Но в реальность он так и не вернулся — перед глазами по-прежнему простиралась лишь непроглядная тьма, затаившаяся за дверью.
Он лежал на полу, вытянувшись в струнку с широко распахнутыми глазами. Дикая боль разъедала каждую жилу, каждый нерв. На губах выступила тёплая влага — язык ощутил знакомый солоновато-сладкий вкус крови. Но куда страшнее горела грудь: казалось, сердце медленно, пласт за пластом, пластуют тупым ножом.
Едва с губ слетело имя — «Гу Цзиньянь», — как накатила очередная волна всепоглощающего, уничтожающего отчаяния.
Чу Чжань твердил себе, что всё это — лишь иллюзия, что реальный Гу Цзиньянь жив, с ним всё в порядке. Но жгучее, беспощадное чувство вины за то, что он не смог его спасти, грызло душу изнутри.
Едва перед глазами встал образ Гу Цзиньяня, объятого пламенем, Чу Чжань скрючился от раздирающей грудь муки.
— Я не смог его спасти!..
— Почему… почему я не спас его?!
Он изо всех сил ударил кулаком по твёрдому полу, изнова и изнова выкрикивая обвинения самому себе. Ему было плевать, почему он застрял здесь и не возвращается в реальность.
Прошло немало времени. Когда слёзы иссякли, а выжженные больной тоской глаза перестали слезиться, в голове внезапно блеснула мысль.
Словно на краю пропасти ему явился единственный проход — Чу Чжань затрепетал всем телом.
За третьей дверью находилось воспоминание о том, как Гу Цзиньянь увлёк его за собой в море. В первый раз он не успел его остановить, но ведь потом получил второй шанс!
Значит… В потухшем взоре Чу Чжаня снова вспыхнул огонёк.
— Ещё есть шанс… — Подогнув подрагивающие ноги, он с трудом поднялся. — Если зайти снова, всё можно исправить!
Подобно призраку, снующему во тьме, он рванулся к двери, навзрыд смеясь и плача одновременно.
Но следом за ним плёлся липкий страх — страх вновь оказаться бессильным бесплотным наблюдателем. На грани безумия Чу Чжань отчаянно молил собственное сознание: «Только не режим наблюдателя! Я должен быть там! Я должен спасти Гу Цзиньяня, спасти любой ценой!»
Дверь с грохотом распахнулась, и на него обрушилась раскалённая волна.
Здание впереди пылало, огненный столб подпирал ночное небо. И в этом снопе мечущихся искр кровь в жилах Чу Чжаня медленно стыла.
Он превратился в ходячую мумию. Оцепенело наблюдал, как телохранители с криками мечутся с телефонами, пытаются прорваться сквозь стену огня и отступают, опалённые жаром. Видел, как Гу Цянь, упав на колени, бьётся в рыданиях, а рядом захлёбывается слезами Гу Цзиньюй.
Опоздал. Всё-таки опоздал.
Чу Чжань оглянулся на место, где только что стоял: лишь заброшенная стройка. Дверь исчезла.
Он понимал, что всё кончено, но ноги сами несли его вперёд. Он сорвался на бег. Сердце разрывалось при мысли, что Гу Цзиньянь прямо сейчас гибнет в огне в полном одиночестве. Чу Чжань не знал, что сможет сделать, но остановиться уже не мог.
Вдруг чья-то хватка мёртвым грузом опустилась на его плечо. Чу Чжань заторможенно обернулся. Перед ним стоял охранник.
— Эй, малыш, ты откуда здесь?! Назад, туда нельзя!
«Малыш?»
Опустив взгляд, Чу Чжань ошеломлённо обнаружил, что снова превратился в восьмилетнего ребёнка.
И главное — его могут касаться!
Зрачки его сузились от шока. В следующую секунду он мёртвой хваткой вцепился в рукав охранника и закричал:
— Дай нож! У тебя есть нож?!
Голос прозвучал нечеловечески визгливо — Чу Чжань и сам не узнал его. Гу Цянь и остальные ошарашенно уставились на мальчишку.
— Где нож?! — сорвавшись на неистовый хриплый рёв, требовал Чу Чжань. — Дайте нож! Я должен спасти Гу Цзиньяня!
Гу Цянь остолбенел.
Охранник опешил — безумный взгляд девятилетнего ребёнка настолько напугал его, что он торопливо вытащил складной нож и протянул Чу Чжаню.
— Сними пиджак! Живо! — гаркнул Чу Чжань.
Сграбастав мокрую от пота плотную ткань, он быстро огляделся вокруг и, не раздумывая, нырнул вместе с пиджаком в мутную дождевую лужу на стройке.
— Эй, мальчик, стой! Куда ты?! — закричали вслед.
Накинув на себя вымокший пиджак, Чу Чжань перед тем, как ринуться в огонь, на миг замер и посмотрел на Гу Цяня. В его взгляде смешались буря чувств и непреклонная решимость. Он не брался судить отца Гу Цзиньяня — он лишь точно знал, что должен сделать сам.
