Гу Цзиньянь лежал не шелохнувшись, пытаясь унять предательскую дрожь в теле. Опасаясь, что Чу Чжань заметит его странное состояние, он лишь осторожно натянул одеяло до самого подбородка.
Су Чжэ сонный повернул голову и, щурясь в темноте, невнятно пробормотал:
— Ты чего такой красный?
— Жарко просто, — тут же соврал Гу Цзиньянь, отведя взгляд. — И тесно втроём.
— Это точно, — промычал Су Чжэ, пожевал губами и снова зажмурился.
Чу Чжань, успевший немного прогнать сон, встретился взглядом с потемневшими глазами Гу Цзиньяня.
— Давай я лягу посередине, а ты с краю. Так всем свободнее будет.
— Нет, — поспешно возразил юноша. — Я сам посредине переплю...
— Ну ладно. Тогда я выключаю свет.
После этой ночи внутри Гу Цзиньяня всё перевернулось.
Прежде он не спускал с Чу Чжаня глаз только потому, что видел в нём единственного близкого человека — того, кому верил больше всего на свете и кого смертельно боялся потерять. Теперь же в его взгляде затаилась сложная, темная эмоция, которой он сам не мог подобрать названия. Ему уже мало было просто находиться рядом. Если и суждено было назвать это чувство одним словом, то словом этим была «жадность».
С того дня он больше не умел смотреть на Чу Чжаня по-прежнему. Желание пробиралось в каждый взгляд, заставляя воровато, тайком разглядывать подтянутую талию и длинные ноги. Но вслед за каждой такой вспышкой страсти приливала волна липкого самоотвращения.
«Он твой брат! Он мужчина!» — безнадёжно твердил себе Гу Цзиньянь. Но стоит лишь Чу Чжаню оказаться рядом, и все эти правильные мысли рушились, точно песочный замок.
У Чу Чжаня работы прибавилось, приходить домой приходилось всё позже. При этом он заметил, что Гу Цзиньянь стал ещё более липким и неразлучным, чем прежде. На носу были итоговые экзамены за семестр, юноша до полуночи сидел за учебниками, но всё равно каждый вечер упорно прибегал к психологической клинике, чтобы встретить брата после смены.
Чу Чжань, пробивший себе дорогу в жизнь тяжелым трудом, считал учёбу — и в реальности, и под гипнозом — делом первостепенной важности. Он несколько раз пытался вразумить парня, просил не тратить время на дорогу и ехать после уроков домой, однако Гу Цзиньянь лишь упрямо стоял на своём. В конце концов Чу Чжань махнул рукой.
Наступил январь. С самого утра, когда он уходил на работу, с неба сыпалась редкая крупа, а к вечеру метель разошлась вовсю. Изломанные белые хлопья стеной падали за окном.
Около шести вечера Чу Чжань ждал последнего на сегодня пациента. Глядя на занесённое снегом стекло, он подумал, что в такую непогоду Гу Цзиньянь вряд ли приедет.
Он только собрался набрать номер парня, как в дверь кабинета постучала медсестра:
— Доктор Чу, пациент пришёл.
— Хорошо, зовите.
Чу Чжань сел за стол и поднял глаза на вошедшего. В кабинет шагнул подтянутый, с иголочки одетый молодой человек с редкой привлекательностью во внешности. Встретившись с его вежливым, мягким взглядом, Чу Чжань мысленно вздохнул от глубочайшего досады.
Перед ним стоял Ло Юй.
Опыт прошлых погружений подсказывал Чу Чжаню: появление этого персонажа не пророчит ничего, кроме очередного витка сюжетного безумия.
В этом гипнотическом мире они с Ло Юем лишь мельком пересекались в далеком детстве. С тех пор прошло лет двенадцать, и Чу Чжань вовсе не горел желанием устраивать трогательные сцены воссоединения, дабы не навлечь на свою голову лишних проблем.
Он с безупречной профессиональной вежливостью указал гостю на кресло:
— Здравствуйте, господин Ло. Расскажите, что вас беспокоит?
