За всю свою жизнь Чу Чжаню ни разу не приходилось справлять нужду под чьи-то торопливые окрики. Едва он толкнул дверцу кабинки и вышел, как Гу Цзиньянь тут же снова уткнулся своей ладошкой в его ладонь.
— Сначала руки помыть.
— Ладно.
Чу Чжань подошел к раковине для детей, повернул кран и подставил руки малыша под струю. Отмыв его ладошки, он заодно сполоснул ему и липкую рожицу.
— Пошли.
В шестом часу вечера они добрались до полицейского участка. Дежурный, увидав двух малышей, сперва решил, что те просто заблудились. Однако Чу Чжань сразу же назвал имя Гу Цзиньяня и с порога потребовал пробить его домашний адрес.
Полицейские опешили: перед ними стоял мальчуган лет восьми-девяти, но рассуждал он здраво, а держался до того невозмутимо, что это невольно выбивало из колеи.
— Гу Цзиньянь?
— Именно, — подтвердил Чу Чжань. — Проверьте, пожалуйста, не поступало ли сегодня заявлений про пропавших детей.
Дежурный долго копался в базе. Сообщения о пропаже детей приходили ежедневно, но среди них не значилось ни одной фамилии Гу.
— Не может быть, — решительно отрезал Чу Чжань. — Посмотрите внимательнее. Насколько мне известно, он в семье единственный ребенок, да к тому же из богатого дома. Кабы такой пропал, подняли бы весь город! Вы гляньте сводки по семье самого богатого человека Цзиньгана.
Полицейский от изумления даже онемел. Мало того что пацан изъяснялся словно взрослый, так ещё и требовал проверять списки городского Форбса.
Присев на корточки перед Гу Цзиньянем, сотрудник мягко спросил:
— Малыш, а сам-то ты помнишь, где живешь? Ну или расскажи, как выглядит твой дом? Что возле него есть?
Мальчик, сидевший на стуле, покрутил черными глазами-бусинами и пробормотал:
— У нас дом огромный... И лужайка снаружи.
— А ещё? Можешь вспомнить какие-нибудь здания рядом?
— Деревья есть.
— И всё?
Гу Цзиньянь покачал головой.
Чу Чжань потерял терпение и слегка подтолкнул его в плечо:
— Напряги мозги, вспомнить надо!
— Больше ничего нет, — снова замотал головой тот.
— Так дело не пойдет, — вздохнул полицейский. — Придется ждать, пока кто-то сам подаст заявку, да попутно проверять варианты.
Чу Чжань помрачнел. По законам здравого смысла пропажа наследника миллиардного состояния вызвала бы невероятную шумиху. Но в мире гипнотических иллюзий Гу Цзиньяня действовали свои законы, и слова полицейского звучали вполне правдоподобно. Внутри у Чу Чжаня росло скверное предчувствие: за ребенком никто не придет.
Зачем Гу Цзиньяню понадобилось загонять себя в эти нищенские условия? Чего он добивается в собственном подсознании? Любой выкрутас гипнотического сна имел свою логику, вот только как им двум беспомощным сиротам выживать дальше?
Заметив строгий взгляд Чу Чжаня, Гу Цзиньянь сжался. Он не отрывал тревожных глаз от старшего и несмело потянулся пальчиками к его руке.
— Брат...
Чу Чжань покосился на него.
— Брат, — еще тише пролепетал малыш, — мы что, ночью будем спать прямо на улице?
Чу Чжань выдавил из себя издевательскую ухмылку:
— Давай, Цзиньянь, продолжай в том же духе. Устраивай мне здесь веселую жизнь.
Ребенок лишь недоуменно хлопал ресницами, ничего не понимая.
Дежурный слышал конец фразы, но вникать в бредни не стал. Поразмыслив, он подозвал симпатичную сотрудницу, прошептал ей пару слов, и та выскочила за дверь. Повернувшись к мальчишкам, полицейский сказал:
— Переночуете пока в моей комнате отдыха. Там есть кроватка. Я сегодня в ночную смену не остаюсь, а завтра, если никто так и не объявится, решим, куда вас пристроить.
— Спасибо, — кивнул Чу Чжань.
Сворачивая в коридор к общежитию, полицейский снова поймал себя на мысли, что с этим старшим пареньком что-то не так. И тут его озарило: мальчик даже не сказал стандартного «спасибо, дядя полицейский». Неужто нынче дети в восемь лет пошли настолько взрослые?
