Чу Чжань долго пробыл в ванной. Матовой стеклянной двери коснулись лишь дважды — деликатно, почти невесомо, точно человек снаружи хотел убедиться, что с ним всё в порядке, и одновременно давал время прийти в себя.
— Сейчас выйду, — отозвался Чу Чжань. Голос звучал немного гнусаво.
Заручившись ответом, силуэт за дверью удалился.
Чу Чжань пустил воду и плеснул в лицо ледяной струёй. Холод немного унял глухую, давящую боль в груди, заставив эмоции улечься.
Справившись с чувством подступающей тоски, он толкнул дверь и вышел.
В гостиной вытянулся стройный силуэт Гу Цзиньяня. Услышав движение, он перевёл взгляд на Чу Чжаня — и задержал его на слегка покрасневших уголках глаз доктора.
Впрочем, Гу Цзиньянь ничего не сказал. Лишь отвёл взор и молча прошёл в ванную, чтобы умыться.
Часы показывали семь тридцать утра. Гипнотерапевтический сеанс планировали начать в девять, так что до сеанса у них оставалось время позавтракать.
Чу Чжань прошёл на кухню, намереваясь сообразить нехитрый перекус. Он потянул на себя дверцу холодильника — и замер, так и не вытянув руку.
Полки доверху заполнили продукты, закупленные позавчера по распоряжению Гу Цзиньяня. Они заполнили прежде пустые полки до отказа, создавая иллюзию, будто вся их будущая жизнь потечёт так же, как в тот вечер.
Ему вспомнилось, как в тот вечер Гу Цзиньянь с надеждой и мольбой лип к нему, сбивчиво уламывая отправиться в совместную поездку.
Чу Чжань ощутил, как перехватило дыхание.
«Этого больше не повторится...»
В этой квартире находился человек с точно таким же лицом и тем же именем, однако Чу Чжань испытывал лишь смутную, болезненную потерянность.
Завтрак вышел простым: яичница, поджаренный хлеб и тёплое молоко. Они съели всё в абсолютном молчании, каждый с головой погрузившись в собственные думы.
Покончив с едой, Гу Цзиньянь сам вызвался прибрать на кухне. Чу Чжань спорить не стал: сеанс приближался, требовалось провести приготовления.
Он зажёг успокаивающие благовония, выставил на журнальный столик гипнотический аппарат, приглушил свет и зашторил окна.
Гу Цзиньянь закончил с уборкой и опустился на диван. Он молча наблюдал, как Чу Чжань придвигает небольшое кресло к противоположной стороне столика.
— Доктор Чу, мы можем начинать?
Чу Чжань опустился в кресло, на мгновение застыл в раздумьях, а затем поднял взгляд на собеседника:
— Господин Гу, прежде чем погрузить вас в гипноз, я должен кое-что прояснить.
— Я слушаю.
— Вы просите вернуть его обратно в транс. Но хочу напомнить: он — всего лишь одна из ваших личностей. Гипнотический сон эфемерен, это просто иллюзия. То, что вам кажется, будто он явился из мира грёз, — не более чем реакция вашей собственной психики. Я погружу вас в транс, однако не могу гарантировать, каков окажется конечный результат.
Гу Цзиньянь опустил взор. На его губах мгновенно мелькнула и тут же растаяла едва уловимая горькая усмешка.
— Сделайте всё, что в ваших силах, доктор Чу. Если ничего не выйдет... что ж, буду и дальше глушить это препаратами.
Чу Чжань кивнул:
— Хорошо.
Однако стоило доктору протянуть руку, чтобы привести в движение хрустальный шар гипнотического аппарата, как Гу Цзиньянь снова подал голос.
— Доктор Чу.
Чу Чжань вопросительно вскинул брови.
Гу Цзиньянь не сводил с него пристального взгляда узких глаз.
— Порой я искренне жалею, что вообще обратился к вам за помощью, — неторопливо произнёс он.
В его ровном, низком голосе пробивалась едва уловимая, затаённая печаль.
— Не будь сеансов, он никогда бы с вами не встретился и не сблизился. Но не обратись я к вам — и я сам никогда бы вас не узнал. Получается... замкнутый круг.
Длинные ресницы Чу Чжаня вздрогнули. В комнате повисло молчание. Лишь спустя минуту он тихо спросил:
— С чего вы решили, что влюблены в меня?
Помолчав пару секунд, он продолжил:
— Если о любви говорит он, это хотя бы поддаётся логике. В мире грёз, в его собственных фантазиях, я восемь лет был его «канарейкой», содержанкой. Восемь лет привычки и близости — этого более чем достаточно, чтобы вспыхнула привязанность.
