И откуда, спрашивается, на дороге у него за спиной взялся человек?
Когда Чу Чжань только очнулся и огляделся по сторонам, вокруг не было ни души — лишь мгновением позже прошмыгнул какой-то мужик на электроскутере. А этот малыш в пятидесяти метрах от него возник словно из воздуха.
Чу Чжаня посетила смутная догадка, быстро переросшая в уверенность: он понял, кто перед ним.
Заметив, что его раскрыли, карапуз припустил на своих коротеньких ножках и замер в шаге от Чу Чжаня.
Одетый с иголочки — видать, барчук из весьма зажиточной семьи — он задрал голову и уставился на него снизу вверх. Чу Чжань опустил взгляд, испытывая глухое оцепенение.
Никаких сомнений: Гу Цзиньянь. Пусть со щекастой рожицей и пухленьким животиком, пусть четыре-пять лет от роду, но черты лица — вылитый Гу Цзиньянь, уменьшенный до игрушечных размеров, до невозможности фарфоровый и аккуратный.
И кто же они теперь друг другу? Братья?
Учитывая, какой бред Гу Цзиньянь обычно выстраивал в гипнотическом трансе, Чу Чжань даже не удивился бы. Однако, окинув взглядом собственную обшарпанную одежду и сравнив её с брендовым нарядом карапуза, он признал: на братьев они не тянут.
Но если не братья, то почему в эту дикую жару, на пустынной дороге, Гу Цзиньянь плетется за ним по пятам?
Чу Чжань ткнул пальцем себе в грудь:
— Знаешь меня?
Малыш похлопал круглыми черными глазками и мотнул головой.
— Знаешь, кто я такой?
Снова отрицательный кивок.
— И все равно идешь за мной?
На этот раз карапуз уверенно кивнул.
Чу Чжань про себя тяжело вздохнул. Нынешнее погружение выбивало из колеи сильнее прошлых. Во-первых, он сам превратился в мальчишку. Во-вторых, его пациент тоже очутился в теле ребенка — да еще какого, с вершок от горшка!
И как проводить терапию? Восполнять дефицит любви? Какую любовь дарить такому клопу? Неужто отцовскую?
Чу Чжань, мало имевший дела с детьми, усомнился, способен ли этот пятилетний Гу Цзиньянь хотя бы связать пару слов.
— Говорить-то умеешь? — спросил он.
Глазенки Гу Цзиньяня лукаво блеснули, и он гордо, во весь голос заявил:
— Умею!
Слышать этот звонкий детский дискант и видеть знакомые черты лица в миниатюре было странно до мурашек.
— И ты тут совершенно один? Где твои телохранители, слуги? Где родители?
Малыш снова качнул головой.
Чу Чжань набрал воздуха полной грудью и раздраженно бросил:
— Хватит головой болтать, отвечай нормально!
— Не знаю! — выпалил Гу Цзиньянь, надув щеки. Похоже, эта тема была ему крайне неприятна.
— А со мной-то ты как оказался? — вздохнул Чу Чжань.
— Не знаю.
Чу Чжань еле удержался от того, чтобы не закатить глаза. Общение с дошколятами — испытание не для слабонервных.
— Ничего ты не знаешь и меня не ведаешь. Зачем тогда увязался?
Гу Цзиньянь склонил голову набок, моргнул и вполне серьезно переспросил:
— А тебя как зовут?
Чу Чжань чуть не прижал ладонь к лицу.
— Ты совсем без головы? Готов уйти с первым встречным?
Впрочем, ладно. Чу Чжань сокрушенно качнул головой: какая разница, взрослому или маленькому Гу Цзиньяню дарить недостающую заботу?
Сейчас куда важнее выбраться из этой глухомани. Пока они перебрасывались фразами, носик Гу Цзиньяня покрылся капельками пота.
Чу Чжань шагнул в сторону автобусной остановки, и малыш тут же припустил за ним на своих коротышках.