В комнате Чу Чжань еще раз поблагодарил дежурного. Едва за мужчиной закрылась дверь, оставив их наедине, Гу Цзиньянь потянул старшего за рукав:
— Брат, я есть хочу...
Чу Чжань скрестил руки на груди и, глядя на сидящего на кровати карапуза, ехидно бросил:
— А деньги у нас есть, по-твоему?
Гу Цзиньянь скривил губы и посмотрел на него с беспредельной обидой.
— Поздравляю, теперь будем сосать лапу. Сегодня хоть крыша над головой есть, а завтра точно отправимся под мост.
Гу Цзиньянь потупился и умолк. Он чувствовал, что брат на него злится, но убей не понимал, за что.
Глядя, как у малыша дрожат длинные ресницы и как он шмыгает носом, Чу Чжань вздохнул. «Черт... я перегнул». Что соображает четырехлетний ребенок? Зачем вымещать на нем досаду?
— Ладно, не реви, — смилостивился Чу Чжань. — Пойду спрошу, не найдется ли для нас какой еды.
Гу Цзиньянь тут же соскользнул с кровати и мертвой хваткой вцепился в его руку.
— Брат, я с тобой!
Чу Чжань хотел было велеть ему сидеть на месте, но вовремя передумал.
Стоило ему взяться за дверную ручку, как дверь распахнулась и в комнату вошла та самая женщина-полицейский с двумя коробочками с едой.
— Куда-то собрались? — с улыбкой спросила она.
Душа Чу Чжаня принадлежала взрослому мужчине, поэтому клянчить еду ему было неимоверно стыдно, и он замялся, не зная, куда девать глаза.
Зато Гу Цзиньянь мгновенно почуял аромат. Его глаза вспыхнули, он уставился на заветные порции и задергал руку Чу Чжаня:
— Брат, еда!
Сотрудница погладила малыша по голове, прошла к столу и поставила упакованный ужин:
— Изголодались, небось? Садитесь есть. Только как доедите, выбросите коробочки в мусорку, а ведро выставите за дверь, ладно? А то жара такая, еще мошки заведутся.
Гу Цзиньянь уже вовсю шуршал пакетом. Приподнявшись на цыпочки, он оглянулся и задорно крикнул:
— Брат, скорее!
Сгорая от смущения, Чу Чжань кивнул и поблагодарил женщину. Та с улыбкой взъерошила и его шевелюру:
— Ну, ужинайте, карапузы, а мне пора домой.
— Спасибо вам большое.
Уходя, она прикрыла за собой дверь.
Гу Цзиньянь тщетно пытался развязать тугой узел на пакете. Чу Чжань подошел, помог распаковать порции и пересадил малыша на стул. Ужин оказался простым — два мясных блюда и тушеные овощи. Несмотря на свое изнеженное происхождение, ребенок вовсе не капризничал, однако с палочками справлялся из рук вон плохо. Вся его рожица быстро покрылась налипшими рисинками. Доев свою порцию, Чу Чжань не выдержал этого зрелища, отобрал у него палочки и развернул стул к себе.
Гу Цзиньянь пришел в неописуемый восторг. Едва Чу Чжань велел открыть рот, как тот послушно распахнул его, не сводя с брата сияющих от обожания глаз. В его взгляде читалось полное, безграничное доверие.
— Брат...
— Угу.
Каждые два куска он обязательно подавал голос. Чу Чжань ровным счетом ничего не смыслил в детской психологии.
— Брат...
— Да что ты заладил-то?
Ребенок поджал губы и вознамерился кинуться Чу Чжаню на шею, но тот вовремя уперся ладонью ему в грудь, удерживая на стуле. Подобные нежности претили взрослым привычкам Чу Чжаня, и он, сделав строгое лицо, пригрозил:
— Сиди спокойно и ешь.
С горем пополам накормив питомца, Чу Чжань собрал пустые контейнеры и салфеткой смахнул со стола нападавший рис. Подхватив мусорное ведро, он направился к выходу. Гу Цзиньянь хвостиком поплелся следом — хотя расстояние от стола до двери составляло пару шагов, карапуз не отставал ни на сантиметр.
На пороге они столкнулись с дежурным. Тот принес им пару новых зубных щеток, полотенце и объяснил, где находится душевая и сушилка. Мужчина уже повернулся, чтобы уйти, как Чу Чжань окликнул его:
— Дядя... полицейский.
