На мгновение Чу Чжань замер, чувствуя, как лицо буквально деревянеет от ошеломления.
В этой брошенной с виду невзначай фразе Гу Цзиньяня не было и тени шутки — взгляд его оставался предельно серьёзным.
Чу Чжань и впрямь не сразу нашёлся с ответом. Ушам своим не веря, он переспросил:
— Ты… что ты сейчас сказал?
— Доктор Чу, я спросил: мы можем начать встречаться?
Что ж, на этот раз фраза прозвучала предельно четко. Усиленно сдерживая нервный тик, Чу Чжань почувствовал, как к горлу подступает подлинный абсурд происходящего.
Он открыл рот, но от изумления не смог вытащить из себя ни слова.
— Доктор Чу?
— Да нет… — с трудом подбирая слова, выговорил Чу Чжань. — Ты что, гей? Постой, но раньше… Я же помню, как на первом сеансе гипноза прямо спросил тебя об этом! И ты совершенно чётко ответил, что мужчины тебя не интересуют.
Гу Цзиньянь кивнул:
— Верно. Я не гей.
— Так и я, чёрт возьми, не по парням!
Гу Цзиньянь опустил глаза и на мгновение задумался.
— Доктор Чу, мне действительно не нравятся мужчины. Но то, что я чувствую к тебе, — совсем другое дело.
Затем он взглянул прямо на собеседника, и его взор стал твёрдым, не допускающим возражений:
— За последнее время я много об этом размышлял. Ты постоянно у меня в голове: я скрупулёзно вспоминаю всё, что происходило между нами в том, гипнотическом мире. И пришёл к однозначному выводу: моё отношение к тебе давно вышло за рамки общения врача и пациента. Я чувствую к тебе собственнические позывы, ревную тебя и хочу зайти дальше. Я абсолютно уверен, что меня не привлекают мужчины. Но если речь идёт о тебе, доктор Чу, то я вполне готов им стать.
Чу Чжань окончательно онемел.
— Господин Гу… Ты вообще считал? Мы знакомы всего два месяца. Один из них мы даже не списывались. Второй месяц ушёл на терапию — сеансы длились от силы пару-тройку часов. В общей сложности мы и суток вместе не провели! Наше общение в реальности не насчитывает и двадцати четырёх часов!
Какая-то дичь, ей-богу.
— Мы провели вместе целую вечность в мире гипноза, — невозмутимо возразил Гу Цзиньянь.
— Это совсем другое! Гипноз — всего лишь иллюзия, а реальность — это реальность, — поморщился Чу Чжань, начиная раздражаться. — Давай я приведу пример. Представь, что тебе приснился сон. Ты же не станешь, проснувшись, воплощать в жизнь всё, что тебе пригрезилось?
Гу Цзиньянь на мгновение погрузился в мысли, после чего ответил:
— Если этот сон не выходил за рамки разумного — вроде требования достать с неба звезду, — то почему бы не воплотить его наяву?
Чу Чжаню стало трудно сидеть на месте. Он понял, что они собеседники из абсолютно разных миров и говорят на разных языках. Однако, прежде чем подняться, он всё же попытался образумить мужчину:
— Господин Гу, твой разум пока просто не успел полностью переключиться из гипнотического транса обратно в реальность. Отсюда и все эти сумбурные мысли. Пройдёт немного времени, и всё уляжется. Не позволяй сиюминутному мороку затмевать здравомыслие. Запомни: если ты до сих пор не интересовался мужчинами, то и впредь не станешь. Ориентация заложена на генетическом уровне, люди не сгибаются вдруг посередине жизни.
Гу Цзиньянь медленно нахмурился.
— Господин Гу, если эти позывы продолжат тебя беспокоить, я настоятельно рекомендую обратиться к соответствующему специалисту — он поможет разобраться в себе, — наставительно добавил психотерапевт.
Гу Цзиньянь промолчал. Лишь спустя некоторое время он поднял взгляд и тихо спросил:
— Доктор Чу, ты правда не хочешь даже попробовать?
Чу Чжань выдавил из себя сухой смешок:
— У меня с ориентацией полный порядок, так что спасибо, вынужден отказаться.
Гу Цзиньянь тихо вздохнул:
— Я уважаю твоё решение, доктор Чу… Но компенсацию за моральный вред выплатить обязан.
Чу Чжань опешил:
— Какую ещё компенсацию?
