Перед началом очередного сеанса гипноза Чу Чжань сломал всю голову, пытаясь придумать план противодвижения — ну откуда нормальному гетеросексуальному мужчине знать все эти извращенные тонкости «принудительной любви»?
Найдённая в сети новелла оказалась настоящей кладезью откровений. Все тупиковые вопросы разрешались сами собой, страница за страницей.
Правда, объём у текста был колоссальный — больше миллиона иероглифов, а авторы изгалялись кто во что горазд. К концу дня Чу Чжань сидел с гудящей головой: от количества откровенных сцен и анатомических подробностей у него просто рябило в глазах.
— Ну как? Наступило озарение? — поинтересовался Лю Сюнь.
Чу Чжань вышел из ванной комнаты, вытерев лицо холодной водой, и устало вздохнул:
— Всё прочесть не успел, пробежался по диагонали. Но думаю, местными методами вполне можно воспользоваться. Результат должен быть отличным — судя по комментариям, читатели в восторге, а главный герой на грани нервного срыва.
— Это хорошо, — кивнул Лю Сюнь. — Вот только господин Гу сейчас в таком состоянии, что терапию, похоже, придётся снова отложить.
Чу Чжань вспомнил истерзанную спину Гу Цзиньяня. Тот и так выглядел краше в гроб кладут. Применять к нему изощрённое насилие из новеллы прямо сейчас было бы со стороны Чу Чжаня абсолютным свинством.
— Пусть сначала залижет раны.
— И всё же, доктор Чу, — напомнил Лю Сюнь, — принуждение принуждением, но в промежутках тебе стоит быть с ним полегче. Не забывай, он наш пациент и по совместительству главный спонсор. Если в гипнозе перегнуть палку, он ведь может взбунтоваться и в реальности.
Чу Чжань прекрасно понимал мелкую корыстную душонку коллеги: тот просто дрожал за свои проценты и премиальные, которые улетучатся, если Гу Цзиньянь разозлится.
Впрочем, Чу Чжань и без чужих указёвок собирался поступить именно так.
Во-первых, травмы Гу Цзиньяня в конечном счёте проросли из его собственного кошмара. Во-вторых, чтобы скорее вернуться к лечению, больного следовало как можно быстрее поставить на ноги.
Чу Чжань велел прислуге приготовить птичью кашу с ласточкиными гнёздами и отнести её в спальню, а у дверей выставить дежурного — чтобы сразу доложили, когда Гу Цзиньянь очнётся.
Чу Чжань как раз заканчивал ужин в столовой, когда сверху сбежала горничная. На её лице застыла растерянность:
— Генеральный директор Чу... Господин Гу отказывается есть.
Чу Чжань отнёсся к этому спокойно:
— Пусть постоит. Проголодается — съест.
Однако в восемь вечера прислуга снова спустилась с нетронутой пиалой: господин Гу по-прежнему избегал пищи.
Лю Сюнь занервничал:
— Нельзя давать ему морить себя голодом! Как мы работать-то будем, если он ноги протянет?
Чу Чжань нахмурился:
— Пойду взгляну на него.
— Только не цапайся с ним! — крикнул вослед Лю Сюнь. — Поуговаривай, подбери сопли! Нам нужно довести дело до конца, держи в голове главное!
— Знаю я.
Чу Чжань забрал у служанки поднос и поднялся на второй этаж.
Гу Цзиньянь давно проснулся. Его спину вдоль и поперек забинтовали, превратив верхнюю часть тела в подобие мумии. Он лежал на боку, укрывшись до пояса чёрным шёлковым одеялом, и смотрел в панорамное окно.
Прежний четкий рельеф мускулатуры теперь скрывали сплошные слои марли.
Заслышав шаги, Гу Цзиньянь мельком косился на гостя краешком глаза. В его взгляде мелькнул ледяной отсвет, после чего он просто зажмурился.
Чу Чжань поставил поднос на тумбочку и пододвинул стул к самой кровати.
Было очевидно, что Гу Цзиньянь не желает его видеть. Чу Чжань и сам помнил, насколько мерзостным казался ему Гу Цзиньянь в прошлых погружениях, поэтому отлично понимал чужие чувства. Но личные антипатии требовалось задвинуть подальше — задание превыше всего. Гу Цзиньяня следовало откормить, подлечить и вернуть ему бодрый вид. Иначе эта хрупкая «болезненная красавица» просто не снесёт последующих фаз терапии.
