— Почему ты в последнее время ко мне даже не прикасаешься?
Чу Чжань ошеломленно воззрился на лежащего перед ним человека, на миг потеряв дар речи.
Спустя пару секунд он кое-как выдавил нелепую, натянутую улыбку:
— С чего ты взял? Не бери в голову, глупости все это.
— Тогда почему не прикасаешься? — В голосе Гу Цзиньяня звучала искренняя обида, хотя лицо оставалось непроницаемо-напряженным — словно он изо всех сил пытался сохранить остатки гордости.
Чу Чжань промолчал. Любые темы, касающиеся постели, в этом гипнотическом мире давались ему тяжелее всего.
Ему ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к Лю Сюню:
"Как мне отвечать?"
"Ну смотри, — отозвался в наушнике Лю Сюнь. — Когда эдакий красавец вроде господина Гу — статный, белокожий, с длинными ногами, подтянутым телом и упругой задницей — сам приходит к тебе посреди ночи, тут не то что гей, любой гетеросексуал слюнями изойдет. А уж если кто-то умудряется сдержаться..."
Лю Сюнь замолчал на самом интересном месте, нагнетая интригу.
"Ну и? Если умудряется, то что?" — поторопил его Чу Чжань.
"Значит, импотент."
* * *
Выдал кучу бесполезного трёпа. В сознании тамошнего Гу Цзиньяня Чу Чжань был вполне себе «рабочим» — иначе тот бы вовсе не задавал подобных вопросов.
Чу Чжань так и замер на краю кровати, не шевелясь. Взгляд Гу Цзиньяня потускнел от разочарования:
— Я не понимаю. Ты же сам говорил, что любишь меня. Так почему ты так холоден?
У Чу Чжаня заломило виски. Ему пришлось успокаивать его — точь-в-точь как измотанный мужик среднего возраста, вернувшийся с работы и пытающийся отмазаться от жены:
— Да где же я холоден? Просто... сегодня было слишком много дел. Я пахал до этой минуты и вымотался в край.
Гу Цзиньянь, разумеется, не поверил ни единому слову. Он лежал на подушке и молча смотрел на него.
Чу Чжань вновь принялся импровизировать на ходу:
— На самом деле у меня... психологический барьер. Я чувствую какой-то внутренний страх.
— Почему? — нахмурился Гу Цзиньянь.
Чу Чжань тяжело вздохнул:
— Наверное, точнее будет сказать, что у меня психологическая травма. Раньше, когда я пытался прикоснуться к тебе, ты всегда демонстрировал отвращение. И тогда я заставил себя дать зарок: если ты против, я обязан держать себя в руках и не делать ничего, что вызовет у тебя омерзение. Со временем этот страх вошел в привычку... и вот, пожалуйста.
Гу Цзиньянь опустил ресницы, скрыв вспыхнувшие эмоции.
Чу Чжань выдал еще один глубокий, полный грусти вдох:
— Так что дело вовсе не в отсутствии желания... Я просто боюсь. Даже не знаю, как описать это чувство. Слышал когда-нибудь поговорку?
— Какую?
— «Чем ближе к родному дому, тем робость сильней».
Гу Цзиньянь промолчал, задумчиво переваривая его слова. По мере того как Чу Чжань терпеливо излагал свою «исповедь», Гу Цзиньяню становилось все тяжелее дышать. Внезапно его накрыло осознание: выходит, это он совершал отвратительные поступки, а Чу Чжань оказался невинной жертвой?
Чу Чжань слегка погладил его по плечу и тихим, мягким голосом добавил:
— Извини. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
Гу Цзиньянь тихим «угу» ответил на просьбу, но вставать с постели не спешил. Он лишь сжал запястье Чу Чжаня и, подняв глаза, тихо попросил:
— Ты можешь остаться со мной этой ночью?
Чу Чжань помешкал и с опаской переспросил:
— Просто спать?
— Просто спать.
Заметив, как у Чу Чжаня отлегло от сердца, Гу Цзиньянь почувствовал неприятный укол внутри. В душе зародилось смутное подозрение, что слова этого человека разнятся с действиями.
Однако истинной причины он постичь не мог. В самом деле: мужчина, который восемь лет подряд жаждал близости, вдруг в одночасье превратился в учтивого джентльмена... Другого объяснения просто не находилось, и Гу Цзиньяню оставалось лишь поверить, что его прошлый холод действительно нанес Чу Чжаню глубокую душевную рану.
Раз уж Гу Цзиньянь дал обещание, дальнейшие отговорки выглядели бы неубедительно.
Чу Чжань выключил свет и лег. Но все его тело оставалось натянутым, как струна, а слух и зрение предельно обострились, ловя каждое движение соседа по кровати.
Сначала Гу Цзиньянь просто обнял его за талию. Чу Чжань лежал боком, отвернувшись к краю, и буквально затылком чувствовал набегающий обжигающий взгляд.
