Услышав это, Ло Юй на мгновение опешил, а потом его будто прорвало — он рассмеялся от злости.
— Это я к тебе прицепился? Скорее уж наоборот, у меня к тебе вопрос.
Гу Цзиньянь поднялся с пола и, глядя на Ло Юя, холодно фыркнул:
— При моём характере я в жизни не стану первым лезть с объятиями к тому, кто мне безразличен.
Слово «безразличен» он произнёс с особым нажимом.
Ло Юй не остался в долгу:
— А можно подумать, при твоём характере ты способен первым что-то начать? К тому же я брезглив — ты только что вышел из туалета и не мыл руки. Так что первым точно был не я.
— Не мыл руки, потому что ты торчал у раковины! — Гу Цзиньянь ткнул пальцем в пол. — И вообще, ты только что стоял прямо у раковины, а сейчас от меня меньше полуметра, при этом я с места не сдвинулся. Значит, двигался только ты.
— Ты!.. — Ло Юй задохнулся от возмущения, но возразить ему было нечем.
Чу Чжань растерянно наблюдал за этой перепалкой. За последнее время он немало потрудился, и Гу Цзиньянь как будто начал отвечать ему взаимностью, — вот только сравнивать эти едва проклюнувшиеся чувства с тем, что связывало Гу Цзиньяня и Ло Юя, не приходилось. Происходящее просто не укладывалось у него в голове.
Разве эти двое не должны были сейчас держаться единым фронтом против него? Откуда вдруг взялась эта грызня между своими?
Они так увлеклись выяснением, кто из них первым потянулся за рукой другого, что напрочь забыли о нём — о человеке, который их только что застукал, о рогоносце собственной персоной. Могли бы, кажется, проявить хоть каплю уважения.
— Так, стоп! Может, хватит выяснять, кто первый начал?! — Чу Чжань поспешил вернуть разговор в нужное русло, пока эта парочка не довела дело до драки, разнимать которую пришлось бы уже ему. — Я застал вас за руку в руку. Может, вы всё-таки дадите мне объяснение?
Гу Цзиньянь опомнился. Отвернувшись, он холодно бросил:
— Не знаю, как объяснить.
Ло Юй разомкнул было губы, но передумал и промолчал.
Чу Чжань, вновь обретя утраченное было хладнокровие, приподнял бровь и язвительно протянул:
— То есть сказать нечего?
Гу Цзиньянь плотно сжал губы.
Внезапно Чу Чжань шагнул вперёд и стиснул пальцами его горло. Гу Цзиньянь глухо охнул.
В голове у Ло Юя царил полный хаос, готовый вот-вот взорваться. С одной стороны, чувства к Гу Цзиньяню в нём уже угасли; с другой — годы, прожитые бок о бок, оставили в нём инстинктивную потребность защищать этого человека.
Он машинально вцепился в руку Чу Чжаня.
— Что ты собираешься с ним сделать?! — напряжённо выпалил он.
Гу Цзиньянь задыхался, лицо его побагровело.
— А что такое? Я учу уму-разуму своего человека, а ты лезешь не в своё дело? — насмешливо покосился на него Чу Чжань.
— Эй, Чу. У нас, между прочим, правовое государство.
— И что с того? — усмехнулся уголком губ Чу Чжань. — Вызовешь полицию — думаешь, поможет? Не будь наивным.
Ло Юй стиснул зубы и впился в него яростным взглядом. И правда: если бы вызов полиции хоть чем-то помог, он бы увёл Гу Цзиньяня из-под руки Чу Чжаня ещё несколько лет назад.
Этот человек перед ним — живое напоминание о том, что Ло Юй переоценивает собственные силы.
Чу Чжань, продолжая насмехаться, повернулся к Гу Цзиньяню:
— Так что, уходишь с ним или со мной?
Гу Цзиньянь, глядя на Ло Юя, с трудом выдавил:
— Не твоё дело.
Ло Юй смотрел на них двоих и чувствовал себя всё большим шутом. В голове билась одна-единственная мысль: один готов бить, другой — подставляться, а он тут лезет непонятно зачем, только позорится.
Чу Чжань наклонился к самому лицу Гу Цзиньяня и процедил сквозь зубы:
— А ну живо марш домой.
Он тут же разжал пальцы на его горле и заботливо поправил сбившуюся одежду, а затем с улыбкой обернулся к помрачневшему Ло Юю:
— И не смей засматриваться на моё — иначе в следующий раз разберусь и с тобой заодно.
