовитая насмешка. Он въедливо оглядел Чу Чжаня с головы до ног, словно устраивал допрос без слов, и только потом вернулся к знакомым чертам лица.
Его безучастность наводила на мысль, что парень действительно засомневался. Слишком мало лет ему было тогда, слишком много воды утекло.
К тому же Чу Чжань понятия не имел, чем закончилась та версия реальности: счёл ли маленький Цзиньянь его пропавшим или мертвым? Вдруг наутро его труп нашли на улице, а пришедшие в съемную конуру полицейские либо пожалели сироту и утаили правду, либо выложили всё напрямую?
Если верна вторая догадка, то теперь придется на ходу сочинять сказку о «воскрешении из мертвых».
Чу Чжань попытался собраться с духом, готовясь выдать банальную фразу: «Я вернулся».
Но юноша опередил его. Почти не разжимая губ, ровным, лишенным интонаций голосом он произнес всего два слова:
— Чу Чжань.
«Значит, помнит. И про мою смерть ничего не знал».
— Да. Я вернулся.
На душе стало тепло. Пусть для самого Чу Чжаня с момента разлуки не прошло и месяца, сознание того, что сквозь годы его имя не сгладилось из чужой памяти, отозвалось тихой радостью.
Вот только воссоединение вышло совсем не таким, каким он его представлял. Он-то рассчитывал увидеть кинувшегося к нему с объятиями ребенка, а получил лишь холодную, отстраненную стену.
Впрочем, чему удивляться? С точки зрения Цзиньяня прошли десятилетия, и редкие вспышки детских воспоминаний давно размылись и поблекли.
Чу Чжань ждал расспросов — ведь не каждый день на пороге возникает призрак из прошлого. Однако юноша лишь отвел взгляд, молча разулся и, скользнув мимо него тенью, прошёл в спальню.
Ни единого вопроса. Ни тени недоумения по поводу многолетнего отсутствия.
Это сбивало с толку. Тем не менее, коль уж он оказался здесь, придётся налаживать контакт. Чу Чжань твердо намеревался додать ту заботу и тепло, которые не успел подарить в прошлый раз.
Сейчас ролями они поменялись: Чу Чжань превратился в незваного гостя. Похлопав по пустым карманам, он вздохнул — ни гроша за душой. Находиться на чужом попечении было неловко.
Чтобы продолжать терапию — да и просто выжить в этом пространстве, — требовалось навести мосты.
Пометавшись немного по гостиной и так и не разгадав чужого молчания, Чу Чжань решился на разговор и шагнул вслед за парнем в комнату.
Гу Цзиньянь сидел спиной к двери за письменным столом у окна. Сжимая в пальцах ручку, он уткнулся взглядом в раскрытый учебник и, казалось, даже не заметил приближения гостя.
Чу Чжаню от природы не хватало общительности. В реальном мире и прошлых погружениях инициатором контакта всегда выступал сам Гу Цзиньянь, так что Чу Чжаню оставалось лишь поддерживать диалог.
Но теперь, когда собеседник замкнулся в угрюмом молчании, вытягивать разговор приходилось клещами.
Заглянув через плечо в строчки тетради, Чу Чжань ляпнул первое, что пришло в голову — тоном заботливого дядюшки, приехавшего навестить родню:
— В выпускном классе учишься?
Ответа не последовало. Парень даже головой не повел.
Чу Чжань помешкал в неловком замешательстве, потом наугад взял со стола какую-то книгу и стал перелистывать страницы, лишь бы занять руки.
— Не думал, что ты до сих пор живешь в этой квартире.
Косясь на точеный профиль юноши, он спросил тише:
— Один остался?
В ответ — звенящая тишина.
Чу Чжань совсем пал духом. Что за метаморфоза? В детстве этого тараторку унять было невозможно, а теперь слова не вытянешь!
Если так пойдет и дальше, весь сеанс пойдет насмарку.
Подавив вздох, он попробовал зайти с другой стороны:
— Гу Цзиньянь, ты вообще меня слушаешь?
Вместо ответа парень достал из рюкзака бланк с тестом и принялся усердно зачеркивать варианты. Демонстративнее некуда: говорить с тобой никто не собирается.
В тишине комнаты раздавалось лишь сухое шуршание шариковой ручки по бумаге.
Чу Чжань ощутил себя бессильным родителем, наткнувшимся на глухую стену подросткового бунта.
По крайней мере, из дома его не выставили — уже хлеб. Вот только чем вызвана такая черствость? Возрастным характером или обидой за то давнее, внезапное исчезновение?
— Гу Цзиньянь, может, все-таки поговорим?
Хлоп!
Не успел Чу Чжань договорить, как сдерживаемое спокойствие юноши разлетелось вдребезги. Он с размаху швырнул ручку на стол, резко поднялся и вырвал книгу из рук Чу Чжаня.