Семеня рядом, он продолжал донимать его тем же вопросом:
— Братик, а как тебя зовут?
Чу Чжань посмотрел на неутомимого спутника, у него слегка дернулась щека:
— Зови просто братом.
— Ладно! Брат, а зовут-то тебя как?
—... Чу Чжань.
— А я — Гу Цзиньянь!
У Чу Чжаня снова нервно дернулся уголок рта. Что ж, спасибо за представление.
Две фигурки — побольше и поменьше — добрались до остановки. Конструкция была неприхотливой: кусок поликарбоната на крыше едва сдерживал палящий зной, и жаркие лучи все равно заливали большую часть скамейки, раскалив металлические сиденья. Чу Чжань дотронулся до железяки и поморщился — ожог гарантирован. Идея присесть и спокойно обождать автобус отпала сама собой.
Но Гу Цзиньянь, изнемогая от жары и усталости, уже оттопырил попу и вовсю пытался карабкаться на лавку. Чу Чжань вовремя сцапал его за шкирку и сдернул книзу.
— Ножки болят! — надулся малыш.
Чу Чжаню ничего не оставалось, кроме как утащить его за рекламный щит. Там царила тень; пусть духота никуда не делась, зато не пекло солнце.
— Посиди на земле.
Гу Цзиньянь посмотрел на пыльный асфальт с откровенным брезгливым недоумением — избалованный барчук отродясь не оказывался в подобных условиях. Однако, увидав, как Чу Чжань без лишних церемоний уселся прямо на землю, он тут же забыл про брезгливость и примостился вплотную к нему.
На расписании числились только часы работы да интервал движения — тридцать минут. Понять, когда ушел предыдущий рейс, было невозможно, так что оставалось только терпеливо ждать.
Пользуясь паузой, Чу Чжань еще раз перерыл свои карманы. Впрочем, и так все было ясно: дешевая, жесткая ткань одежды недвусмысленно намекала, что найти хотя бы один юань в этих лохмотьях — уже великая удача.
Гу Цзиньянь склонил голову и не отводил от него взгляда. Встретившись с ним глазами, Чу Чжань снова ощутил укол досады.
— Впредь не болтай кому попало свое имя. И не вздумай ходить за чужими, а не то украдут...
Он осекся, почувствовав себя глупо. Нашел о чем переживать в гипнотическом сне — о торговцах детьми!
Малыш лишь послушно закивал.
— Назови свой адрес, — потребовал Чу Чжань. В прежних видениях он знал, где живет Гу Цзиньянь, но сейчас время откатилось лет на двадцать назад, и названия улиц наверняка изменились.
— Не знаю, — ответил мальчик.
Чу Чжаня снова чуть не кондрашка хватила. Ему дико хотелось гаркнуть: «Да что с тобой не так, ты хоть что-то знаешь?!», однако, наткнувшись на чистый, невинный взгляд четырехлетнего дитяти, он вовремя остыл. В таком возрасте дети и впрямь редко помнят свой адрес.
— А смарт-часы «Сяотяньцай» у тебя есть?
— Деньги при себе имеются?
Он подхватил Гу Цзиньяня под мышки, поставил перед собой и бесцеремонно обыскал с ног до головы.
Результат оказался предсказуем: у обоих в карманах гулял ветер.
Ломать голову над тем, с какой стати они очутились в этом месте, не имело смысла — в сновидениях Гу Цзиньяня они с тем же успехом могли бы парить под облаками. Что ж, смириться с превращением в ребенка еще можно, но остаться без гроша в кармане? Да еще и с беспомощным малышом на руках? Какого черта подсознание Гу Цзиньяня выкинуло этот финт и какого рода терапию оно от него ждет?
Маленький Гу Цзиньянь совсем изныл от жары и принялся вытирать разгоряченное личико пухлой ладошкой. Видя, как покраснели его щеки, Чу Чжань занервничал. Он поднялся, вытянул шею и стал всматриваться вдаль. Вскоре сквозь марево раскаленного воздуха замаячил белый силуэт автобуса.