Рука на поясе излучала сухое, жаркое тепло — казалось, кожа под ней вот-вот вспыхнет.
Стоило Гу Цзиньяню чуть сильнее сжать объятия, как Чу Чжань весь одеревенел. Он ощутил, как тело позади двигается ближе, обдавая его жаром.
В конце концов Гу Цзиньянь вплотную прижался к его спине, крепко заключив в кольцо рук.
— Чу Чжань... — прошептал Гу Цзиньянь. Его голос был сиплым, густым и тяжелым.
Чу Чжань решил притвориться спящим.
Но затылку и шее стало совсем жарко: горячее дыхание волнами накатывало на кожу, заставляя мурашки разбегаться по всему телу. А затем к шее прикоснулось что-то мягкое и влажное.
Поняв, что Гу Цзиньянь покрывает поцелуями его загривок, Чу Чжань больше не смог притворяться. Он резко выбросил руку вперед, зажигая светильник на тумбочке, а второй рукой уперся в грудь Гу Цзиньяня и сел.
Едва вспыхнула лампа, Лю Сюнь в наушнике сдавленно ахнул:
"Он что, настолько изголодался?"
"Чёрт возьми, а я откуда знаю?!" — Чу Чжань в досаде взъерошил волосы и с возмущением уставился на Гу Цзиньяня:
— Ты же обещал дать мне время прийти в себя!
Однако лицо Гу Цзиньяня пылало неестественным румянцем, а между бровями залегла глубокая складка. Его черты исказила мучительная гримаса неудовлетворенности, а глаза под светом лампы влажно блестели.
— Я не знаю, что со мной... Вдруг накатило. Дико хочу тебя, — в глазах Гу Цзиньяня плескались вожделение и стыд.
Вглядевшись в его состояние, Чу Чжань неожиданно вспомнил бокал, из которого тот пил:
— Напиток, который тебе поднес Чи Цзин! В него что-то подмешали. Это подмешанный афродизиак действует!
— И что делать? — одновременно выдохнули Гу Цзиньянь и Лю Сюнь.
Действуя по привычной схеме, Чу Чжань потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке.
Словно почувствовав неладное, Гу Цзиньянь вцепился в края его пижамы:
— Что ты собираешься делать?
— Не паникуй. Я сейчас позвоню, и тебе кого-нибудь приведут. От этой дряни не умирают, главное — сбросить напряжение.
Гу Цзиньянь сжал зубы и сквозь скрежет выдавил:
— Ты вообще не собирался ко мне прикасаться, да?! Вся эта ахинея про страхи и травмы — просто гнусное вранье!
— Да нет же, не накручивай себя! Сейчас я все улажу, — Чу Чжань разблокировал экран, разыскивая номер помощника Тона.
В следующее мгновение Гу Цзиньянь с дикой силой рванул его на себя и сгреб под себя, перевернувшись.
Плечи Чу Чжаня оказались намертво прижаты к матрасу. Глядя на нависшего над ним мужчину — сгоравшего от стыда, гнева и балансировавшего на грани потери контроля — он беспомощно проговорил:
— Прекрати буянить! Быстро слезь с меня. Дрянь у тебя в крови только набирает силу, потом будет только хуже.
Даже сейчас, в такой момент, Чу Чжань продолжал его отталкивать. Гу Цзиньянь потемнел от ярости и издал сухой смешок:
— А почему не ты?
Смех мгновенно перешел в яростный рык сквозь сжатые зубы:
— Почему это не можешь быть ТЫ?!
Каждое новое «почему» звучало громче предыдущего. Чу Чжань наяву услышал, как трещит по швам уязвленное самолюбие Гу Цзиньяня.
Пальцы собеседника вонзались в его плечи с такой силой, что кости хрустели.
Чу Чжань четко осознал: скажи он сейчас хоть слово невпопад — и Гу Цзиньянь попросту разорвет его на части.
Поколебавшись пару секунд, Чу Чжань с тяжким вздохом сменил тактику:
— Я... Эх, ладно. Скажу тебе чистую правду.
— Послушаю, как ты снова выкручиваешься, — отчеканил Гу Цзиньянь голосом, леденящим кровь. — Твердишь, что любишь, а сам бежишь как от чумы. Ты просто издеваешься надо мной?
— Да не кипятись ты! На самом деле... — Чу Чжань скорчил мученическую мину и решил идти ва-банк: — Да я во сне вижу, как обладаю тобой! Просто... эх! Когда мужчине за тридцать, желаний много, да возможности подкачивают. Ты сам измотал меня за эти восемь лет, когда я был в лучшей форме, а теперь... я просто не тяну. Капут.
"Ай да доктор Чу! — Лю Сюнь мысленно показал ему большой палец. — Вот это я понимаю — гибкость мышления. Настоящий мужик!"
Однако Гу Цзиньянь лишь одарил его презрительным, полным недоверия взглядом:
— Думаешь, я на это куплюсь?