Ло Юй внимательно вглядывался в лицо врача. Ему казалось, будто он где-то уже видел эти сдержанные, глубокие глаза, однако проявлять бестактность не стал и заговорил по делу. Постоянные съёмки, давление публики, бессонница — моральные силы были на исходе, вот он и решил выкроить час для визита к специалисту.
Несмотря на молодость, доктор Чу держался исключительно собранно. За полчаса мягкой консультации натянутые до предела нервы артиста постепенно расслабились под ровный, прохладный голос врача.
— Спасибо вам, доктор.
— Не за что, господин Ло. Постарайтесь больше отдыхать и почаще бывать на свежем воздухе, — Чу Чжань стремился быстрее закончить прием и украдкой бросил взгляд на наручные часы.
Ло Юй тепло улыбнулся:
— Вы куда-то спешите?
— Нет.
— Но вы всё время смотрите на часы.
Обычно в этот час Гу Цзиньянь уже ждал его в холле. Из-за снегопада парень мог задержаться или остаться дома, но предыдущий опыт научил Чу Чжаня быть настороже.
— Простая привычка, — сдержанно улыбнулся врач. — На сегодня наша сессия окончена, господин Ло. Мне пора закрывать кабинет.
Ло Юй поднялся, но замер на полпути и, не удержавшись, спросил:
— Доктор... мы с вами точно нигде не встречались раньше?
Чу Чжань изобразил легкое замешательство:
— Вряд ли. Похожих людей на свете немало.
— Неужели? — Ло Юй чуть прищурился, и его взгляд скользнул ниже по халату врача.
Чу Чжань проклинал себя за оплошность, но было поздно: Ло Юй уже впился глазами в бейджик на его груди, где чёткими иероглифами было выведено: «Чу Чжань».
Прошло столько лет, они виделись совсем детьми, и Чу Чжань искренне надеялся, что тот давным-давно всё забыл. Но он недооценил законы гипнотического сценария. Едва Ло Юй разобрал имя, как его лицо перекосила буря захлестнувших эмоций.
— Ты... ты Чу Чжань?!
—... — Чу Чжань застыл, не зная, радоваться ему или отрицать очевидное.
— Я же чувствовал, что лицо знакомое! — Ло Юй сделал шаг вперед, его глаза вспыхнули ярким светом. Голос задрожал от волнения: — Чу Чжань! Я ведь искал тебя! Приходил к тому дому, а соседи сказали, что вы съехали. Все эти годы я пытался расспрашивать людей, но никто ничего не знал!
Ло Юй импульсивно схватил его за руку.
Чу Чжань попытался высвободить пальцы, но хватка актера оказалась мертвой:
— Спасибо, что помнишь, но это долгая история...
— Я никуда не тороплюсь!
Чу Чжань дернулся сильней, но Ло Юй вцепился намертво. «Только бы Гу Цзиньянь этого не видел, — отчаянно подумал врач. — Пусть сейчас он ведет себя сдержанно и вроде бы считает меня просто братом, с ним нельзя терять бдительность...»
Однако неприятности никогда не приходят поодиночке.
В дверь стукнули:
— Доктор Чу, к вам брат пришёл!
Чу Чжань вскинул голову. На пороге стоял Гу Цзиньянь.
На школьную форму парня была наброшена пухлая куртка, в взъерошенных волосах белели не растаявшие снежинки, а кончик носа и щеки покраснели от мороза. Из-за заторов на дорогах ему долго не удавалось поймать такси. Он шел сюда с привычной светлой радостью, но едва увидел, как какой-то незнакомец сжимает ладонь Чу Чжаня, улыбка на его лице мгновенно вымерла.
В груди мгновенно закипела бешеная, удушливая ревность. Не думая ни секунды, Гу Цзиньянь налетел на Ло Юя и с силой рванул его прочь.
Не ожидавший нападения артист качнулся и едва удержался на ногах.
Гу Цзиньянь, задыхаясь от накрывшей его ярости, рябнул:
— Ты что себе позволяешь?!
Чу Чжань, опасаясь, что они сцепятся прямо в кабинете, моментально вклинился между ними и схватил Гу Цзиньяня за руку:
— Прекрати! Он ничего не сделал!
Ло Юй, опешив от такой агрессии, на мгновение потерял дар речи, но быстро взял себя в руки:
— Ты брат Чу Чжаня?
