Весь остаток ночи Гу Цзиньянь прошагал под проливным дождём. Тело ломило от истощения и подступающей лихорадки, но едва до него долетели слова Чу Чжаня, он, уже растянувшийся было на постели, через силу заставил себя сесть.
В спальне мягко горел свет, но воздух между стоящими у кровати мужчинами казался тяжёлым, почти удушливым.
Каждый вдох давался Цзиньяню с трудом, голос сипел и срывался:
— Ты же сам сказал… Стоит мне выйти из машины, и ты всё забудешь.
Чу Чжань сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли, но лицо его оставалось непроницаемо-холодным.
— Я также говорил, что всё зависит от моего настроения.
Цзиньянь мгновенно побледнел. Он впился взглядом в лицо собеседника, пытаясь разглядеть хоть что-то — ярость, сомнение, жесткость. Но спустя мгновение плечи его опали, а в голосе проскользнула безнадёжная мягкость:
— Чу Чжань… давай поговорим.
— А я не хочу с тобой разговаривать.
Гу Цзиньянь опустил глаза:
— Я понимаю, ты злишься. И оправдываться больше не стану. Поверишь ты или нет, но то, что я сказал на лайнере… Я правда привык жить с тобой. Это правда. Я узнал тебя до мелочей и был готов разделить с тобой будущее. — Он еле слышно вздохнул. — Я просто хотел, чтобы дальше у нас всё было спокойно.
Смысл его слов был предельно ясен: он полностью принял Чу Чжаня и молил о том, чтобы их отношения наконец выровнялись. В глубине его глаз сквозила отчаянная мольба — просьба забыть всё прошлое и дать им шанс на затишье после бури.
Чу Чжаню стало не по себе, и он с трудом подавил стыд. Справившись с собой, он отвёл взгляд и мысленно одёрнул себя: «Ты психотерапевт. Ты обязан видеть главную цель и не смеешь поддаваться эмоциям пациента».
— Чтобы ноги твоей в моей спальне больше не было.
Все прошедшие восемь лет Чу Чжань величал себя хозяином ситуации, они без конца сталкивались лбами, но первым сдавал назад всегда именно он. Ведь любить без взаимности выпало ему, а Гу Цзиньянь, пусть и запертый в золотой клетке, мог позволить себе демонстрировать нрав.
Сегодня Цзиньянь впервые искренне склонил голову. Случись подобное раньше, Чу Чжань от счастья не поверил бы своим ушам. Но сейчас он был непреклонен.
— Ты хочешь расстаться? — с трудом выговорил Гу Цзиньянь.
— Нет.
— Тогда почему?
Почему?
Следующие слова казались мерзкими даже самому Чу Чжаню:
— А ты как думаешь? Даже деликатесы надоедают, если есть их каждый день. Что уж говорить о человеке, с которым трахаешься восемь лет подряд.
Слова эти, точно сотни ледяных игл, вонзились в плоть. Гу Цзиньянь вздрогнул, плечи его затряслись от тупой, пронизывающей боли.
Голос Чу Чжаня, казалось, звучал помимо его воли, гулким эхом отдаваясь в собственном черепе, но каждое слово вылетало звеняще-отчётливо:
— Считай, что я держу тебя как кошку или собаку. Не бойся, с голоду не умрёшь. Вот только из дома ты больше не выйдешь.
— Ты хочешь посадить меня под замок?
— Под замок? — Чу Чжань ядовито усмехнулся. — Застрять у меня под замком — счастье, о котором многие могут только мечтать.
Он скользнул взглядом по руке Цзиньяня, лежащей на одеяле. Пальцы сперва едва заметно дрогнули, а затем медленно сжались в кулак, да так, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладони проступили вены.
Прошло много времени. Тишину спальни нарушало только тяжёлое, сиплое дыхание Гу Цзиньяня. Чу Чжань уже разомкнул губы, собираясь выплеснуть очередную порцию яда, когда Цзиньянь тихо произнёс:
— Чу Чжань… мне кажется, я бредлю.
С событий на лайнере прошли лишь сутки. Нежные сцены у бассейна стояли перед глазами как вчерашний день. Восемь лет Цзиньянь пытался вырваться, а Чу Чжань силой удерживал его подле себя. А теперь, когда Гу Цзиньянь решил ухватиться за эти отношения, Чу Чжаню это стало не нужно.