— Я не брошу его. Никогда не брошу!
С этими словами он без оглядки бросился в гущу пламени.
Память о предыдущем разе помогла Чу Чжаню среди бушующего огня найти лестничный марш. Вокруг всё трещало и гудело. На этот раз он ощущал и адский жар, и едкий, забивающий дыхание дым. Повсюду витал запах смерти. Но страх отступил перед единственной целью — найти Гу Цзиньяня.
Он одолевал пролёт за пролётом. Огненные искры оседали на коже, причиняя дикую боль, но думать об этом было некогда. Чу Чжань вел счёт этажам. И едва нога ступила на верхнюю площадку, сквозь гул пламени до него донёсся слабый, хриплый детский голос.
Жив!
Глаза мгновенно застлали горячие слёзы.
— Гу Цзиньянь! — закричал Чу Чжань, спотыкаясь и с трудом пробираясь на звук. — Гу Цзиньянь!
Каждый вдох с выкриком обжигал лёгкие сажей, вызывая мучительный кашель. Голос с той стороны вдруг затих. У Чу Чжаня перехватило дыхание, и он побежал быстрее, уворачиваясь от падающих обломков.
— Гу Цзиньянь! — сжав в кулак остатки сил, крикнул он снова. — Отзовись!
И в этот момент сквозь заслон дыма и огня прорвался отчаянный, полный детского восторга и плача крик:
— Братик!!!
Распинав с пути горящие обломки в коридоре, Чу Чжань увидал под потолком среди снопа искр подвешенного Гу Цзиньяня. Сердце зашлось в рыданиях — слёзы, смешиваясь с грязным потом, проложили дорожки на его лице.
— Братик! — надрывался Гу Цзиньянь.
Пробившись сквозь искры, Чу Чжань выхватил нож и заговорил, пытаясь скрыть дрожь в голосе:
— Не бойся, я здесь… Я с тобой, не бойся…
Но мальчика подвязали слишком высоко. Восьмилетнему Чу Чжаню с ножом в вытянутой руке никак было не достать до узла. А огонь уже подбирался плотным кольцом, разинув красную пасть.
— Братик! — с ужасом звал Гу Цзиньянь.
Кислород выгорел, дышать становилось нечем. Мальчик опустил взгляд и, не мигая, смотрел на лицо Чу Чжаня, отплёскивающее сполохами огня.
— Братик, где ты был?..
— Помолчи пока, экономь силы.
Чу Чжань изо всех сил старался сохранить ясность ума. Окинув взглядом помещение, он заметил высокое ограждение и, не раздумывая, бросился к нему.
Из-за дыма он на мгновение исчез из виду. Переживший предательство ребёнок отчаянно взвизгнул:
— Братик!!!
— Я не ушёл! Жди!
Чу Чжань взлетел по лестнице к перилам. Но едва его ладонь коснулась раскалённого металла, кожа моментально прикипела, отозвавшись адской, невыносимой болью.
Висящий в воздухе Гу Цзиньянь не мог обернуться и не видел, что происходит, но услышал дикий, раздирающий душу крик Чу Чжаня.
— Братик!!!
Секунды таяли. Чу Чжань молчал, экономя воздух. Он нащупал верёвку, привязанную к ограждению, и стал остервенело резать её. Ладони жгло так, будто их погрузили в кипящее масло: пузыри мгновенно лопались, сырая плоть сочилась сукровицей.
Наконец путы поддались, и Гу Цзиньянь соскользнул вниз.
— Стой на месте, не шевелись! — донёсся до него голос Чу Чжаня.
Мальчик замер в испуге. В следующий миг перед ним возникла фигура, и умелые пальцы быстро развязали узлы на запястьях. Чу Чжань тут же накинул на него мокрый пиджак охранника и крикнул:
— Держись за меня!
Гу Цзиньянь мёртвой хваткой вцепился в его руку.
Чу Чжань повёл его сквозь пекло вниз. Но время было упущено. Кое-как спустившись до второго этажа, они упёрлись в сплошную стену гудящего огня. Пути назад не было, всё вокруг пылало.
Гу Цзиньянь, чью голову закрывал пиджак, спросил:
— Братик, почему мы стали?
Уголок лестничной площадки оставался единственным отапливаемым, но не объятым пламенем пятачком. Чу Чжань молча притянул мальчика к себе. Губы его дрогнули, но он так и не смог вымолвить суровую правду этому измученному ребёнку. Малыш наверняка думал, что на этот раз спасён…
Но Гу Цзиньянь и сам всё понял. Без слёз и истерик, с недетской, страшной рассудительностью он тихо проговорил:
— Братик, мы не выберемся, да?
Чу Чжань уткнулся лбом в его спрятанную под тканью голову и мягко кивнул:
— Не бойся. Я с тобой.
