— Треск! — раздался резкий звук расстёгиваемой молнии.
Чу Чжань вскинулся и опустил взгляд: окровавленные пальцы Гу Цзиньяня уже справились с замком на брюках.
Глаза врача расширились от дикого изумления, в голове с гулом зашумело.
Лю Сюнь, сидевший рядом, онемел от шока.
— Господин Гу... вы же не собираетесь прямо за рулём...
Договорить он не успел. Осекшийся в ужасе голос застрял в горле: Гу Цзиньянь сгреб Чу Чжаня за затылок и с силой прижал его голову вниз.
Чу Чжань даже не успел сообразить, что происходит. Пальцы Гу Цзиньяня, подобные стальному капкану, мёртвой хваткой вцепились в его волосы. Связанные галстуком руки не позволяли дать отпор.
Отчаянно вырываясь, Чу Чжань выкрикнул:
— Гу Цзиньянь! Ты совсем свихнулся?! Что ты, блядь, делаешь?!
Одной рукой удерживая руль и не сводя глаз с дороги, Гу Цзиньянь второй намертво давил на затылок пленника. Чем сильнее Чу Чжань брыкался, тем свирепее становился нажим.
— Ты свихнулся!
Чу Чжань снова попытался выкрикнуть проклятие, но его губы мгновенно коснулись обнажённой плоти.
Близкий, терпкий мужской запах заставил кожу на щеках мгновенно подёрнуться мелкой дрожью. Он тут же сжал губы, однако без опоры на руки голова моталась из стороны в сторону, и он невольно задевал щекой и уголками губ его пах.
От этих прикосновений к лицу прихлынула обжигающая волна крови, заставившая покраснеть даже холодные, обычно невозмутимые глаза. Боясь, что Гу Цзиньянь воспользуется моментом и силой вобьёт его до упора, Чу Чжань непрерывно мотал головой, исторгая из горла глухие, сдавленные стоны сопротивления.
— Ты прав, времени мало, — глухо прорычал Гу Цзиньянь, не снижая скорости. — Я не могу отпустить тебя просто так. Всё то дерьмо, которым ты меня кормил, я верну тебе сполна. По крайней мере, перед тем как убью! Слишком лёгкой смерти ты не заслужил.
Чу Чжань уже выбивался из сил. Заметив это, Гу Цзиньянь резко, с бешенством рубящим ударом ладони рванул его по затылку.
Перед тем как провалиться в небытие, Чу Чжань успел выдохнуть:
— Доктор... Лю...
Он понимал, что на этот раз спасенья нет.
— Пожалуйста... не смотрите...
Лю Сюнь за свои тридцать с лишним лет видел всякое — и порносайты листал, и жизнь познал. Но происходившее сейчас заставляло его буквально плакать от бессилия.
— Доктор Чу, не волнуйтесь! Я сейчас прямо на ходу выпрыгну! Честное слово, смотреть не буду!
* * *
Забытье длилось недолго. Очнувшись, Чу Чжань услышал над самой головой тяжелое, прерывистое дыхание Гу Цзиньяня.
— Очнулся? — хрипло пробасил тот.
Чу Чжань не мог вымолвить ни слова, из уголка его рта на подбородок стекала слюна. Он попытался стиснуть зубы, но тяжелая ладонь с жестокой силой сжала его челюсть и придавила голову.
Какое там укусить — череп едва не треснул.
Безумец. Настоящий законченный псих!
Машина неслась по трассе, из раны Гу Цзиньяня хлестала кровь, а у этого выродка все мысли были лишь об одном!
Чужеродное тело, вклинившееся в горло, вызвало мучительный рвотный позыв. В уголках глаз Чу Чжаня закипели слезы. Мышцы гортани, не готовые к подобному насилию, судорожно сжались.
Гу Цзиньянь глухо застонал, нахмурившись. На его смертельно бледном, но вспыхнувшем нездоровым румянцем лице проступило порочное, почти хищное выражение.
Его пальцы сжались на затылке Чу Чжаня, со всей силы потянув за волосы. В глубине темных, бездонных глаз вспыхнул безумный огонь.
Предчувствуя недоброе, Чу Чжань в ужасе сузил зрачки.