Возможно, из-за чувства вины за прошлый кошмар, а может, потому, что Гу Цзиньянь сейчас выглядел беспомощным, голос Чу Чжаня невольно смягчился:
— Вставай, надо кое-что съесть.
Гу Цзиньянь не отозвался. Его ровное дыхание еле заметно приподнимало обнаженную крепкую грудь.
— Совсем не голоден? Ты ничего не ел уже сутки, — Чу Чжань проявил ангельское терпение, будто уговаривал капризного ребёнка. На самом деле упертости ему было не занимать — разве что в прежних гипнотических мирах Гу Цзиньянь умудрялся выводить его из себя. — Поешь немного и спи дальше.
Он слегка похлопал Гу Цзиньяня по предплечью, выступавшему из-под одеяла.
Тот едва заметно нахмурился.
Сложный пациент. Неужели вчерашняя вылозка так подкосила его, что он решил устроить голодовку? Этого допускать нельзя: если Гу Цзиньянь склеит ласты в гипнотическом трансе, сеанс сорвётся. Чу Чжань с таким трудом перехватил инициативу и перекроил под себя иллюзорный мир — неизвестно, удастся ли повторить этот трюк в следующий раз.
Чу Чжань вглядывался в профиль лежащего человека, обдумывая ситуацию. Наконец, слегка прищурившись, он взялся за пиалу.
— Не хочешь сам? Что ж, тогда придётся кормить тебя из рта в рот.
Гу Цзиньянь мгновенно распахнул глаза. Его взгляд, холодный и колючий, вонзился в Чу Чжаня. Помолчав секунду, он выплюнул с желчью:
— Что ещё за новые фокусы?
Чу Чжань спокойнно помешивал кашу ложкой:
— Поешь, и раны затянутся быстрее. Вчера я вспылил... Не бери в голову, просто был вне себя от ярости.
— Сначала кнут, а теперь пряник? — уголок губ Гу Цзиньяня дернулся в саркастической ухмылке.
Чу Чжань никогда не отличался талантом кого-то умасливать, поэтому ответил прямо:
— Больше я тебя пальцем не трону. Вчерашнее не повторится.
— И когда ты в последний раз заявлял нечто подобное? — хмыкнул Гу Цзиньянь.
— На этот раз я говорю серьёзно. Я вообще перестану носить ремень. И запрещу его всему обслуживающему персоналу в доме. Теперь веришь?
Гу Цзиньянь замер, не найдя что ответить:
* * *
— Ладно, хватит дуться. Поешь, — Чу Чжань зачерпнул ложку каши и поднёс к его губам.
Гу Цзиньянь попытался приподняться, но при первом же движении спину обожгло такой болью, что он резко втянул воздух сквозь зубы.
— Не дергайся, я сам.
Гу Цзиньянь больше не сопротивлялся. Он принимал пищу из рук Чу Чжаня, не сводя с его сосредоточенного лица пристального, въедливого взгляда.
Чу Чжань же ничего вокруг не замечал — все его мысли были заняты только тем, как бы поскорее восстановить силы больного.
Когда пиала опустела, к Гу Цзиньяню, похоже, вернулись первые капли сил. Чу Чжань отставил посуду, вызвал слуг с лекарствами и лично занялся перевязкой.
— Ближайшие пару ночей тебе придётся спать исключительно на животе, — произнёс Чу Чжань, затягивая последний виток марли, после чего поднялся и направился к выходу.
Из глубины кровати донёсся сухой вопрос:
— Ты куда?
А куда ещё он мог направиться почти в одиннадцать вечера, когда единственная хозяйская спальня занята? Разумеется, в гостевую.
— Пойду к себе. Отдыхай.
В глазах Гу Цзиньяня на мгновение застыло изумление, но он ничего не сказал, лишь молча проследил за тем, как за Чу Чжанем закрылась дверь.
Его поразило это невероятное, почти противоестественное поведение. За восемь лет совместной жизни Гу Цзиньянь изучил этот тип досконально. Чу Чжань был взбалмошным, деспотичным, с резкими перепадами настроения. Но имелась одна константа: независимо от ссор, скандалов и ругани, он каждый вечер неизменно укладывался с ним в одну постель, совершенно не считаясь с чужими желаниями.