Чу Чжань выразительно коснулся взглядом собственного паха:
— Я перед тобой пластом лежу. Сам посмотри — есть хоть какой-то намек на реакцию?
Гу Цзиньянь невольно проследил за его взором. Ярость в его глазах слегка поутихла, уступив место искреннему изумлению.
Затем он с видимым смущением воззрился на Чу Чжаня. Тот наигранно пожевал губами и виновато пожал плечами:
— Ну ты же понимаешь, мужчинам важна гордость. Тем более в твоих глазах я всегда был сильным, некрушимым... Эх! Столько лет принуждал тебя к близости, а в итоге первым выбыл из строя. Разве не ирония?
Чу Чжань сокрушенно вздохнул, сгущая краски:
— Думаешь, мне легко отдавать тебя кому-то другому? Да для меня это хуже смерти! Но что мне остается? Я теперь бесполезный калека. Не могу же я смотреть, как ты мучаешься от яда! Придется наступить себе на горло.
Гу Цзиньянь насупился и отвел взгляд. Он явно боялся наткнуться на сочувствие в глазах Чу Чжаня, чтобы тот окончательно не пал духом.
— Ладно, не бери в голову. Это же не сегодня случилось, я уже смирился, — Чу Чжань ободряюще похлопал его по спине и мягко проговорил: — Будь умницей, слезь с меня. Я вызову кого-нибудь.
Чу Чжань попытался скинуть его с себя, но Гу Цзиньянь не шелохнулся. Чу Чжань с изумлением замер.
— Не расстраивайся, — глухо отозвался Гу Цзиньянь.
— Да не расстраиваюсь я! Слезь с меня сначала.
Гу Цзиньянь поднял взор, переполненный нежностью и страстью:
— Чу Чжань, все в порядке. Вовсе не обязательно, чтобы ты... Это никак не помешает нашей гармонии.
— А? — Чу Чжань оторопел. — В каком смысле?
Гу Цзиньянь сжал его пальцы, судорожно сглотнув:
— Впредь доминировать буду я. Нам все так же будет хорошо вместе.
—?! — Чу Чжань мгновенно впал в панику. — Погоди! Стой, Гу Цзиньянь, постой!
Но Гу Цзиньяня было уже не остановить. Он держался из последних сил, и откровение Чу Чжаня о собственной несостоятельности неожиданно пробудило в нем дикое, неукротимое желание завоевателя.
Припав к его губам, он принялся слепо и исступленно целовать его, мертво сжав руки и ноги Чу Чжаня.
Чу Чжань был в шоке и ярости. Понося все на свете, он дотянулся до смартфона, дрожащими пальцами вбивая номер помощника Тона, попутно пытаясь отбиться от нависшего над ним тела.
— Помощник Тон! Быстро бери людей и поднимайся ко мне! Живо! Возьми телохранителей! Да сука, не трогай трусы! Да! Стучать не надо, ломайте дверь и врывайтесь!
Зелье, которое раздобыл Чи Цзин, действовало с ужасающей дурью. Спустя мгновение Гу Цзиньянь окончательно лишился рассудка.
Он явился в аккуратной пижаме, а теперь остался в одних боксерах. Мало того, он рвался раздеть и Чу Чжаня! Не справившись с пуговицами верхнего комплекта, он просто рванул ткань — пуговицы брызнули во все стороны, едва не угодив Чу Чжаню в глаз.
На этом безумие не кончилось. Когда Гу Цзиньянь предпринял еще одно, куда более дерзкое посягательство, Чу Чжань от неожиданности вытаращил глаза и едва не взвился в воздух, изогнувшись, точно вытащенная на берег рыба.
Когда помощник Тон с охраной ворвались в номер, перед ними предстала дикая картина: из-под мощной туши Гу Цзиньяня беспорядочно сучили чьи-то руки и ноги.
Тон и телохранители так и застыли на пороге с вытаращенными глазами, пока из-под обвисшей туши не вынырнула растрепанная голова Чу Чжаня:
— Что встали, идиоты?! Тащите его отсюда!
Когда Гу Цзиньяня наконец оттащили, Чу Чжань лихорадочно сунулся поправлять пижамные штаны.
Помощник Тон и охранники переминались с ноги на ногу, испытывая дикую неловкость.
— Господин Чу... Что делать-то? — запнувшись, спросил Тон.
Из-за вырванных пуговиц пижамная куртка распахивалась настежь. Измотанный схваткой Чу Чжань тяжело дышал, не сводя глаз с помутневшего взора Гу Цзиньяня.
Поколебавшись пару секунд, он скомандовал:
— Найдите веревку. Привяжите его к кровати.
Присутствующие — включая самого Гу Цзиньяня — онемели от изумления.
"Доктор Чу... — опешил Лю Сюнь. — Вы... вы что задумали?"
Чу Чжань вперил тяжелый, проницательный взгляд в пылающее от вожделения лицо Гу Цзиньяня и с холодным спокойствием ответил:
"Думаю, мы можем начинать терапию прямо сейчас."