Его охватила судорожная паника. Связанные галстуком руки беспомощно колотили по бедрам Гу Цзиньяня, а ноги брыкались, слепо норовя нанести удар.
Но Гу Цзиньянь лишь несколько раз тяжело приподнял и опустил пресс, а затем испустил глубокий, удовлетворенный вздох.
Чу Чжань заходился в глухом кашле. В голове все смешалось в белесый шум. Гу Цзиньянь без церемоний оттолкнул его обратно на сиденье.
Едва переведя дух, Чу Чжань согнулся пополам, захлебываясь сухими позывами, но было поздно.
Он не мог вымолвить ни слова. Обессиленно откинувшись на спинку, врач тяжело дышал, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Накатило беспросветное истощение. Сначала хотелось покрыть Гу Цзиньяня последними словами, но потом Чу Чжань отмахнулся от этой мысли. За всё время гипнотерапии он ругал его сотни раз — толку-то? Никакого смысла.
К тому же, если судить беспристрастно, он сам навлек на себя эту карающую длань. Он без конца провоцировал, давил и ломал Гу Цзиньяня, пока окончательно не пробудил монстра, спавшего в самых темных глубинах его разума.
* * *
Едва затеплился рассвет. Серую предрассветную синеву окутала плотная пелена тумана, принесшая с собой осеннюю прохладу.
Автомобиль мчался по пустынному шоссе. Сирены полицейских машин где-то позади давно утихли — похоже, Гу Цзиньяню удалось оторваться от погони.
Чу Чжаню оставалось лишь одно: смиренно ждать, когда закончится сеанс гипноза. После запредельной нервной встряски осталась лишь свинцовая апатия.
Прислонившись затылком к кожаному подголовнику, он слегка повернул голову.
Гу Цзиньянь ехал молча, словно оживший мертвец. Под густыми ресницами залегла тьма, а взгляд казался пустым и безжизненным.
Если бы не горечь, оседающая на языке, Чу Чжань подумал бы, что пережитый ужас был лишь бредовым сном во время обморока.
Машина плавно съехала на обочину и замерла. Кровь из раны на груди Гу Цзиньяня запеклась, покрыв измятую рубашку тёмными бурыми пятнами.
Раздался щелчок зажигалки. Он достал сигарету и прикурил.
Чу Чжань бросил взгляд за стекло. Осенние деревья по обеим сторонам дороги давно облетели; пейзаж казался диким, суровым и пустынным, словно они въехали в безжизненную пустыню.
Идеальное место, чтобы убить и спрятать тело.
Когда сигарета Гу Цзиньяня догорела до самого фильтра, Чу Чжань почувствовал странное оцепенение.
От первого сеанса до этого, последнего — всё происходящее казалось абсурдным, но пугающе реальным. В памяти пронеслись фрагменты пережитых событий, и он вдруг осознал, что именно чувствует человек, стоящий на пороге смерти.
Однако вместо страха пришло невиданное прежде облегчение. Измученный гипнозом разум наконец-то получит долгожданный покой.
Гу Цзиньянь выбросил окурок в окно и повернулся к Чу Чжаню.
Его собственное лицо было обезображено ссадинами, гематомами и бледностью.
Глядя на него, Чу Чжань испытывал лишь горькую жалость. Прежде блистательный, гордый любимец судьбы теперь выглядел так, словно его сбросили в грязь, наделив отпечатком тлена и отчаяния.
— Наконец-то решился меня прикончить?
В душе Чу Чжаня не осталось страха. Он был готов к любым изощрённым пыткам. Если повезёт, сеанс прервется раньше, чем боль станет невыносимой. А если нет... что ж, придет время проявить стойкость.
Он смежил веки и прислонился к спинке сиденья.
Послышался шорох. Чу Чжань ожидал, что Гу Цзиньянь достанет из багажника лопату, но вместо этого спинка его кресла плавно пошла вниз.
Изумлённо распахнув глаза, он увидел, как Гу Цзиньянь нависает над ним. Их взгляды встретились.
— Что это значит? — нахмурился Чу Чжань.
Гу Цзиньянь молчал. Его глаза оставались невозмутимыми, точно гладь стоячей воды.
Он молча расстегнул и спустил с Чу Чжаня брюки.
«Решил сперва изнасиловать, а потом убить?»