Гу Цзиньянь сжал челюсти так, что желваки ходили ходуном, и смерил его ледяным взглядом.
— А, ты тогда совсем маленький был, наверное, не помнишь, — добродушно улыбнулся Ло Юй. — Мы ведь играли вместе в детстве. Помнишь?
Чу Чжань похолодел и хотел было зажать ему рот, но Ло Юй уже договорил:
— Я ещё говорил, что женюсь на твоём брате и стану твоим папой...
«Хоть сам сквозь землю провались», — подумал Чу Чжань.
На шее Гу Цзиньяня вздулись синие жилы. Потеряв способность изъясняться словами, он сжал кулаки и кинулся на Ло Юя.
Только тут артист понял, что ситуация выходит из-под контроля: парень перед ним выглядел как сорвавшийся с цепи пес.
Чу Чжань из последних сил удерживал разъяренного юношу. Обхватив его за талию, он стал силой выталкивать его в коридор, на ходу бросая Ло Юю:
— Ло Юй, нам пора! Ему в школу завтра, экзамены на носу, заниматься надо! В другой раз поговорим!
Ло Юй так и остался стоять посреди кабинета в полном недоумении.
Гу Цзиньянь вырывался до тех пор, пока Чу Чжань не рявкнул на него строгим, отрезвляющим тоном. Только тогда парень дико сбросил его руки и, не разбирая дороги, выскочил из клиники.
На улицу обрушился настоящий буран. Гу Цзиньянь шагнул прямо под густой снегопад без зонта и капюшона.
Чу Чжаню ничего не оставалось, кроме как поспешить за этим вспыльчивым подростком и схватить его за рукав:
— Перестань устраивать сцены! Из-за чего ты вообще взбесился?
Гу Цзиньянь резко остановился и развернулся к нему. В его глазах темнела обида:
— Он держал тебя за руку!
— Это обычное рукопожатие! Этикет, не более.
— Он сказал, что женится на тебе! — выплюнул Гу Цзиньянь через сжатые зубы.
— Господи... — Чу Чжань вздохнул. — Это была детская игра. Тебе самому не смешно так детство вспоминать?
От этих слов Гу Цзиньянь мгновенно сник. Его глаза покраснели, он отвернулся и замолчал, закусив губу.
Сердце Чу Чжаня снова дрогнуло.
— Ладно, пойдём домой. Снег валит, ты сейчас промокнешь насквозь.
Парень упрямо стоял как вкопанный.
Чу Чжань вздохнул:
— Ну и стой, а я пошёл.
— Я не хочу, чтобы ты с ним общался, — глухо пробурчал Гу Цзиньянь.
— Я понял.
Чу Чжань снова взял его за руку:
— Не буду с ним общаться, идет? Пошли домой.
Даже вернувшись в квартиру, Гу Цзиньянь продолжал дуться, хотя больше не рисковал открыто показывать свой характер перед Чу Чжанем. С каменным лицом он поужинал, с таким же видом ушёл к себе и заперся делать уроки. Поглядев на его угрюмую спину, Чу Чжань лишь качнул головой и отправился в ванную, рассчитывая поговорить с парнем перед сном.
Когда доктор закончил умываться, Гу Цзиньянь уже убрал тетради. Он вымылся, молча лег в кровать и вытянулся под одеялом, словно окаменевший изваяние.
— Не спи пока, давай поговорим, — Чу Чжань слегка коснулся его плеча.
Гу Цзиньянь открыл глаза и посмотрел на него без единой эмоции.
— Всё ещё дуешься? — мягко спросил Чу Чжань. — С таким настроением только экзамены завалить.
Слыша этот мягкий, уговаривающий тон, Гу Цзиньянь почувствовал, как оттаивает сердце, но упрямство не позволяло сдаться так просто:
— Я не дуюсь. Я спать хочу.
— Не копи обиды в себе. Если что-то не нравится — скажи сразу, решим всё сегодня, чтобы завтра жить со спокойной душой.
Гу Цзиньянь вздрогнул густыми ресницами и после долгих колебаний проронил:
— Мне просто не нравится этот человек.