Цзиньянь горько усмехнулся:
— Раз уж я тебе надоел, почему просто не выбросишь меня на улицу? Не думаю, что тебе приятно смотреть на меня.
Чу Чжань чувствовал полное опустошение. По натуре он был мягким человеком. В прошлых гипнотических мирах он насквозь пропитывался стойкостью, защищаясь от давления Гу Цзиньяня. Но видеть перед собой разбитого, уязвимого Цзиньяня было невыносимо. Ему хотелось отступить.
Чтобы жалость не сорвала курс терапии, Чу Чжань решил заглушить тревогу приступом безумной ярости. Соскочив с кровати, он вцепился в запястье Цзиньяня и с силой рванул его на себя.
Обессиленный после ночной прогулки под дождём, Гу Цзиньянь не мог оказать ни малейшего сопротивления. Он свалился на пол вместе с одеялом.
— Что ты делаешь?!
Чу Чжань поволок его к ванной комнате, срываясь на неистовый оскал:
— Смоешь с себя вонь чужого мужика! Чтобы в моём доме этим даже не пахло!
Втащив Цзиньяня в ванную, он швырнул его на ледяной мраморный пол. Схватив лейку душа, Чу Чжань выкрутил напор на максимум и направил ледяную струю прямо в лицо и грудь Гу Цзиньяня.
— Отмывайся, сука! Запомни! Даже если ты мне осточертел, с моих глаз ты всё равно не спустишься! Ни один ублюдок тебя не получит — я лучше сгною тебя в запертой комнате!
Мощный поток воды забивал нос, уши и рот, не давая вздохнуть. Но ледяная вода была ничем по сравнению со словами Чу Чжаня — они вымораживали кровь в жилах. В этот миг Цзиньянь с горечью подумал, что они снова разминулись. Они постоянно промахивались во времени.
* * *
Цзиньянь вернулся в особняк уже с начавшейся лихорадкой. Ледяной душ довершил дело: не пробыв под водой и пары минут, он потерял сознание.
Чу Чжань вызвал слуг, чтобы те перенесли бессознательного гостя в соседнюю спальню, а сам так и остался сидеть на корточках в душевой. Ему было плевать на промокшую насквозь пижаму.
— Доктор Чу, вы как? — в тишине ванной раздался голос Лю Сюня.
Чу Чжань прижал ладони к глазам и молча кивнул. Лишь спустя долгое время он опустил руки и тяжело вздохнул.
— Э-э… — помялся Лю Сюнь. — Ну как, есть эффект?
— Есть, — голос Чу Чжаня прозвучал хрипло. — Перед тем как отключиться, он обронил, что едва выносит меня.
Терапия продвигалась успешно — именно так, как они задумывали. Клин клином: Гу Цзиньянь на собственной шкуре ощутил всю тяжесть насильственной фиксации и психологического давления. Казалось бы, стоит радоваться…
— Доктор Чу… как думаете, лечение можно считать успешным? — тихо спросил Лю Сюнь.
Чу Чжань помедлил:
— Если по-хорошему, мы только в самом начале. Быстро такие вещи не делаются. — Он снова умолк, а затем добавил: — Если честно, сам не знаю. Продолжим по плану. Пройдёмся по всем пунктам нашей программы. Чтобы уж наверняка… — Чу Чжань поднял глаза. — Не дай бог терапия сорвётся, и нам придётся снова погружать его в гипноз и заставлять переживать этот ад по кругу. Это сломает его окончательно. Пойду проведаю его.
Поднявшись с пола, он переоделся в сухую пижаму и направился в гостевую спальню.
* * *
В комнате двое слуг обтирали мокрыми полотенцами метавшегося в бреду Гу Цзиньяня. Завидев хозяина, они склонили головы:
— Генеральный директор Чу.
Чу Чжань взглянул на лицо Цзиньяня — бледное, точно полотно, но с горячечным румянцем на скулах.
— Он ел что-нибудь после возвращения? — нахмурился Чу Чжань.
Слуги отрицательно качнули головами.
— Принесите кашу.