Чу Чжань лишь мысленно вздохнул. Сопротивляться он не стал. Потерпев самое унизительное поражение, какое только может пережить мужчина, он обрел поистине железную выдержку. Всё равно впереди ждала либо гибель, либо пробуждение от гипноза, так к чему попусту тратить силы?
Он сомкнул губы. В узком салоне автомобиля воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сбивчивым дыханием.
Ни один из них не закрывал глаз — они смотрели друг другу прямо в душу.
Чу Чжань лишь морщился от вспышек боли, хотя... он не мог не признать, что на этот раз каждое движение Гу Цзиньяня было исполнено невероятной, трепетной нежности.
Это походило не на расправу, а на какой-то мрачный ритуал перед казнью или на прощальные объятия обречённых любовников.
Гу Цзиньянь больше не пытался его целовать. Он лишь крепко обнимал его за талию, не отводя пристального взгляда.
На заднем сиденье всё ещё лежал букет белых роз. По окончании пресс-конференции Гу Цзиньянь лично отправился к флористу, тщательно выбирая каждый бутон и каждый стебелёк.
Перед глазами снова всплыли воспоминания о том дне: тогда его сердце переполняло тепло, а на губах играла счастливая улыбка юноши, впервые познавшего любовь.
За ночь, проведённую в душном салоне, бутоны распустились, а края белоснежных лепестков тронула тёмная увядающая гниль. Пройдёт совсем немного времени, и они окончательно завянут.
Чу Чжань даже не коснулся этого букета.
Длинные ресницы Гу Цзиньяня дрогнули, а грудь сжала дикая, невыносимая боль. Он отчетливо понял: его вспыхнувшие чувства обречены сгнить точно так же, как эти цветы.
Сколько в нем было нерастраченной нежности, столько же теперь осталось досады и горечи, переродившихся в глухую ненависть.
Горло сжало так, что стало трудно дышать.
Чу Чжань видел, как склеры Гу Цзиньяня наливаются кровью. Мелкая сетка красных прожилок в уголках глаз словно кричала от невыносимой обиды.
В его темных зрачках блеснули слезы. Они скатились по щекам и горячими каплями упали на лицо Чу Чжаня, обжигая кожу.
Гу Цзиньянь уткнулся лицом в его шею, и его горячие слезы не переставая текли по коже.
— Все эти восемь лет... каждый раз, когда ты принуждал меня, я клялся, что настанет день, и я заставлю тебя покориться, — пробормотал Гу Цзиньянь, его голос прерывался от глухих содроганий. — Но когда я достиг своего... я понял, что мне ничуть не легче. Зачем... зачем ты дал мне надежду?!
Слушая эти отчаянные упрёки и видя, как дрожат широкие плечи Гу Цзиньяня, Чу Чжань почувствовал, как сердце сжимает тяжелая, беспросветная тоска.
Ему оставалось лишь молча смотреть в потолок салона.
Эта близость была похожа не на страсть, а на траурную мессу.
— Скажи мне... неужели ты ни о чём не жалеешь? — В голосе Гу Цзиньяня звучала беспросветная хрипота. — Всё могло быть иначе. Ты сам всё разрушил!
У Чу Чжаня перехватило дыхание, но он всё же качнул головой:
— Тебе лучше загнать меня до смерти прямо сейчас. Потому что если я выберусь... я сделаю всё то же самое.
Гу Цзиньянь замер. А в следующее мгновение он яростно впился зубами в его шею, прокусывая кожу до крови.
— Как пожелаешь!
* * *
Острая физическая боль наконец вытеснила душевную тяжесть, но задержка гипнотического эффекта заставила Чу Чжаня вынести немало мучений под телом разбушевавшегося партнёра.
Восемь лет подавляемой боли, смешавшись с безумной страстью, окончательно лишили Гу Цзиньяня рассудка. Когда всё закончилось, Чу Чжань едва находился в сознании.
С холодным, мрачным лицом Гу Цзиньянь перебрался на водительское сиденье и выжал газ. Автомобиль рванул с места так резко, будто колеса вот-вот оторвутся от асфальта.
Чу Чжань лежал полуобнажённым, лишь длинное пальто прикрывало его тело, не в силах скрыть ссадины и тёмные багровые следы.