Чу Чжань выскочил на переднюю площадку остановки, замахал руками, а подоспевшего Гу Цзиньяня задвинул себе за спину.
Автобус затормозил, створки дверей с шипением распахнулись.
Нащупав в кармане единственную монету в один юань, Чу Чжань с непривычной неловкостью спросил у водителя:
— До города сколько стоит?
Шофер оглядел симпатичного мальчугана за дверью:
— Один юань.
— Спасибо, — Чу Чжань замялся, чувствуя, как краснеют уши. — Нас двое, а у меня только один юань...
Водитель бросил взгляд на карапуза, маячившего сзади, и махнул рукой:
— Дошколята бесплатно.
— Спасибо! — Чу Чжань выдохнул. В реальной жизни он практически не пользовался общественным транспортом, а уж ездить с детьми ему и вовсе не приходилось.
Бросив монету в кассу, он прошёл в салон. Похоже, из-за полуденного зноя и отдаленности маршрута автобус был практически пуст. Чу Чжань направился в глубину салона.
— Эй, парень! — окликнул его шофер. — Ты чего один уселся? Братца-то на улице бросил!
Чу Чжаня сложно было винить: он и к собственному детскому телу еще не привык, куда уж там опекать кого-то. Схватившись за голову, он кинулся назад к двери.
Гу Цзиньянь даже не плакал — он молча цеплялся за поручни, пытаясь штурмовать высокую подножку. Подножка поддавалась с трудом: закинув одну пухлую ножку и упершись коленом, малыш пыхтел от усердия, и вся его мордочка покраснела. Завидев Чу Чжаня, он замер, поднял голову и доверчиво протянул к нему ручонки.
— Что же ты не позвал? — проворчал Чу Чжань, подхватывая его на руки и затаскивая в салон.
Он усадил Гу Цзиньяня у окна, а сам сел рядом. Едва они разместились, автобус тронулся.
В салоне работала система кондиционирования. Стоило прохладе обвеять разгоряченную кожу, как оба одновременно издали блаженный вздох.
Гу Цзиньянь и вовсе заболтал ногами, искренне радуясь:
— Братик, как хорошо-то!
Видно, в автобусе он ехал впервые в жизни: от избытка чувств то лип к окну, разглядывая пейзаж, то дергал Чу Чжаня за рукав, стрекоча без остановки.
Чу Чжань поначалу вяло поддакивал, но разморенный прохладой после палящего солнца, начал клевать носом. Он шлепнул Гу Цзиньяня по болтающейся ножке:
— Сиди спокойно.
Пусть малыш и утверждал, что не знает его, но слушался беспрекословно. Стоило Чу Чжаню строго осадить его, как карапуз мгновенно притих.
Впрочем, Чу Чжань заметил: мальчик не спускает с него глаз, смотря снизу вверх с кроткой преданностью.
Чу Чжань сощурился с подозрением:
— Ты точно меня не знаешь?
— Теперь знаю!
— Не паясничай, — насупился Чу Чжань. — Зачем пошел за мной, если видел впервые?
Гу Цзиньянь покрутил пуговками-глазками, подумал и выложил:
— А мне брат понравился.
* * *
«Это, похоже, на генетическом уровне зашито, — подумал Чу Чжань. — Даже обратившись в четырехлетку в собственном сне, своих инстинктов не растерял».
По словам водителя, маршрут следовал до городской окраины и занимал свыше двух часов.
Чу Чжань погрузился в размышления. Срастись с ролью ребенка — полдела; главное сейчас — устроить их быт. Иначе какая тут терапия? Без средств и пропитания они просто протянут ноги.
— Так, слушай меня внимательно, — строгим тоном произнес Чу Чжань. — Ты помнишь телефон кого-нибудь из домашних? Если снова скажешь «не знаю», ночевать нам придется под мостом на голом асфальте.