Вскорости принесли пиалу с рисовым отваром. Чу Чжань немного остудил его, пододвинул стул к кровати и присел. Взглянув на потрескавшиеся от жара губы Гу Цзиньяня, он молча зачерпнул немного каши и осторожно поднёс ложку к его губам.
К счастью, тот смог сглотнуть. Чу Чжань незаметно вздохнул с облегчением и отер салфеткой уголок его рта.
Длинные ресницы Цзиньяня вздрогнули, и он медленно приоткрыл глаза. Взгляд долго не мог сфокусироваться, но, едва узнав сидевшего рядом человека, он едва слышно прошептал:
— Чу Чжань…
— Ешь, — Чу Чжань снова поднёс ложку.
Гу Цзиньянь слабо дёрнул уголком губ:
— Это называется «кнут и пряник»?
— Помолчи и ешь, — сухо отрезал Чу Чжань.
Цзиньянь едва заметно качнул головой, пытливо вглядываясь в его лицо:
— Ты ведь просто злишься на меня, да?
— Не начинай.
— Я должен знать, — упрямо выдохнул больной.
Чу Чжань замялся. Цзиньянь молча ждал.
— Да, — наконец произнёс Чу Чжань. — Я ужасно злюсь.
— Что мне сделать, чтобы ты сменил гнев на милость?
Услышав этот вопрос, Чу Чжань понял: терапии мало. На душе заскребли кошки. Цель гипноза заключалась в том, чтобы вызвать у Гу Цзиньяня глубочайшее отвращение к любой форме эмоционального и физического насилия. Но если даже после такого обращения Цзиньянь пытался сгладить углы и восстановить отношения, значит, его придётся ломать дальше. Снова и снова, пока тот не рухнет окончательно.
С этого дня каждый сеанс казался Чу Чжаню каторгой. Ему приходилось буквально заставлять себя переступать через внутренний барьер.
— Не знаю, — ответил он, хмурясь и отводя взгляд.
Гу Цзиньянь вдруг слабеющей рукой вцепился в его запястье. На искусанных, бледных губах промелькнула тень улыбки:
— Раз злишься — это хорошо.
— Что? — Чу Чжань не понял.
— Раз злишься, значит, тебе не всё равно. А если тебе не всё равно, значит, ты до сих пор что-то ко мне чувствуешь. И я тебе вовсе не надоел.
В груди Чу Чжаня закипело глухое раздражение. Он прекрасно сознавал: пусть это всего лишь спектакль в пространстве гипноза, ему приходится выжигать себя дотла. Он не мог стоять в стороне, как Лю Сюнь, ведь он исполнял главную роль. Чу Чжаню не была присуща жестокость, и беззащитный, идущий на уступки Цзиньянь пугал его куда больше, чем прежний высокомерный деспот. Каждое издевательство отозывалось в его собственной душе удушливой виной. Он мучил не столько пациента, сколько самого себя. Эта медленная пытка высасывала из него все силы. Он предпочёл бы сделать всё одним махом, чем терзаться муками совести шаг за шагом.
Заметив его состояние, Цзиньянь тихо позвал:
— Чу Чжань?..
— Я же сказал, что ты мне надоел! — рявкнул Чу Чжань, с силой выдёргивая руку. — Ты глухой или тупой?!
На его шее вздулись вены, лицо исказила ярость.
— Я над тобой издеваюсь, а ты всё терпишь?! У тебя вообще есть хоть капля гордости, блядь?!
Последние краски сбежали с лица Цзиньяня.
— Ты ведь всегда хотел моих чувств? — едва слышно прошептал он. — Теперь я готов отдать их тебе.
— Ты совсем из ума выжил? — Чу Чжань тяжело поднял взгляд. — Я смешал тебя с грязью, а ты толкуешь мне про готовность?!
Гу Цзиньянь поджал губы и опустил глаза. А затем снова посмотрел прямо на Чу Чжаня. В его взгляде вспыхнуло отчаянное упрямство:
— То, как ты поступаешь сейчас, ничем не отличается от моей прежней холодной жестокости по отношению к тебе. Ты терпел это восемь лет… — Он перевёл дыхание. — Теперь моя очередь.