— Но вы?
Гу Цзиньянь напрочь отказывался признавать в той, второй личности самого себя. Чу Чжань на словах неустанно подчёркивал, что обе альтер-личности принадлежат одному человеку, но в глубине души уже и сам начал воспринимать их как двух совершенно независимых людей.
Доктор искренне не верил, что за какие-то пару сеансов и редкие личные встречи такой убеждённый гетеросексуал, как Гу Цзиньянь, мог бы на пустом месте пересмотреть свою ориентацию и пылко влюбиться в мужчину.
Гу Цзиньянь горько улыбнулся:
— Доктор Чу, для вас он родной, ведь там, в мире иллюзий, вы делили одну жизнь на двоих и прошли сквозь сотни испытаний. Я же для вас — почти посторонний человек, с которым вы лишь мельком пересекались наяву. Но вы не понимаете главного: я чувствовал всё, что с вами происходило. Как бы я ни открещивался от мысли о нашем единстве, его восторг, его боль, его тоска — всё это я проживал вместе с ним. Насколько безумной и всепоглощающей была его привязанность к вам, настолько же отчётливо её ощущал и я.
Чу Чжань медленно нахмурился и отвёл глаза, не выдержав устремлённого на него взгляда.
Гу Цзиньянь тяжело, сокрушённо вздохнул.
— Доктор Чу... понимаете ли вы, на какую муку это меня обрекает?
Аромат расслабляющих благовоний струился в воздухе. Чу Чжань, словно наяву погружаясь в легкий туман, протянул руку и тронул хрустальную сферу.
"Это любовь в двойном объёме... Вы понимаете?" — прозвучал тихий голос Гу Цзиньяня.
В вопросах чувств Чу Чжань отличался поразительной глухотой, да и мысль о чужих признаниях выматывала его. Ему искренне не хотелось влезать во все эти любовные дебри — подобные головоломки лежали далеко за пределами его компетенции.
К счастью, монотонный, размеренный ритм метронома позволил временно выбросить из головы давящие вопросы. Сейчас требовалось одно — полностью уйти в погружение.
Вот только на сей раз Чу Чжань совершенно не представлял, как исполнить просьбу Гу Номер Один и вернуть Номер Два обратно в иллюзорное пространство. Или, вернее сказать, он не знал, как заставить расщеплённое сознание пациента снова стать единым целым.
Единственная неоспоримая истина, которой он располагал, заключалась в том, что Гу Цзиньянь отчаянно нуждался в любви и тепле.
Если иллюзорный мир снова окажется похож на предыдущие, где доктор выступает в роли «канарейки» при богатом покровителе, ему придётся без остатка щедро одаривать его лаской и заботой. Чем человек обделён, то и восполняй.
Каким окажется результат, покажет время. Оставалось действовать по ситуации, приложить максимум усилий и положиться на волю случая.
«Только бы всё не оказалось чересчур абсурдным...»
На пути от глубокого сна к пробуждению Чу Чжань мысленно прокручивал фрагменты прошлых погружений. Воспоминания мозаикой собирались во тьме, пересыпаясь, точно цветные осколки в калейдоскопе.
Если погружение вернёт его в какой-то из уже пройденных моментов, он успеет вовремя сориентироваться и выбрать правильную тактику.
Скажем, очутись он снова на эстакаде во время погони, он без колебаний заявит Гу Цзиньяню, что вовсе не думал сбегать, а всего лишь выехал проветриться и полюбоваться ночными огнями.
А если в сквош-клубе всплывут совместные снимки с Ло Юем, доктор приложит все силы, чтобы убедить его: это была сиюминутная глупость, он сгорает от раскаяния и отныне и душой, и телом принадлежит исключительно ему.
Если же Гу Цзиньянь всё равно не поверит, останется лишь смириться и позволить взять себя столько раз, сколько тому вздумается. Главное — ни в коем случае не заезжать ему пепельницей по голове, чтобы не доводить ситуацию до безумного прыжка с палубы в пучину.
Запечатлев в памяти каждый шаг, Чу Чжань с замиранием сердца приготовился очнуться.
Сознание постепенно возвращалось, ощущения накрывали волной.
Яркий свет обжёг веки горячим касанием.
Чу Чжань медленно смежил веки и приоткрыл их снова — палящие лучи тут же резанули по глазам.
Внезапный переход от тьмы к слепящему свету заставил его зажмуриться. Выждав пару секунд, он снова попытался разглядеть окружающий мир.