Сегодняшний Чу Чжань был слишком не похож на самого себя.
* * *
Оказавшись в гостевых покоях, Чу Чжань застыл у высокого окна. На его лбу залегла глубокая складка.
— О чём задумался? — поинтересовался бестелесный голос Лю Сюня.
— Гу Цзиньянь сегодня всерьёз вознамерился заморить себя голодом, — хмуро отозвался Чу Чжань.
— Но ты же отнёс ему еду, и он всё съел? В чём проблема?
— В том, что если методы терапии окажутся слишком жесткими, он может снова пойти на крайность — устроит голодовку или попытается свести счёты с жизнью. А если он погибнет в гипнозе, наш сеанс тут же оборвётся.
Лю Сюнь на мгновение затих, осознав опасность, а затем глубокомысленно изрёк:
— А ведь твои опасения не без основания. Кажется, у меня есть идея.
— Какая?
— Проявляй к нему больше тепла в обычное время. Заставь его испытывать к тебе одновременно и любовь, и ненависть. Тогда, даже если во время жестких процедур ему захочется всё прекратить, привязаность не даст ему сделать последний шаг. Он просто не сможет умереть и бросить тебя.
Чу Чжань скривился:
— Любовь и ненависть? То есть я должен и заботиться о нём, и одновременно давить? Не кажется ли тебе, что тут кроется явное противоречие?
— Никакого противоречия! Твой жесткий нажим нужен лишь для того, чтобы вызывать у него отторжение к самому процессу. Но это абсолютно не мешает тебе окружить его лаской, чтобы он без тебя жить не мог.
—... — Чу Чжань посмотрел в пустоту с нескрываемым скепсисом. — Твои описания смахивают на симптомы какого-то психического отклонения. Не могу сходу вспомнить название.
Лю Сюнь упрямо гнул своё:
— Поверь моему опыту! Окружи его заботой. Тогда потом, когда мы задействуем схемы из того романчика, он, даже если вздумает сдохнуть, не сможет от тебя оторваться.
Честно говоря, от этой ахинеи у Чу Чжаня уже закипали мозги. Какая-то часть его разума подсказывала, что всё это дичь, но логика в словах коллеги всё же прослеживалась.
— Ладно. Сделаем по-твоему. Сначала заставим его... проникнуться ко мне чувствами, — Чу Чжань запнулся, а потом добавил: — Но есть ли способ ускорить процесс? Чтобы он воспылал ко мне этой самой любовью и ненавистью за короткий срок? Лю Сюнь, да у Гу Цзиньяня к местному Чу Чжаню устойчивое отвращение! Изменить это будет чертовски сложно.
— Такие вещи строятся годами, тут ускорение не включишь, — лениво отозвался Лю Сюнь. — Раз впечатление испорчено, исправляй его постепенно. Будь галантным, проявляй нежность. Под одной крышей чувства быстро проклёвываются. А когда он влюбится — обрушивай на него свою принудительную терапию. Начнёт сдавать — снова приласкай. Устрой ему эмоциональные горки.
— Не пойдёт! — Чу Чжань категорически качнул головой. — У нас нет времени на долгую раскачку. В реале прошло почти два часа, сеанс может прерваться в любой момент. Мы обязаны провести всю цепочку воздействия прямо сейчас, в рамках текущего погружения.
Лю Сюнь тяжело вздохнул:
— Ой, давай потом об этом. Я засыпаю на ходу. Завтра разберемся!
Чу Чжань оглядел пустую комнату:
— А ты вообще где устроился? И где ты спал прошлую ночь?
— Да на твоей кровати, естественно, — пробормотал Лю Сюнь с сонным зевом.
Чу Чжань ощутил, как по коже пробежали мурашки:
— Здесь полно свободных комнат. Найдёшь себе другую.
— Да какая разница, ты же меня всё равно не видишь...
Погасив свет и опустившись на подушки, Чу Чжань так и не смог сомкнуть глаз. В темноте он заново прокручивал в памяти детали прошлых сеансов: дикие фантазии Гу Цзиньяня, сбывшиеся влажные сны, воспоминания о юности и этот проклятый сценический перформанс.
И тут в его голове вспыхнула обронённая Лю Сюнем фраза: «Тут ускорение не включишь...»
Ускорение не включишь...
Стоп! А почему, собственно, нельзя включить ускорение?!