Чу Чжань тихо уточнил:
— Тебе не нравится сам Ло Юй, или то, что я с ним общаюсь? Или ты вообще против того, чтобы я общался с людьми?
Гу Цзиньянь задумчиво перебрал все три варианта. Каждый из них казался ему правильным, но произнеси он это вслух — и звучало бы это совершенно дико и безрассудно.
Поэтому он промолчал.
— Гу Цзиньянь, я твой брат, но я ещё и живой человек. Мне необходимо социальное взаимодействие. Я не могу оборвать все контакты только потому, что тебе кто-то не по душе. С твоей стороны это болезненная привязанность, и если я буду потакать ей, моё поведение тоже станет ненормальным.
— Брат, я не это имел в виду! — перепуганно возразил юноша.
— Я знаю, — всё так же спокойно продолжение Чу Чжань. — Я просто хочу, чтобы ты перестал бояться потерять меня. Ты не похож ни на Ло Юя, ни на кого-либо другого. Все остальные для меня — проходящие люди. Сегодня мы дружим, завтра разойдёмся — мне всё равно.
Гу Цзиньянь слегка расширил глаза, внимательно вслушиваясь в его слова.
— Но в одном ты можешь быть уверен: пока я в этом мире, я буду рядом с тобой. Только с тобой.
Чу Чжань говорил от чистого сердца. Он действительно намеревался до конца гипнотерапии оставаться опорой для Гу Цзиньяня. Но он и понятия не имел, как эти слова отозвались в душе семнадцатилетнего юноши, став питательной почвой для запретного, тёмного ростка.
Гу Цзиньянь завороженно смотрел на Чу Чжаня. На то, как двигаются его губы, как чуть вздрагивает кадык на светлой шее... Всё в этом человеке манило его с непреодолимой, смертельной силой.
— Брат! — не выдержав, парень подался вперед и крепко обнял его.
В детстве он мог обнимать его беззаботно и когда угодно, но после долгой разлуки и по мере взросления подобные проявления чувств сошли на нет.
Чу Чжань решил, что его разговор подействовал, и доверительно похлопал Гу Цзиньяня по спине:
— Ну всё, укладывайся. Когда у тебя экзамены?
— На следующей неделе, — Гу Цзиньянь сжал объятия ещё сильнее.
Чу Чжань почувствовал неловкость: властный жест парня полностью подчинял его, заставляя чувствовать себя беззащитным. Слегка высвободившись, он отстранился.
Встретившись с пристальным взглядом Гу Цзиньяня, Чу Чжань перевёл тему:
— Скоро Новый год. Как ты обычно его встречал?
— Возвращался в усадьбу, с управляющим.
— А в этом году какие планы?
Гу Цзиньянь ответил без колебаний:
— С тобой.
Поразмыслив, Чу Чжань произнёс:
— Раз раньше ты встречал праздник с управляющим Яном, давай и в этот раз не изменять традиции. Я поеду с тобой.
— Хорошо!
Успокоив парня, Чу Чжань наконец смог закрыть глаза.
Гу Цзиньянь же после этого вечернего объятия окончательно осознал природу своей страсти. Стоило ему вспомнить запах Чу Чжаня, как вся кровь в жилах закипала.
Утром, едва открыв глаза, он уставился на спину спящего Чу Чжаня. Внутри снова заскреблись острые когти желания.
Он долго смотрел на него, а затем, не выдержав, медленно протянул руку.
Чу Чжань спал крепко, дыхание его было ровным и глубоким.
Сглотнув сперший в горле ком, Гу Цзиньянь задержал дыхание и осторожно придвинулся ближе, обнимая его со спины.
И от одного этого прикосновения юношеское тело отозвалось волной жаркого, неконтролируемого импульса.
Разум кричал ему: «Остановись! Он твой брат, которого ты должен уважать! Выбрось эти грязные мысли из головы!»
Но тело отказалось подчиняться. Напротив, он прижался к нему ещё плотнее.
Заворожённо глядя на бледную, открытую шею Чу Чжаня, он, точно вор, воровато прикоснулся губами к его коже...
И последняя нить самоконтроля в его голове оборвалась.
Гу Цзиньянь долго бился в мучительной борьбе с самим собой, а потом медленно открыл глаза.
«Прости меня, брат».