Первым делом Чу Чжань инстинктивно огляделся по сторонам.
Вокруг не проглядывалось ни роскошных интерьеров виллы Гу Цзиньяня, ни декораций на борту круизного лайнера.
Перед ним простиралась асфальтированная дорога, виляющая по довольно глухой местности. Вдоль обочины тянулись сельские угодья и парники, а неподалёку одиноко стоял указатель автобусной остановки.
Судя по всему, царил разгар лета. В зарослях у дороги неистово трещали цикады, а воздух накатывал тяжёлыми, раскалёнными волнами.
За какие-то пару секунд оголённая кожа под коротким рукавом успела нагреться так, будто её обдали кипятком.
Оценить обстановку пока не удавалось. Он пошарил по карманам: ни телефона, ни бумажника — лишь одна-единственная монета в один юань.
Долго оставаться под палящим зноем было невыносимо, да и машин на дороге не намечалось. Чу Чжань поплелся к остановке, утешая себя мыслью, что монетки должно хватить хотя бы на один проезд.
Стоило добраться до города, а там уже по ходу дела выяснить, что происходит и где искать Гу Цзиньяня.
Едва сделав десяток шагов, он промок насквозь: футболка прилипла к спине, а пот со лба лил в три ручья, без всякого преувеличения.
Ему оставалось лишь ухватиться за край футболки и, обмахиваясь на ходу, прибавить шаг.
В этот момент сзади послышалось стрекотание моторчика — его нагнал электроскутер и затормозил прямо возле него.
Сидевший на скутере мужчина средних лет добродушно окликнул:
— Малыш, ты куда это топаешь?
Чу Чжань ткнул пальцем в сторону таблички:
— Да вот, на автобус хочу сесть... а...
«Малыш»?!
Чу Чжань застыл как вкопанный и во все глаза уставился на незнакомца.
— Вы... как меня назвали?
— А в чём дело, малыш? — удивился мужчина.
Чу Чжань ткнул пальцем себе в грудь, окончательно потеряв дар речи:
— Я?! Малыш?!
Мужчина недоумённо оглядел его с ног до головы. Чу Чжань, сгорая от смутного подозрения, тоже проследил за его взглядом и опустил взор.
Серая полинявшая футболка, джинсовые шорты, испачканные кеды... и торчащие из одежды худосочные, тоненькие ручонки и ножки...
Сердце Чу Чжаня забилось в бешеном ритме. Он с недобрым предчувствием дотронулся до шеи — кадык отсутствовал.
Зеркала поблизости не водилось. Осмыслив происходящее, Чу Чжань рванулся вперёд и уткнулся лицом в зеркало заднего вида на электроскутере.
В небольшом стеклышке отразилось совсем ещё детское личико. Раскосые глаза с «персиковым» разрезом уже проглядывали отчётливо, но в их глубине застыла совершенно не соответствующая возрасту взрослая строгость. Это был он сам в детстве — лет восьми или девяти от роду, разве что выглядел замученным и истощённым от недоедания.
Услышав про остановку и видя, как мальчуган вцепился в зеркальце заднего вида и застыл столбом, мужчина сначала хотел расспросить его подробнее — место здесь было глухое, а зной стоял немилосердный.
Но у него в больнице рожала жена, и времени не оставалось совершенно.
— Малыш, садись скорее на автобус и дуй домой! — напутствовал он Чу Чжаня. — А не то тепловой удар подхватишь.
Чу Чжань промолчал.
Видя, что пацан всё так же стоит возле скутера как истукан, мужчина похлопал его по плечу:
— Ну всё, малыш, я поехал.
— А... да, хорошо, — с остекленевшим взглядом отозвался Чу Чжань, отлепляясь от зеркала и отступая на шаг.
В эту минуту в его голове не осталось ни единой мысли. Он понятия не имел, как на всё это реагировать.
Он изо всех сил готовился к любым безумным выкрутасам в иллюзорном мире Гу Цзиньяня, однако к такому развороту событий жизнь его точно не готовила.
«Это еще что за бред?!»
Настолько абсурдный сценарий никак не мог быть порождением разума Гу Номер Один...
Чу Чжаня застали врасплох по-настоящему.
Мужчина уже завёл мотор, но проехав пару метров, внезапно опомнился, обернулся и громко окликнул его:
— Эй, малыш! А сзади там не твой младший братик плетётся? А ну забирай мелкого и бегом домой!
С этим напутствием он дал газу и умчался прочь.
— Ага, — на автомате кивнул Чу Чжань.
... Стоп!
«Братик»?!
Он резко развернулся.