— Братик, а где ты был? Почему так долго не приходил? — В голосе мальчика прозвучала тоска. — Папа бросил меня… Ты тоже?
Чу Чжань сжал его в объятиях. Невыносимая жалость и нежность сокрушили его ледяную броню. Сердце защемило с такой силой, что он лишь сильнее притянул к себе этот хрупкий комочек.
— Я с тобой, — зашептал он без остановки. — Гу Цзиньянь, ты мне нужен. Ты нужен мне навсегда!
С каждым словом наружу выплёскивался океан чувств. Все обиды, боль и сплетения судеб из искусственных миров гипноза переплавились в неразрывные узы между ними. Чу Чжань вдруг осознал: всё это давно проникло в каждую клетку его существа и теперь хлынуло через край.
Тельце Гу Цзиньяня задрожало:
— Но ты же обманул меня… Послал за мороженым, а сам исчез! Я вернулся, а тебя нет… — Обида вырвалась наружу вместе с всхлипами. — Дедушка сказал, что ты уехал в лучшее место, где тебе будет хорошо… Почему? Разве со мной тебе было плохо?..
— Нет, нет, что ты! — Слёзы брызнули из глаз Чу Чжаня. Он гладил мальчика по спине, глуша глубокое, въевшееся чувство вины. Глотая слёзы, он произнёс едва ли не с молитвенной искренностью: — Братик просто заболел. Я не хотел тебя пугать, поэтому уехал лечиться. Просто… лечение затянулось.
Гу Цзиньянь тут же встрепенулся:
— А теперь ты выздоровел?!
— Да, — кивнул Чу Чжань. — Как только поправился, сразу пришёл за тобой. Гу Цзиньянь, я же обещал: ты мне нужен. Всегда нужен. Правда, я не вру!
— Верю, братик! — Гу Цзиньянь крепко обнял его и уткнулся носом в грудь, рыдая навзрыд и выплёскивая всё долгое одиночество, боль и тоску.
Чёрный дым заполнил площадку, воздух исчез. Но ни Чу Чжань с его взрослой душой, ни маленький Гу Цзиньянь больше не боялись смерти.
Чу Чжань сидел, прижавшись спиной к раскалённой стене. Ожоги терзали тело, но тихий свет в душе притуплял любую физическую боль.
Гу Цзиньянь сбросил с головы пиджак и, хватая губами редкие глотки чистого воздуха, заговорил. Чу Чжань не стал его останавливать — он лишь тепло улыбнулся, слушая малыша.
— Братик…
— М-м?
— Я ведь так и не заработал денег, чтобы отдать тебя в школу…
Чу Чжань ласково потёрся подбородком о его пушистые волосы.
— Братик…
— Да?
— Почему ты пришёл меня спасти?
Чу Чжань ненадолго задумался и тихо ответил:
— Потому что… хочу исправить прошлые ошибки.
Гу Цзиньянь наглотался дыма, сознание его меркло, но он сквозь силу покачал головой:
— Не понимаю…
Чу Чжань посмотрел на его детское личико и шепнул:
— Я слишком часто оставлял тебя одного. На этот раз я останусь с тобой.
Мальчик судорожно вдохнул и окончательно обмяк в его руках.
— Братик, расскажи сказку… Ну, как раньше…
— Хорошо, — Чу Чжань погладил его по щеке. — Рассказать про медвежонка? Правда, у тебя получалось лучше.
— У тебя… тоже хорошо… — голос Гу Цзиньяня угасал, но на губах застыла счастливая улыбка.
— Мама-медведица искала в горах мёд, а медвежонок сидел рядом и смотрел. И вдруг с вершины сорвался огромный камень…
Чу Чжань прикрыл глаза. На душе у него было удивительно спокойно.
Что ждёт их дальше — смерть, завершение гипноза или реальность — уже не имело значения.
Главное, что сейчас он крепко держит Гу Цзиньяня за руку.
Главное, что на этот раз сожалений не осталось.
Едкая гарь окончательно затянула лестницу, охватила здание, затмила ночное небо.
Прошло неопределённое время.
Чу Чжань почувствовал, как детская ручка в его ладони сжалась в ответ, превращаясь в широкую, сильную мужскую ладонь.
Он медленно разомкнул веки и встретился взглядом с Гу Цзиньянем, лежащим на больничной койке. Слёзы снова застлали глаза, но на губах расцвела счастливая улыбка.
Лишь сейчас Чу Чжань до конца понял, чего жаждал Гу Цзиньянь всё это время.
В жизни или в смерти — ему нужно было лишь одно: чтобы его выбрали. Выбрали безоговорочно и навсегда.
— Я вылечил тебя?
Гу Цзиньянь слабо улыбнулся и сжал ладонь Чу Чжаня ещё сильнее. В его глазах плескалось бездонное море нежности и благодарности.
— Да… Чу Чжань, ты меня вылечил.
[Конец основной части]