Гу Цзиньянь застыл, не шевеля ни руками, ни ногами. Он поджал губы и молчал.
Чу Чжань толкнул его локтем:
— Что опять замолчал?
— Тогда я лягу спать прямо на дороге.
—?
Чу Чжань окончательно перестал понимать логику этого ребёнка.
Гу Цзиньянь, надувшись, громко выпалил:
— Дедушка сказал, чтобы я шёл побираться! Я им больше не нужен!
* * *
Гу Цзиньянь опустил глаза и пробормотал рядом:
— Я не знаю номер телефона, не знаю адрес. Я не хочу возвращаться, я никому не нужен.
Чу Чжань с досадой потёр переносицу — в исполнении восьми-девятилетнего мальчишки подобное поведение выглядело откровенно странно.
Продолжать расспросы он не стал: толку от этого всё равно не было бы, максимум — очередное «не знаю». Впрочем, он и не сомневался, что маленький Гу Цзиньянь говорит правду — просто был уверен, что в его гипнотическом мире произошла какая-то путаница.
Пока Чу Чжань раздражённо размышлял об этом, в его ладонь вдруг втиснулась чужая маленькая ручка — бледная и мягкая. Он повернул голову и увидел, что Гу Цзиньянь прильнул к нему всем телом.
* * *
Веки Гу Цзиньяня то и дело смыкались, свободной рукой он тёр глаза.
— Братик, я хочу спать.
Глядя на это маленькое, беззащитное существо — которое, по общему мнению, к тому же выглядело невероятно мило, — Чу Чжань мог лишь вздохнуть.
— Тогда спи.
— Стул жёсткий.
—... И чего же ты хочешь?
Совсем как взрослый Гу Цзиньянь Номер Два, его младшая версия тоже не отличалась стеснительностью. Не успел Чу Чжань договорить, как мальчик уже упёрся коленками в сиденье и полез к нему на колени.
Чу Чжань наблюдал, как тот устраивается поудобнее, а затем поднимает на него два ясных, выжидающих глаза.
Ладно, в конце концов, он и явился в этот гипноз именно за тем, чтобы дарить тепло и заботу тому, кого любит.
Чу Чжань подхватил его голову рукой:
— Спи давай.
Автобус катился по ровной дороге, лёгкая тряска убаюкивала не хуже колыбельной, и Гу Цзиньянь очень скоро уснул, уткнувшись половиной лица в грудь Чу Чжаня, — дыхание его выровнялось.
Чу Чжаня тоже клонило в сон, но он держался, не позволяя себе расслабиться. Глядя на спящее лицо Гу Цзиньяня, он решил: как только выйдут, первым делом отправятся в полицейский участок.
О том, кем ему приходится быть в этом мире, Чу Чжань не особенно задумывался — в конце концов, он здесь лишь для выполнения задачи. Незачем усложнять себе жизнь лишними родственными или дружескими связями; проще считать себя просто бездомным мальчишкой в этом гипнотическом сне.
А когда в участке за Гу Цзиньянем приедут из семьи Гу, он просто уговорит того взять его с собой.
Пусть будет вроде... компаньона для учёбы. Семья Гу — люди небедные, вряд ли обидят того, кто привёл их пропавшего сына в полицию.
Спустя два часа водитель впереди объявил конечную, и автобус, слегка притормаживая, остановился.
Чу Чжань разбудил Гу Цзиньяня хлопком по плечу:
— Хватит спать, приехали.
Гу Цзиньянь сонно моргнул, буркнул «угу» и позволил спустить себя на землю.
Едва встав твёрдо на ноги, он снова потянулся рукой к Чу Чжаню.
Тому это было непривычно, но отдёргивать руку он не стал — позволил вести себя за ладонь.
Выйдя из автобуса, Чу Чжань спросил у водителя, как пройти к участку.
— До участка километр. Пройдёте сто метров, минуете светофор, потом дальше...
Водитель объяснил приблизительное направление. Чу Чжань поблагодарил и, взяв Гу Цзиньяня за руку, зашагал вперёд.
Время было около четырёх дня. Солнце уже не палило так безжалостно, как в полдень, но раскалённый воздух от выхлопных газов делал городскую духоту почти невыносимой.
Пройдя совсем немного, Гу Цзиньянь выдохся. Облизнув губы, он поднял голову на Чу Чжаня:
— Братик, я хочу пить.
— Как дойдём до участка, там будет вода, — сам Чу Чжань изнывал от жары и усталости не меньше, готовый вот-вот сорваться.
Что уж говорить о совсем маленьком Гу Цзиньяне — да ещё после такого долгого пути, который тот прошёл ногами, ни разу не побывав у него на руках.