Чу Чжань сухо хохотнул, в его глазах промелькнуло безумие:
— Твоя очередь, значит?.. Отлично. Ты сам это сказал! Посмотрим, на сколько тебя хватит!
Прибежавший на шум Лю Сюнь застал Чу Чжаня в состоянии крайнего напряжения: тот сжал зубы, зажмурился и буквально заставлял себя погрузиться в следующее состояние.
Лю Сюнь мгновенно всё понял:
— Доктор Чу, вы опять хотите прокрутить время вперёд?!
Цзиньянь не видел Лю Сюня и воспринимал вспышку Чу Чжаня по-своему. Почуяв неладное, он снова попытался коснуться его руки, но почувствовал, как мышцы Чу Чжаня окаменели.
— Чу Чжань, что с тобой?
Чу Чжань концентрировал волю, едва слышно отвечая ассистенту:
— Я хочу прогнать всё за один заход и закончить этот ад. Ещё немного, и я сам сойду с ума.
Лю Сюнь перевёл дыхание и решительно кивнул:
— Ладно. Если двигаться в обычном темпе, мы просто не успеем до завершения гипнотического сеанса.
— Чу Чжань…
Сиплый голос Цзиньяня потонул в нарастающем белом шуме, рассыпавшись в сознании миллионами снежинок.
* * *
Чу Чжань распахнул глаза.
Он находился в обеденном зале. Вокруг замерли слуги, а напротив за длинным столом сидел Гу Цзиньянь. На лице того застыло спокойное, мягкое выражение.
Восстановив память о пропущенных двух неделях, Чу Чжань понял: всё это время он ни разу не сменил гнев на милость, а Гу Цзиньянь из кожи вон лез, пытаясь склеить разбитую чашу.
В его тарелку опустилась очищенная креветка. Чу Чжань безразлично смерил её взглядом, затем брезгливо подцепил палочками и сбросил на скатерть. Цзиньянь проследил за его жестом, сильнее сжал свои палочки, но ничего не сказал. Сцена напоминала немое кино.
Новая декорация требовала нового витка агрессии. Для Цзиньяня время текло своим чередом, но для Чу Чжаня эти скачки происходили мгновенно. Нервы натянулись как струны. Собрав остатки воли, он вернулся к роли.
Опустив глаза к тарелке, он проронил как бы между прочим:
— Прекрати эти жалкие попытки выслужиться. Из дома я тебя всё равно не выпущу.
— Как скажешь, — безропотно отозвался Гу Цзиньянь.
В этот момент из гостиной донеслись звуки работающего телевизора. Диктор новостей шоу-бизнеса вещал:
«Папарацци засекли Ло Юя и Гу Цзиньяня держащимися за руки на съёмочной площадке. Ранее их также видели вместе у отеля. В сети ползут слухи об их неслужебном романе…»
Лицо Цзиньяня мгновенно смертельно побледнело.
Увидев в глазах Цзиньяня смесь безысходности и покорности судьбе, Чу Чжань понял: тот ждёт очередного расстрела. Голову сдавило спазмом. Мысленно попросив прощения, Чу Чжань резко поднялся.
Он широким взмахом руки смахнул тарелки со стола прямо в Гу Цзиньяня.
Тот лишь слегка отвернул голову, даже не попытавшись уклониться. Жирный соус и остатки еды обильно испачкали его рубашку. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся по мраморному полу. Слуги сжались от страха, боясь поднять глаза.
— К счастью, о наших отношениях никто не знает, — ледяным тоном произнёс Чу Чжань. — А не то весь город потешался бы над тем, как любовник, которого я содержал восемь лет, наставил мне рога!
Гу Цзиньянь опустил веки, ресницы его содрогнулись.
Игра в одни ворота изматывала Чу Чжаня куда сильнее открытого конфликта. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но продолжал давить:
— Говори!
Но Цзиньянь словно онемел от усталости.
Со злобы Чу Чжань грохнул кулаком по столешнице, шагнул к нему, сгрёб за воротник и вздёрнул с кресла, с силой впечатав спиной в край дубового стола.
От удара позвоночником Гу Цзиньянь глухо застонал.
— Отвечай! — Чу Чжань ещё раз толкнул его.
Тяжёлый стол из массива проскреб по мрамору. В зале царила гробовая тишина.