Глядя на своё плачевное положение, обессиленный врач не удержался от язвительной ухмылки:
— Что же ты не прикончил меня? Смотри, если я выкарабкаюсь, тебе несдобровать.
— Заткнись! — Гу Цзиньянь с силой обрушил кулак на руль.
Он дико оглянулся на него:
— Я исполню твоё желание, но лёгкой смерти не жди! За всё, что я вытерпел, ты расплатишься в тысячекратном размере!
Он кричал с таким неистовством, что если бы его руки не сжимали руль, они наверняка уже сомкнулись бы на горле Чу Чжаня.
И в этот момент раздался оглушительный, режущий слух визг клаксона.
Огромная фура на бешеной скорости пронеслась в опасной близости, задев нос их машины и создав мощную ударную волну.
Гу Цзиньянь выкрутил руль, но было поздно. Раздался оглушительный треск металлического удара, и легковой автомобиль несколько раз перевернулся на дороге.
Не пристёгнутый Чу Чжань с размаху врезался в крышу, а затем рухнул вниз. Тысячи осколков стекла взмыли в воздух вспышкой серебряных брызг.
Сознание мгновенно угасло.
* * *
Распахнув глаза, он подумал было, что сеанс гипноза завершился, но дикая, парализующая боль во всём теле жестко вернула его в реальность катастрофы.
Чу Чжань оказался зажат между смятой крышей и креслом. В салон захлёстом хлынул густой запах бензина, а перед глазами плыла алая пелена. Он изо всех сил пытался держать глаза открытыми, чувствуя, как с каждой секундой из него стремительно вытекает жизнь.
Гу Цзиньянь пострадал меньше. Выбравшись из завала, он уставился на Чу Чжаня, заблокированного в комок изуродованного металла.
Чу Чжань ответил ему угасающим взглядом. На его смертельно бледном лице не осталось ни капли крови — алый поток неудержимо струился по искалеченному телу.
Гу Цзиньянь молча смотрел на него. В его голове не было ни одной четкой мысли. Возможно, логичнее всего было бы просто бросить Чу Чжаня на произвол судьбы. С такими травмами он истечёт кровью за какие-то полчаса.
Но само слово «смерть» заставило его сердце судорожно сжаться.
Он ненавидел Чу Чжаня. Ненавидел настолько, что мечтал разорвать его собственными руками. Но глядя на это благородное, знакомое до последней черточки лицо, с которым он бок о бок провёл восемь лет, Гу Цзиньянь ощутил, как его душу пронзает острая, ледяная боль при мысли, что этот человек исчезнет навсегда.
Заметив его смятение, Чу Чжань натянул на губы слабую, едва заметную улыбку:
— Гу Цзиньянь... Я умираю. Теперь ты свободен.
Зрачки Гу Цзиньяня дрогнули. Если не брать в расчёт чувства, вспыхнувшие к этому человеку позже, свобода была его единственной целью на протяжении всех восьми лет.
Скоро он станет свободен. И останется абсолютно один.
— Почему ты... всё ещё не уходишь? — едва слышно прошептал Чу Чжань.
Гу Цзиньянь замер, словно неведомая сила сковала его движения.
Силы покидали Чу Чжаня, дыхание давалось с трудом:
— Если тебе кажется... что такая смерть для меня слишком легкая... тогда поторопись. Я еще могу продержаться... минутку...
Он тяжело, с хрипом втянул воздух.
Гу Цзиньянь переживал мучительную внутреннюю борьбу. Действительно ли он хотел его гибели? Такой Чу Чжань был настолько хрупок, что не требовал никаких усилий — жизнь сама утекала из него, а вместе с ней утихал и тот ядовитый гнев, что жёг грудь.
Наконец, не вымолвив ни слова, Гу Цзиньянь вышиб повреждённую дверцу и выбрался наружу.
Чу Чжань смотрел, как его шатающаяся фигура скрывается в клубах чёрного дыма. В уголках глаз защипало.
Что ж, так даже лучше. Выполнять долг врача до последней секунды. То, что Гу Цзиньянь ушёл — единственный правильный исход. Человек, терпящий жестокое принуждение на протяжении восьми лет, должен испытывать лишь ненависть и хладнокровие.
Чу Чжань смежил пылающие веки, тихо ожидая смерти в изувеченном салоне. Он ждал окончания гипноза.