Глядя на раскрасневшееся личико и слышно сопящего мальчика, едва поспевающего следом, Чу Чжань не выдержал бы, если б не одно «но»: денег у них не было ни гроша, оставалось лишь как можно скорее добраться до участка.
Поэтому он мягко уговаривал:
— Потерпи ещё немного.
— Угу, — Гу Цзиньянь вытер пот со лба.
Но прошло совсем немного времени, и он снова раскапризничался — по-настоящему, с рёвом и слезами, прямо на перекрёстке у светофора.
Чу Чжань прекрасно понимал: маленькому ребёнку и правда нелегко пройти столько в такую жару. Понимать-то он понимал, но от этого истерика посреди улицы не переставала быть публичным позором.
А время было ближе к часу пик. Гу Цзиньянь раскрыл рот и заголосил, точно живой громкоговоритель, и первым инстинктивным желанием Чу Чжаня было заткнуть его любой ценой.
— Я больше не хочу идти!
Хотя тело у Чу Чжаня сейчас было восьми-девятилетнее, душа оставалась душой тридцатилетнего мужчины, и под устремлёнными со всех сторон взглядами прохожих ему оставалось лишь молча зажать Гу Цзиньяню рот ладонью и, наклонившись, прошипеть тихо:
— Хватит реветь. Ещё немного — и мы на месте.
Гу Цзиньянь так и остался с зажатым ртом, но всё равно ухитрялся вопить сквозь пальцы:
— Не хочу-у... в участок!
Проезжавшие мимо на электроскутерах люди оборачивались с ещё большим любопытством.
Чу Чжаню пришлось буквально оттащить его к придорожным кустам, и только когда они немного отошли от толпы у перекрёстка, он отпустил руку.
С детьми и правда невозможно сладить — Чу Чжань окончательно почувствовал себя бессильным. Особенно с таким, как Гу Цзиньянь. Раньше он думал, что в этом возрасте характер у мальчика ещё не успел до конца сформироваться, потому тот и казался таким послушным.
Теперь стало ясно: он ошибался. Как говорится, четырёх-пятилетних мальчишек даже собаки сторонятся.
Гу Цзиньянь, задрав голову, ревел во весь голос, вдобавок причитая с обидой:
— Не хочу идти, не хочу в участок, я пить хочу!
Жара и без того выводила из себя, а тут ещё этот скандал под боком.
Терпение Чу Чжаня лопнуло, он не выдержал и рявкнул:
— Я же сказал — дойдём до участка, там и попьёшь! Ты что, по-человечески не понимаешь?!
Услышав этот резкий тон, Гу Цзиньянь обиделся ещё сильнее и, тыча пальцем куда-то в сторону, заныл:
— Купи воды! Братик, купи воды!
— Какую ещё воду?! У меня ни юаня в кармане, на что покупать?! — Чу Чжаню хотелось его как следует отшлёпать, но приходилось изо всех сил сдерживать закипающую злость. — Знал бы, что так выйдет — кто тебя просил городить в голове этот бестолковый гипнотический мир?
Разумеется, смысл этих слов до Гу Цзиньяня совершенно не дошёл. В его глазах сейчас Чу Чжань был просто злым и ещё вдобавок ругался на него.
Небывалая доселе обида захлестнула мальчика с головой. Он застыл на месте и, как Чу Чжань его ни тянул, не сдвинулся ни на шаг.
Терпение у Чу Чжаня закончилось окончательно, и он холодно бросил:
— Не хочешь идти? Ладно. Тогда стой здесь один.
С этими словами он, не оглядываясь, зашагал вперёд.
Гу Цзиньянь запаниковал, но упрямства хватило и на это — он так и не тронулся с места, решив, что Чу Чжань его бросил.
— У-а-а-а-а!!!
У Чу Чжаня волосы на затылке встали дыбом — этот вопль мог поднять из могил мёртвых. Кто не знал, мог бы подумать, что с мальчишкой случилось что-то страшное.
Он обернулся и увидел, как Гу Цзиньянь топчется на месте, срываясь на пронзительный, душераздирающий крик.
— Братик-а-а-а!!!
Притвориться, что не знаком с этим ребёнком, было бы попросту невозможно. Чу Чжаню пришлось со вздохом вернуться — весь свой жизненный опыт по успокоению детей он, кажется, исчерпал именно сегодня.
— Ладно, ладно, хватит реветь, — он поспешно притянул мальчика к себе и снова прикрыл ему рот ладонью.
— Я никуда не ушёл, никуда не денусь. Веди себя хорошо — и я останусь.