— Эй, ты чего... — обомлел тот от такой вспышки.
Гу Цзиньянь поджал губы. В его глазах клокотала темная, удушливая буря. Не давая Чу Чжаню опомниться, он схватил его за плечи и бесцеремонно выставил за порог.
— Гу Цзиньянь!..
Бум!
Дверь захлопнулась прямо перед его носом — еще бы секунда, и переносицу сшибло бы доской.
За дверью Гу Цзиньянь замер, не сводя дикого взгляда с темного дерева. Маска равнодушия, с трудом удерживаемая перед Чу Чжанем, осыпалась прахом. Наружу вырвался истинный хаос, накрывая его с головой, словно цунами.
Он дрожал всем телом.
Каждый день он на автомате возвращался в эту квартиру — место, где когда-то остались его самые светлые воспоминания, а теперь царило лишь беспросветное, удушающее одиночество.
Тысячи раз он представлял себе эту встречу, молил о ней. Но когда человек из прошлого действительно появился на пороге, душу раздергало на части.
Дикая, безумная жажда прижаться, быть рядом — и доводящий до тошноты страх снова все потерять. Он просто не знал, куда девать эту разрывающую изнутри боль.
Цзиньянь сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. На подушечках пальцев все еще теплился чужой жар — след того короткого прикосновения, из которого хотелось пить силу без остатка.
— Гу Цзиньянь?
Раздался нерешительный стук.
Парень не издал ни звука.
За дверью вздохнули, и шаги затихли.
Подсчитав, что в этом возрасте подростки отличаются крайним упрямством и перепадами настроения, Чу Чжань решил не мозолить глаза и обождать: авось парень остынет.
За прошедшие годы убранство квартиры заметно преобразилось. Пускай сам дом оставался ветхой «хрущевкой», внутри царил идеальный порядок. Появился кондиционер и новенький плазменный телевизор.
Без денег и телефона, да еще и отвергнутый хозяином дома, Чу Чжань рассудил, что ТВ — единственная отдушина.
Он включил пульт и убавил звук до минимума, чтобы не отвлекать старшеклассника от занятий.
Прошло полчаса. Дверь спальни не открывалась. Время близилось к восьми вечера, и Чу Чжаню стало невмоготу сидеть на месте.
Желудок сводило от голода.
Он побрел на кухню, но, заглянув в холодильник, обнаружил лишь полки, заставленные бутылками с минералкой.
Замкнутый круг: в реальности Гу Цзиньянь лежит без сознания, а здесь отказывается идти на контакт. Голова раскалывалась от безысходности.
Если парень продолжит играть в молчанку, терапия зайдет в глухой тупик.
«Может, стоит выйти отсюда и поискать другую дверь?» — мелькнула мысль.
При мысли о дверях Чу Чжаня будто током ударило.
Он ведь попал сюда через входную дверь. Значит, она и служит порталом между мирами. Он торопливо вышел из кухни в прихожую, нащупал замок и приоткрыл створку, пытаясь разглядеть, что там: привычный подъезд или непроглядная мгла.
Дверь с тихим скрипом подалась. За нею находилась обычная лестничная площадка.
Чу Чжань нахмурился. Прежние двери работали иначе — они мгновенно выводили в бездонное мрачное пространство.
Здесь же правила не действовали. Как тогда разорвать сеанс?
Застыв на пороге в раздумьях, он лишь краем глаза уловил метнувшуюся тень. В следующее мгновение его с размаху впечатали в стену — удар выбил воздух из легких, а вдоль позвоночника прошла острая боль.
Чу Чжань тихо сдавленно ойкнул.
Гу Цзиньянь вцепился в его плечи мертвой хваткой. Пусть формально тот числился школьником, ростом он вымахал под метр восемьдесят пять и с легкостью нависал сверху.
Парень наклонился ближе. На его лице читалась почти зверская ярость.
— Ты совсем сдурел?! — пробормотал потрясенный Чу Чжань.
Взгляд Цзиньяня был тяжелым, волчьим.
— Куда ты собрался?! — процедил он сквозь зубы.
— Никуда я не собрался! — Чу Чжань поморщился от боли в плечах и попытался разжать чужие пальцы.
Но этот жест лишь подлил масла в огонь.
— Опять сбежать решил?! Молча, ни слова не сказав?! — рявкнул юноша, и в его сорвавшемся голосе прорезалась дикая, отчаянная паника.
Чу Чжань замер. Слыша, как за агрессивными выкриками пробивается удушающий страх разлуки, он ощутил, как сжалось собственное сердце.
— Я никуда не ухожу, — сбавив тон, мягко произнес он. — И сбегать не собирался. Просто хотел проверить, заперта ли дверь.
Чу Чжань заглянул в лихорадочно блестевшие глаза парня. Вот он — момент. Вспышка чувств лучше глухой стены.
— Гу Цзиньянь... Поговори со мной.