Ло Юй, побледнев от злости, проводил взглядом обоих, покинувших уборную один за другим.
Такая великолепная возможность — застать их за руку в руку — открывала прямую дорогу к следующему этапу лечения. Чу Чжань решил: теперь нужно во что бы то ни стало удержать это состояние.
Мужчина, преданный тем, кого он любит всем сердцем, и потому доведённый до крайности, — что может быть лучше в качестве плана?
Гу Цзиньянь молча шёл следом за Чу Чжанем вниз по лестнице общежития. Он пытался придумать, как объясниться ещё раз, но, глядя на мрачную фигуру впереди, окутанную почти осязаемым холодом, понимал: сейчас не время для разговоров.
Чу Чжань вдруг остановился и, обернувшись, бросил всё с той же издёвкой:
— Что ты так плетёшься? Никак жалко расставаться со старой любовью?
Гу Цзиньянь устало ускорил шаг.
Бентли ждал у корпуса общежития. Завидев их, Тон открыл дверцу.
Приёмы принуждения к любви Чу Чжань частично почерпнул из романов, а частично — подсмотрел у Гу Цзиньяня, когда сам оказывался в его роли в прежних гипнотических мирах. Теперь он просто повторял выученное.
Он остановился у машины и с деланой невозмутимостью дождался, пока Гу Цзиньянь первым сядет внутрь.
Гу Цзиньянь не позволял себе расслабиться ни на секунду — интуиция подсказывала: его ждёт что-то ещё.
Он украдкой покосился на Чу Чжаня. Лицо того оставалось бесстрастным, холодные глаза персикового разреза смотрели прямо перед собой, — и всё же тревога не отпускала.
Судя по прежним замашкам Чу Чжаня, тот наверняка собирался как следует его проучить. Но за последнее время что-то в самом Гу Цзиньяне изменилось.
Раньше он принимал наказания Чу Чжаня с ненавистью, но спокойно, не сопротивляясь. Теперь же голову занимала лишь одна мысль — как объясниться и вернуть жизнь в спокойное русло.
Чу Чжань же, напротив, только и ждал повода устроить настоящую бурю. Он хотел заставить Гу Цзиньяня страдать, вынести всё, что тот ему навяжет.
Время нынешнего гипноза шло уже давно и могло закончиться в любой момент — а значит, дальше начнётся уже чистое лечение, без прикрас.
Узнав, что съёмочная группа работает на территории университета, у ворот собралась толпа поклонников. Молодёжь держала плакаты поддержки — и с именем Ло Юя, и с именем Гу Цзиньяня.
Когда бентли попытался выехать за ворота, толпа фанатов хлынула навстречу, точно приливная волна, и машина застряла на месте.
План второй: заставить Гу Цзиньяня подчиниться прямо в салоне, на глазах у толпы за окном.
Когда взгляд Чу Чжаня, полный непонятного значения, скользнул по нему, Гу Цзиньяня пробрал озноб.
— Раздевайся.
— Что?! — не поверил своим ушам Гу Цзиньянь.
Чу Чжань протянул с нажимом:
— Раздевайся. Не заставляй меня повторять дважды.
Как-никак, Гу Цзиньянь был знаменитостью, пусть и не первого масштаба. И хотя снаружи внутрь салона заглянуть было невозможно, он слишком хорошо помнил прежний нрав Чу Чжаня — тот определённо не собирался вести себя тихо.
Любопытные фанаты чуть ли не прилипли лицами к стёклам. Гу Цзиньянь, глядя на десятки обращённых к машине лиц, задохнулся от стыда и злости.
Он гневно сверлил Чу Чжаня взглядом, грудь его тяжело вздымалась.
Было очевидно: тот не отступится.
— Чу Чжань, может, дома поговорим? — Гу Цзиньянь изо всех сил старался совладать с собой, смягчив тон. — Ты правда хочешь сделать это со мной прямо при фанатах? Ещё несколько дней назад ты говорил, что любишь меня.
Именно этих слов Чу Чжань и ждал. Он резко подался вперёд, оседлав его бёдра, и сжал пальцами его щёки.
— Помнишь, значит, что я тебя люблю? — лицо его исказилось почти звериной гримасой. — Видно, я и правда слишком тебя баловал — разбаловал настолько, что ты не ценишь моих чувств и предаёшь меня почём зря!
От резкого движения машина заметно качнулась, и кто-то из фанатов, оказавшихся поблизости, уже доставал телефон — на лицах читалось жадное любопытство сплетников.