Чу Чжань впился пальцами в его щёки, сжимая их до синяков. Цзиньянь горько усмехнулся:
— Что я должен сказать?.. Что хочу начать всё сначала? Ты станешь слушать? Что люблю тебя? Ты поверишь? Я устал оправдываться… — Он прикрыл глаза. — Ты сказал, что я тебе надоел, и я проглотил это. Чего ещё ты от меня хочешь? Что мне сделать, чтобы ты успокоился?
— А кто просил тебя терпеть?! — Чу Чжань сцепил зубы, наклоняясь к самому его лицу. — Зачем ты это терпишь?!
— Я не хочу тебя потерять…
— Заткнись! — рявкнул Чу Чжань.
Хоть жертвой насилия выглядел Цзиньянь, сам Чу Чжань задыхался, а его глаза налились кровью. Взгляд его заметался по столу и упёрся в бутылку красного вина.
— Терпишь, значит?.. — бессвязно пробормотал он.
Гу Цзиньянь с тоской смотрел, как Чу Чжань схватил бутылку и приказал слуге откупорить её.
Выхватив открытое вино, Чу Чжань с головы до ног окатил им Цзиньяня, переходя на истерический визг:
— И это вытерпишь?! А?!
Чу Чжань жаждал, чтобы Цзиньянь взорвался, ответил ударом на удар, схватил бутылку и размозжил ему голову! Лишь бы знать, что терапия сработала и ад закончился.
Но он недооценил упрямство Гу Цзиньяня. Вино жгло глаза и забивало дыхание, но тот даже не шелохнулся, молча принимая хлынувший на него красный поток.
— Если… кхм… тебе от этого… станет легче… кхм… лей…
Бутылка опустела. Дрожащими руками Чу Чжань швырнул стекло в стену и взревел:
— Несите ящик!
Вино заливало одежду, заливалось в рот. Гу Цзиньянь захлёбывался.
Лю Сюню стало жутко от этой картины, но ещё больше его пугал сам Чу Чжань — тот буквально излучал безумную, разрушительную ярость. Лю Сюнь понял: если не закончить сеанс прямо сейчас, первым сойдёт с ума не пациент, а сам врач.
Гу Цзиньянь выглядел ужасно. Вся одежда пропиталась вином и казалась окровавленной. Лицо пылало от алкоголя, взгляд мутнел.
Не имея физического тела, Лю Сюнь не мог разнять их, поэтому просто орал над ухом Чу Чжаня:
— Доктор Чу! У него же будет алкогольное отравление! Постойте! Вы его убьёте! Не торопите события, спешка всё испортит!
Чу Чжань только начал приходить в себя, как над залом раскатился властный, громкий голос:
— Остановись!
Все присутствующие одновременно повернулись на звук.
В дверях стоял убелённый сединами старик. Несмотря на почтенный возраст и трость в руках, от его сгорбленной фигуры веяло непререкаемым авторитетом.
Чу Чжань и Лю Сюнь опешили. Слуги тут же низко склонились в почтенном поклоне — судя по их реакции, пришедший обладал высшей властью в этом доме.
«Это ещё кто?» — мысленно спросил Лю Сюнь.
«Отец Цзиньяня? Дед?» — гадал Чу Чжань.
«И чьим родственником он приходится в этом сновидении?»
«Моим? Его?»
Старик с праведным гневом на лице смерил взглядом пустую бутылку в руках Чу Чжаня и, тяжело опираясь на набалдашник трости, шаг за шагом направился к столу.
Под этим суровым взором Чу Чжань мгновенно опешил и сбавил спесь. На глазах у старшего продолжать экзекуцию было невозможно. Он спешно отставил вино, выхватил из салфетницы бумажную салфетку и принялся торопливо утирать перемазанное вином лицо Цзиньяня.
Затем, выдавив из себя подобие вежливой улыбки, он неуверенно произнёс:
— Дедушка?..
— Как ты меня назвал, щеня?! — старик гневно вытаращился на него.
«Твою мать, мимо! — вовремя спохватился Лю Сюнь. — Кто же знал, что у бати Гу Цзиньяня такой преклонный вид!»
Чу Чжань мгновенно перестроился и с непоколебимой уверенностью выделил:
— Папа!