Запах бензина становился всё невыносимее, салон затягивало едким гаром. Чу Чжань уже решил, что в следующую секунду прогремит взрыв, как вдруг снаружи раздался оглушительный грохот.
Распахнув глаза, он увидел Гу Цзиньяня. Его бледное, вымазанное в крови и саже лицо появилось в проёме.
С мрачной, отчаянной решимостью Гу Цзиньянь ломал судорожно заклинивший металл.
В эту секунду сердце Чу Чжаня содрогнулось. Прежняя отчаянная безысходность брошенного на смерть человека сменилась оглушительным осознанием: его не предали.
Душа врача затрепетала от дикого, неописуемого смятения.
— Гу... Гу Цзиньянь...
Тот даже не взглянул на него. Покрытый потом и кровью, он цеплялся за край искарёженной двери.
— Зачем... зачем ты вернулся?..
Заскрипев зубами, Гу Цзиньянь напряг жилы на руках и с диким рёвом рванул дверцу на себя. Металл поддался.
Подхватив Чу Чжаня за плечи, он с невероятным трудом вытащил его из обломков.
Эмоции захлестнули Чу Чжаня с головой — благодарность, страх и сумбур смешались в единый порыв. Когда Гу Цзиньянь отволок его к обочине, силы окончательно оставили его самого, и он рухнул рядом.
Машина могла взлететь на воздух в любой момент. Собрав последние остатки воли, Гу Цзиньянь попытался подняться, но Чу Чжань мёртвой хваткой вцепился в его рукав.
— Почему... ты вернулся?
Гу Цзиньянь молчал, опустив взгляд.
Чу Чжань, не замечая, что его глаза давно полны слёз, сдавленно выкрикнул:
— Да почему ты вернулся?! Ты ведь так ненавидел мое принуждение! Ты хотел меня убить! Ты же ненавидел меня!
Ответа не последовало.
— Я так поступал с тобой... Зачем ты вернулся? Чего ты добиваешься?!
Гу Цзиньянь медленно поднял глаза. В его взгляде читалась бесконечная, смиренная беспомощность.
Прошло немало времени, прежде чем его губы дрогнули, и он выдохнул единственное слово:
— Любви.
Сердце Чу Чжаня пропустило удар и забилось как сумасшедшее.
— Что?..
— Я хочу любви, — повторил Гу Цзиньянь, и его взгляд стал твёрдым как сталь. — Я хочу тебя.
* * *
Горло Чу Чжаня перехватило, он онемел.
Пройдя через столько испытаний, нанося и принимая раны, он до самого конца продолжал выполнять свой врачебный долг, отчаянно загоняя этого человека в угол.
И всё же, сделав круг, он потерпел полное поражение.
Небо над ними начало стремительно меняться. Далёкие горные хребты рассыпались на гигантские пиксели и рушились, словно сломанный калейдоскоп, увлекая за собой весь мир.
Время гипноза подошло к концу. Но какая теперь разница?
Чувства Гу Цзиньяня уже не изменить. Поражение остаётся поражением, даже если они очнутся.
Чу Чжань всматривался в лицо сидящего рядом мужчины. Одержимость, застывшая в глазах Гу Цзиньяня, ослепляла своей безумной яркостью.
— Ты глупец... или просто дурак? — прошептал врач, чувствуя, как к горлу подступает жгучая комкающая слеза.
Гу Цзиньянь тяжело вздохнул, покорившись судьбе:
— Пойдём. Здесь небезопасно.
Чу Чжань устало прикрыл глаза:
— Время вышло.
— Какое время?
Гу Цзиньянь нахмурился и вслед за взглядом Чу Чжаня поднял голову к небу. И тут же застыл в священном ужасе.
— Время гипноза, — пробормотал Чу Чжань, не сводя с него глаз. — Мы сейчас проснёмся.
— О чём ты говоришь?
— Лечение провалилось.
— Какое еще лечение?
Гу Цзиньянь ничего не понимал, но по тону Чу Чжаня догадывался: прямо сейчас рушится некогда незыблемая тайна.
— Гу Цзиньянь... тебе ведь было отвратительно всё, что я с тобой делал?
Даже сейчас, вернувшись и рискуя жизнью ради его спасения, Гу Цзиньянь не смог скрыть в глубине глаз мелькнувшую тень отвращения.