Гу Цзиньянь понизил голос до предела:
— Может, всё-таки дома? Сейчас не время и не место.
— Торгуешься со мной? Ты вообще кто такой? — Чу Чжаня несказанно радовала эта реакция. Именно этого он и добивался — унижения человека, вынужденного подчиняться без права сопротивляться.
— А я, дурак, сегодня примчался тебя встречать. Думал, доснимешься — вместе поужинаем. Вот, значит, как ты со мной. Все эти восемь лет твоей истории с Ло Юем я закрывал глаза, делал вид, что не замечаю. Думал: если буду достаточно упорным, рано или поздно тебя это тронет. А эти дни, когда ты сказал, что и у тебя ко мне что-то появилось, — знаешь, как я обрадовался? — Чу Чжань невесело усмехнулся. — Вот только я и подумать не мог, что ты просто водишь меня за нос.
Слушая это, Гу Цзиньянь чувствовал горечь. Сам он никогда не переживал предательства, но за последние дни, по мере того как в нём менялось отношение к Чу Чжаню, ему стало казаться, что он понимает эту боль обманутого человека и его невозможность смириться.
Особенно когда он увидел, как от переполнявших эмоций в обычно равнодушных глазах Чу Чжаня проступили красные прожилки, — сердце глухо заныло. Он не удержался и осторожно коснулся пальцами уголка его глаза.
— Прости, — тихо проговорил он. — Но я правда ничего плохого не замышлял. Я и сам не знаю, почему сегодня взял и схватил Ло Юя за руку. Не расстраивайся, хорошо? У меня есть только ты, Чу Чжань. Теперь и впредь — только ты.
«...» Неужели такова сила любви? После всего пережитого за последние дни Гу Цзиньянь, оказывается, даже в такой ситуации способен думать о чужих чувствах...
Но сейчас Чу Чжаню требовалось лишь одно — выплеснуть эмоции, не размышляя. Поддаваться влиянию Гу Цзиньяня он не собирался, а потому продолжал изображать из себя одержимого.
— Похоже, слова до тебя не доходят! — он рванул футболку Гу Цзиньяня, твёрдо решив довести роль взбешённого рогоносца до конца.
— Не надо, Чу Чжань.
Гу Цзиньянь пытался вырваться, но Чу Чжань упрямо потянулся расстёгивать пуговицу на его брюках, и в один миг их руки сплелись в беспорядочной борьбе.
Водитель на переднем сиденье, не дожидаясь просьб, тактично поднял перегородку.
— Не надо чего? Что, стыд вдруг проснулся? — издевательски бросил Чу Чжань. — А когда вы с Ло Юем держались за руки у меня за спиной, куда стыд подевался? Раз уж тебе так неведом стыд, — отлично, сегодня удовлетворю тебя прямо на глазах у твоих же фанатов.
Чу Чжань подумал, что у него, похоже, недурные задатки извращенца — по крайней мере, в гипнотических мирах.
Он развернул лицо Гу Цзиньяня в сторону и, склонившись к самому уху, продолжил запугивать с удвоенной силой:
— Видишь своих фанатов? Как думаешь, гадают они сейчас, кто сидит в машине? Машина вон как раскачивается — интересно, что там внутри творится?
Гу Цзиньянь смотрел на юные лица, прижавшиеся к окну снаружи, и его ресницы дрогнули от унижения.
Чу Чжань удовлетворённо убрал руку и с улыбкой уставился на него:
— Не хочешь, чтобы машина качалась, — раздевайся сам. Иначе я сорву с тебя всё и вышвырну наружу, пусть люди полюбуются.
Гу Цзиньянь глубоко закрыл глаза, а затем медленно поднял веки:
— Обязательно доводить до такого, Чу Чжань?
Чу Чжань дёрнул уголком губ в улыбке, за которой не было ни капли тепла:
— Иначе мне не выпустить эту злость.
— А если я это сделаю, злость точно уйдёт?
— ... — Что-то внутри у него всё же дрогнуло от неловкости — в конце концов, весь этот спектакль был затеян на пустом месте. — Как настроение будет.
— Хорошо, — Гу Цзиньянь горько улыбнулся. — На этот раз пусть радуешься ты.
Чу Чжань замер — он никак не ожидал услышать от Гу Цзиньяня такие слова.