— А? — Дежурный с любопытством воззрился на этот малолетний кладезь серьезности.
— Позвольте узнать, если его никто так и не заберет, что с ним будет?
Полицейский окинул взглядом жмущегося к старшему мальчугана и со вздохом произнес:
— Если в течение двух месяцев родственники не найдутся, передадим его в детский дом.
Когда дежурный ушел, Гу Цзиньянь потянул Чу Чжаня за край футболки:
— Брат, а что такое детский дом?
Распаковывая щетки, Чу Чжань рассеянно отозвался:
— Место, где живет куча таких же мелких.
— А мы разве не тут останемся?
— Это чужой дом.
— А ты туда пойдешь? — насупился малыш.
— Не знаю.
Ему совсем не улыбалось отправляться в приют. Дело было даже не в условиях: взрослый мужчина, привыкший к самостоятельной жизни и личному пространству, сходил с ума от мысли о коллективном проживании среди оравы детей — что в реальности, что в мире гипноза.
Но суровая действительность била под дых: сейчас он заперт в теле ребенка, да еще с четырехлетней обузой на руках. Без приюта выживание превращалось в неразрешимый квест. С другой стороны, человеческая совесть и взрослый разум не позволяли бросить Гу Цзиньяня на произвол судьбы.
Заметив хмурый и тревожный вид пацана, Чу Чжань поинтересовался:
— Ты чего? Хочешь в приют? Там кровать дадут, крыша есть, да и сверстников полным-полно — будет с кем играть.
Гу Цзиньянь помялся и тихо ответил:
— Не хочу. И чтоб ты туда шел — тоже не хочу.
— Это еще почему?
— Не хочу, чтобы ты играл с другими детьми!
Чу Чжань лишился речи. Типичный Гу Цзиньянь: еще от горшка два вершка, а собственнические замашки уже прут изо всех щелей.
Впрочем, гадать дальше у него не было сил. Пожар липкого летнего дня давал о себе знать — даже под кондиционером от них ощутимо несло въевшимся потом. Чу Чжань прошёл в душевую, нанес зубную пасту на щетину и позвал карапуза.
Кое-как заставив малыша почистить зубы, Чу Чжань велел ему мыться самостоятельно. Тот, естественно, попытался выразить протест и завести привычную шарманку с ревом, но Чу Чжань смерил его таким свирепым взглядом, что мальчик мгновенно проглотил слезы.
— Если хочешь остаться со мной, изволь сам ходить на горшок и мыться. Сопливых беспомощных младенцев я с собой не таскаю!
Гу Цзиньянь послушно сглотнул обиду. Чу Чжань снял с держателя лейку душа, вложил ему в руки и принялся объяснять:
— Налево — горячая, направо — холодная. Вот шампунь, вымой голову. Одежду сбрасывай прямо на пол, потом заберу.
Он сдернул с него сандалии и выставил их за порог:
— Всё понял? Мойся нормально и тщательно смывай мыло!
Эти инструктажи вымотали его сильнее, чем если бы он вымыл мелкого сам. Понурый Гу Цзиньянь кивнул, и Чу Чжань прикрыл за собой дверь.
Оставшись один, Гу Цзиньянь некоторое время печально гипнотизировал запертую дверь, а затем принялся неторопливо стягивать футболку и шорты. Повинуясь указаниям, он присел на корточки, выдавил на ладонь здоровенную кляксу шампуня и начал усердно втирать ее в сухие волосы. Содержимое быстро превратилось в липкую тягучую массу. Замявшись, он закричал в сторону двери:
— Брат!
— Чего тебе? — отозвался Чу Чжань из комнаты.
— А пены-то нет!
— Так ты сначала голову водой намочи!
— А-а...
Через пару секунд зашумела вода. Чу Чжань только успел подумать, что четырехлетний Цзиньянь оказался не таким уж и безнадежным, как из ванной раздался оглушительный, истошный вопль.
Чу Чжань чуть не подпрыгнул на стуле. В три прыжка он выскочил к душевой.
Дверь мгновенно распахнулась, и на пороге явился мокрый до нитки Гу Цзиньянь. На его шевелюре возвышалась огромная шапка мыльной пены, хлопья которой сваливались прямо на плечи. Заходясь в слезах, голожопый карапуз отчаянно тер кулаками заплывшие от шампуня глаза и слепо ковылял прямо к Чу Чжаню.
Чу Чжань потерял дар речи.