Гу Цзиньянь в собственных иллюзиях выстраивал безумные сценарии на ходу. Но сейчас хозяином этого гипнотического пространства стал сам Чу Чжань! Так что же мешает ему задавать правила?
— Лю Сюнь! Вставай! — Чу Чжань резко сел на кровати.
Лю Сюнь, которого только-только сморил сон, недовольно проворчал:
— Дружище, ну что ещё?!
— Я придумал, как быстро заставить Гу Цзиньяня проникнуться ко мне чувствами!
— Ты же ещё даже не начинал проявлять к нему заботу! Как он проникнется? — с усмешкой спросил Лю Сюнь.
— Значит, нужно искусственно создать ситуацию, где я смогу проявить эту заботу!
— Это как ещё?
Чу Чжань взял с тумбочки телефон, зажег экран и стал напряжённо всматриваться в текст.
Лю Сюнь изумился:
— Ты чего посреди ночи книги читаешь?
— Ищу методику, — ответил Чу Чжань, не отрываясь от экрана. — Раз этот мир подчинён моей воле, значит, Гу Цзиньянь будет находиться в том состоянии, в каком я захочу.
Лю Сюнь мгновенно всё понял:
— Хочешь устроить господину Гу смертельную опасность, а потом сыграть роль благородного спасителя?
—... Примерно, но без такого экшена, — Чу Чжань остановился на нужном абзаце. — Нашёл.
В новелле чёрным по белому указывалось: после того как персонаж-агрессор всю ночь истязал свою жертву, у той наутро поднялся сильнейший жар. Увидев это, герой-нападавший воспылал раскаянием и не отходил от больного ни на шаг, выхаживая его до самого утра.
Комментарии под главой пестрели однотипными возгласами: «Эх, два дурачка, совершенно не умеющих любить!»
— Отлично. Пусть у Гу Цзиньяня поднимется жар.
Лю Сюнь поражённо выдохнул:
— Доктор Чу, ну ты и лютый!
Чу Чжань отложил телефон и закрыл глаза.
Сконцентрировав всю свою волю, он стал упорно мыслить в темноту, посылая четкую команду: «У Гу Цзиньяня сильная лихорадка. У Гу Цзиньяня сильная лихорадка».
Уверенности не было, но оставалось надеяться, что этот абсурдный иллюзорный мир откликнется на его мысленный приказ.
Лю Сюнь затаил дыхание, ожидая развязки.
Минуты текли в абсолютной тишине. За окном и в коридорах дома царило безмолвие.
Но вот в коридоре раздались торопливые шаги. Чу Чжань насторожился. Шаги приблизились и замерли прямо у дверей гостевой спальни. Раздался осторожный стук.
— Что случилось? — отозвался Чу Чжань.
Из-за двери донёсся тревожный голос служанки:
— Генеральный директор Чу, у господина Гу начался сильнейший жар!
Лю Сюнь чуть не взвизгнул от восторга:
— Вот это да! До чего же удобный гипнотический мир!
Чу Чжань подавил внутреннее торжество и сдержанно ответил:
— Понял. Сейчас буду.
В хозяйской спальне уже суетилось несколько горничных — они собирались обложить Гу Цзиньяня влажными салфетками. Чу Чжань тут же отстранил их: раз уж выпал такой идеальный шанс заработать очки доверия, отдавать его слугам было бы непростительной глупостью.
— Я сам. Все свободны.
— Слушаемся, генеральный директор Чу.
Лицо Гу Цзиньяня пылало, лбом выступили крупные капли пота — похоже, градусник зашкаливал. Он тяжело вздымал грудь, поджимая губы, будто даже дыхание давалось ему с трудом.
Чу Чжань велел немедленно вызвать доктора Су, а сам тем временем отжал в ледяной воде полотенце и аккуратно, шаг за шагом, стал протирать горячие щёки Гу Цзиньяня, постепенно спускаясь к его обнажённой груди.
От этих прикосновений Гу Цзиньянь с трудом приоткрыл тяжелые веки. Его взгляд долго не мог сфокусироваться, пока наконец не упёрся в лицо человека, сидевшего подле него.
Он попытался отвести руку, но Чу Чжань мягко, но уверенно перехватил его запястье.
Встретившись взглядом с его туманными от жара глазами, Чу Чжань тихо проговорил:
— Не дергайся. У тебя лихорадка.