Но он предпочёл остаться безучастным. В процессе дальнейшего лечения пациент неизбежно будет проявлять самые разные эмоции, а он, как лечащий врач, не имеет права поддаваться подобным внешним факторам.
Главное — не упускать из виду общую цель, поэтому, каким бы жалким ни казался сейчас Гу Цзиньянь, оставалось лишь сделать вид, что он ничего не замечает.
Гу Цзиньянь молча стянул с себя футболку. Взгляду открылось бледное, ладно сложенное тело.
— Продолжать дальше? — он опустил взгляд на брюки.
Раз уж зашли так далеко, отступать Чу Чжань не собирался. Он кивнул:
— А ты как думаешь?
Ладно, не то чтобы он получал удовольствие от разглядывания мужского тела, но на этом этапе приходилось смотреть в упор — Гу Цзиньянь должен был в полной мере ощутить унижение.
Гу Цзиньянь под действием возбуждающего препарата и нынешний Гу Цзиньянь — это были два совершенно разных человека. Окажись он сейчас под воздействием того зелья, Чу Чжань, пожалуй, не совладал бы с его необузданностью — тот, наверное, и без напоминаний давно сорвал бы с себя бельё и выбросил его в окно.
Но нынешнего Гу Цзиньяня было легко держать в узде. Под откровенно бесстыжим взглядом Чу Чжаня он с обречённым видом начал расстёгивать пуговицу на брюках.
Чу Чжань смотрел на мелко подрагивающие ресницы Гу Цзиньяня, и на душе становилось неспокойно. Разумеется, ни на что серьёзное он не собирался — всё дело было лишь в том, чтобы Гу Цзиньянь на собственной шкуре ощутил, каково это — быть принуждаемым.
Поэтому он вдруг хлопнул ладонью по его бедру и приказал:
— А ну повернись!
Гу Цзиньянь не подчинился, лишь смотрел на него в упор налившимися кровью глазами:
— Только не в машине.
Разве мог Чу Чжань пойти на поводу у его желаний? Раз тот боится и не хочет чего-то — значит, именно это и нужно сделать. Вот что называется принуждением.
— Мне что, каждое слово по два раза повторять?
Чу Чжаню хотелось отвести взгляд, лишь бы не встречаться с ним глазами, но он всё же заставил себя держать прежний резкий тон:
— Тебе придётся заплатить за то, что ты натворил. Даю два варианта: первый — сам послушно повернёшься и ляжешь. Второй — не подчинишься, и я прямо сейчас открою дверь.
У Гу Цзиньяня не осталось выбора — пришлось, сгорая от стыда, отвернуться. А вот заставить себя лечь, как того требовал Чу Чжань, он уже не мог: развернуться — и то был предел возможного.
Но даже сквозь всепоглощающий стыд у него вырвалось:
— Ты же говорил, что не можешь?!
— А у меня разве пальцев нет?!
Чу Чжань цепко держал его за талию сзади — со стороны выглядело так, будто он свирепо готовится расправиться с жертвой на месте.
Но Гу Цзиньянь уловил в его голосе неподдельную растерянность, даже что-то похожее на скрежет зубов сквозь досаду, и невольно нахмурился в недоумении.
Чу Чжань и сам уже понимал, что оседлал тигра, слезть с которого непросто. Он уставился на широкие плечи Гу Цзиньяня, на плавную линию его спины — и погрузился в раздумья.
Он так увлёкся идеей заставить того испытать полное отчаяние, что даже не подумал, как потом выпутываться из этой ситуации сам.
Он вытянул перед собой раскрытую ладонь и какое-то время бездумно разглядывал все пять пальцев.
Затем сжал их обратно — и выставил один-единственный.
В том романе, что он когда-то читал, говорилось: даже если сам не участвуешь напрямую, в такой момент партнёру всё равно нужно причинить хоть немного боли — иначе урок не запомнится, и всё, что было подготовлено заранее, окажется пустым сотрясанием воздуха.
Но неужели и правда придётся пускать в ход пальцы?..
Он окинул взглядом фигуру Гу Цзиньяня — длинные руки, длинные ноги... кости у него явно были крупнее, чем у обычного человека. А значит, и там всё может оказаться... соответствующим.
Чу Чжань колебался, и один палец незаметно превратился в два.
После долгого молчания Гу Цзиньянь не выдержал и с подозрением обернулся — и, увидев, что мужчина позади выставил уже четыре пальца, вздрогнул всем телом, зрачки его расширились.
— Ты!.. — сдавленно вырвалось у него.