По щекам Гу Цзиньяня катились крупные слёзы, он всхлипывал:
— Братик, не бросай меня.
— Не брошу, не брошу, — Чу Чжань похлопал его по спине, успокаивая. — Я не отказываюсь купить тебе воды, просто у меня совсем нет денег...
Плач стал понемногу утихать, хотя мальчик всё ещё судорожно всхлипывал. Выслушав объяснение, он вытянул шею и указал куда-то вдаль.
— Братик, вон там торговый центр. Там есть вода.
* * *
У Чу Чжаня внутри всё сжалось — дружище, вода в торговом центре тоже денег стоит.
И всё же он решил для начала заглянуть туда: если продолжать идти без остановки, Гу Цзиньянь и вправду мог получить тепловой удар.
Он подхватил мальчика на руки и направился к недалёкому торговому центру, хотя тело у него самого было всего восьми-девяти лет — тащить Гу Цзиньяня на руках оказалось не так уж легко.
Пришлось нести его по очереди — то на руках, то за руку пешком.
Так они и добрались до торгового центра.
К счастью, в фантазиях Гу Цзиньяня торговые центры — что в центре города, что на окраине — были устроены на редкость роскошно.
Видимо, в его обычной жизни ему просто не доводилось сталкиваться с чем-то попроще.
Внутри работал кондиционер, а ещё нашлась комната для отдыха с чайным уголком.
Чу Чжань взял одноразовый бумажный стаканчик, набрал в него минеральной воды и поднёс к губам Гу Цзиньяня. Тот, точно львёнок из африканской саванны, наконец нашедший водопой, вцепился в стаканчик и принялся жадно пить.
Осушив несколько стаканов подряд, он наконец сказал, что больше не хочет.
Чу Чжань взял новый стакан и налил воды уже себе.
— Отдохнём двадцать минут — и пойдём в участок.
— Хорошо, — Гу Цзиньянь снова почувствовал себя вольготно и уютно в прохладе торгового центра, даже, кажется, был готов снять обувь и разгуливать босиком по мраморному полу.
Чу Чжань поспешно его остановил, и мальчику пришлось отказаться от этой идеи.
Он тут же убежал к детской игровой зоне и прилип к ограждению надувного батута, глаза его загорелись.
Чу Чжань нутром почувствовал, что в следующую секунду снова начнётся скандал, и поспешил опередить события:
— У меня сейчас совсем нет денег. Как сходим в участок — вернёмся сюда поиграть, ладно?
Гу Цзиньянь неохотно кивнул, но, по крайней мере, устраивать сцену не стал.
Когда время отдыха истекло, Чу Чжань вновь в полной мере ощутил, насколько выматывающее занятие — присматривать за ребёнком.
Воды выпито было много — понадобился туалет. Чу Чжань проводил мальчика до дверей уборной и, указав внутрь, спросил:
— Тебе уже пять? Сам справишься?
— Мне четыре с половиной, — ответил Гу Цзиньянь.
— В четыре с половиной уже вполне можно. Иди сам, быстро.
Гу Цзиньянь скривился и вцепился в руку Чу Чжаня, не желая отпускать.
— Братик, вместе.
* * *
У Чу Чжаня было две слабости: во-первых, он легко поддавался мягкому уговору, а во-вторых, испытывал инстинктивную жалость к слабым и беззащитным. Так что, столкнувшись с жалобным взглядом Гу Цзиньяня, он снова сдался.
— Идём.
Гу Цзиньянь не дотягивался до писсуара, и Чу Чжаню пришлось вести его в кабинку.
— Ну всё, давай быстрее, — Чу Чжань отпустил его руку.
Гу Цзиньянь послушно принялся стягивать штаны — хотя оба сейчас были в детских телах, но из-за всего, что связывало их прежде, что в гипнозах, что в реальности, Чу Чжань невольно отвернулся.
— Смотри, не намочи штаны, понял?
— Угу.
Когда Гу Цзиньянь закончил, настала очередь Чу Чжаня. Он велел мальчику подождать снаружи, а сам закрыл дверь кабинки.
Не успел он приступить к делу, как в дверь кабинки требовательно застучали.
— Братик.
* * *
Чу Чжаню стало тошно, но он не отозвался. Гу Цзиньянь продолжал стучать.
— Братик.
— Здесь я. Иди подожди снаружи.
— Угу.
Но не прошло и двух секунд...
— Братик.
Чу Чжаню даже в туалет спокойно сходить не давали. Ему оставалось лишь, стиснув зубы, снова отозваться:
— Хватит звать, жди меня там!