— Вчера вечером ты спросил меня... — продолжал Чу Чжань. — Если бы время повернулось вспять, поступил бы я так же? Да, поступил бы.
Он впился взглядом в глаза Гу Цзиньяня:
— Сколько бы раз это ни повторялось, нравишься ты мне или нет, испытываю я к тебе что-то или нет — я поступал бы точно так же. И я ни о чём не жалею.
Лицо Гу Цзиньяня исказилось от боли:
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь, — с трудом выдохнул Чу Чжань. — Гу Цзиньянь... На самом деле я твой врач-психиатр.
Гу Цзиньянь растерянно замер.
— Мир, в котором мы находимся — всего лишь иллюзия, созданная под гипнозом. В настоящей, реальной жизни ты тяжело болен. А я — врач, который пытается тебя вылечить.
Обычный человек не поверил бы в подобный бред, Чу Чжань это прекрасно понимал. Не имея сил поднять руку, он просто смотрел в разрушающееся небо.
— Когда всё это рассыплется в прах, иллюзорный мир исчезнет. Я знаю, ты поверишь мне.
У Гу Цзиньяня просто не оставалось выбора: окружающая действительность рушилась на глазах, превращаясь в безумное нагромождение осколков. Он чувствовал, как его захлестывает лавина сложных, противоречивых чувств — прежняя вражда и обиды растворялись, уступая место полнейшей растерянности.
Спустя долгое мгновение он тихо спросил:
— Чем я болен?
Чу Чжань ненадолго замолк, подбирая слова:
— Психическим расстройством. Ты не можешь контролировать своё желание принуждать других делать то, чего они не хотят... Точно так же, как я поступал с тобой. Я заставлял тебя переживать то, что вызывало у тебя мерзость и отвращение, пытаясь исцелить тебя твоим же методом.
— Значит... всё, что ты делал со мной — лишь метод лечения? — переспросил Гу Цзиньянь.
— Да.
— И твои приезды на съёмочную площадку, и признание на лайнере... всё это было лишь терапией?
Чу Чжань кивнул.
— И прошлая ночь — тоже ложь? — Гу Цзиньянь горько усмехнулся. — Значит, все эти восемь лет твоя любовь ко мне была лишь спектаклем?
В его голосе больше не было сомнений, только ледяная уверенность.
— Тот человек был не мной. Это был Чу Чжань, порождённый твоим собственным воображением, — Чу Чжань запнулся. — Хотя... возможно, тот Чу Чжань из твоих фантазий действительно тебя любил.
Гу Цзиньянь резко подался вперед, впившись в него пристальным взглядом:
— А ты?
Чу Чжань отвёл взгляд, пытаясь скрыть накатившую слабость, и глубоко вздохнул:
— Гу Цзиньянь... Я твой врач.
— Зачем ты рассказываешь мне всё это?
— Потому что лечение провалилось, — Чу Чжань смертельно устал. Он окончательно потерял остатки сил и растянулся на асфальте, с трудом удерживая тяжёлые веки. — Я надеялся, что если применю к тебе твои же методы, ты не выдержишь и сбежишь... или убьёшь меня.
На губах Чу Чжаня промелькнула едва уловимая, печальная ухмылка.
— Я и подумать не мог, что ты вернёшься, чтобы спасти меня. Ты оказался куда более упрямым... и глупым, чем я предполагал.
Чу Чжань лежал на земле — бледный, обессиленный, словно лишённый жизни. Но больше всего Гу Цзиньяня пугала не эта слабость, а неведомый, пугающий реальный мир, о котором говорил врач.
Он молча опустился на асфальт рядом с Чу Чжанем, плотно прижавшись к его плечу, и стал смотреть, как рушится небо, уступая место беспросветной тьме.
Затем он повернул голову. Чу Чжань уже закрыл глаза, его длинные ресницы ровно лежали на бледных щеках.
Гу Цзиньянь тихо прошептал, медленно сжимая его всё ещё тёплую ладонь:
— Ты так и не ответил на мой вопрос...
Он затаил дыхание, глядя на его угасающее лицо:
— Я нравлюсь тебе?
— Нравлюсь ли я тебе... в том, настоящем мире?..