— За всё то непотребство, что я вытворял с тобой в мире гипноза, — невозмутимо пояснил Гу Цзиньянь.
Отдать должное, в реальной жизни Гу Цзиньянь умел вести дела чутко и безупречно. Однако Чу Чжань не отличался жадностью: получив элитную машину и сотню миллионов, он считал, что с него более чем достаточно.
— Не стоит, господин Гу. Твой гонорар за лечение и так превзошёл все разумные пределы.
Гу Цзиньянь мягко улыбнулся:
— Нет, положено. Ты вылечил меня, доктор Чу, так что считай это выражением моей искренней признательности.
Глядя в его открытые, честные глаза, Чу Чжань решил, что дальнейшие отговорки сочтут за дурной тон. Немного пораскинув мозгами, он уступил:
— Что ж… В таком случае благодарю, господин Гу.
— Не стоит благодарности, доктор Чу, я всего лишь исполняю свой долг, — Гу Цзиньянь замялся.
— Что-то не так? — поинтересовался Чу Чжань.
В глазах собеседника проскользнуло лёгкое замешательство:
— Да так, размышляю… Сколько именно выплат за моральный ущерб я должен сделать по итогам всех наших сеансов?
— В каком смысле?
— В первый раз я ударил тебя по ноге клюшкой для гольфа и наступил лицом в землю… — не спеша перечислял Гу Цзиньянь и, виновато улыбнувшись, посмотрел на доктора.
На самом деле Чу Чжань привык строго разделять работу и личную жизнь. В том мире орудовала альтер-личность Гу Цзиньяня — или, вернее, то его эго, которое подавлялось в реальности. Чу Чжань прекрасно понимал природу его поступков под гипнозом.
К тому же нынешний Гу Цзиньянь держался подчеркнуто обходительно и сдержанно, поэтому переносить пережитый под гипнозом кошмар на реального человека доктор и не думал.
Чу Чжань открыто улыбнулся, давая понять, что не держит зла.
Взгляд Гу Цзиньяня скользнул по бледным губам Чу Чжаня, и в глубине его зрачков блеснула тёмная искра.
— Я пачкал твои губы, пачкал твои ноги, и ещё… — понизив голос, произнёс он.
— Прекрати! — от неожиданности у Чу Чжаня зазвенело в ушах. Он резко перебил зашедшего слишком далеко собеседника: — Господин Гу, давай обойдёмся без всяких компенсаций!
— Отчего же?
Чу Чжаня одолела невыносимая неловкость:
— Предыдущих ста миллионов мне хватит до конца дней! Я человек скромный, особых запросов у меня нет, и если ты дашь больше, я просто не буду знать, куда их девать. Так что давай на этом и закончим…
Гу Цзиньянь на пару секунд умолк, после чего в его глазах промелькнуло явное уважение. Он кивнул:
— Ты очень достойный человек, доктор Чу.
Разговор завершился на вполне дружелюбной ноте. Гу Цзиньянь предложил подвезти доктора домой, но Чу Чжань вежливо отказался.
Настаивать тот не стал и лишь проводил его взглядом, пока Чу Чжань садился в вызванное такси.
Вернувшись в родные стены, Чу Чжань не мог выкинуть из головы разговор в чайном домике. Чем больше он прокручивал его в памяти, тем сильнее путались мысли. Особенно когда всплывали упоминания про губы и ступни — разум моментально подсовывал яркие вспышки из гипнотического сна.
Чу Чжань неустанно твердил себе, что всё это — лишь морок, игры подсознания, но вынужден был признать: впервые за свою практику он оказался в роли главного действующего лица, и все ощущения были до ужаса осязаемыми.
Оттого и после пробуждения чувство близости с Гу Цзиньянем ощущалось настолько остро. Чу Чжань привык вести одинокую жизнь, и Гу Цзиньянь, пожалуй, стал человеком, с которым он провёл больше всего времени за всю свою взрослую жизнь.
Доктор был свято уверен, что не питает к клиенту никаких лишних чувств, однако в памяти то и дело всплывала сцена перед самым окончанием сеанса, когда он уходил из жизни в том иллюзорном мире.
Вспоминая полный отчаяния и боли взгляд Гу Цзиньяня, умолявший о взаимности, Чу Чжань ощущал, как на душе становится скверно и тяжело.
Накануне он изрядно выпил, поэтому утренний подъём дался нелегко — в голове шумело. Чу Чжань некоторое время отлеживался в постели, приходя в себя, и только потом неспешно поплёлся в ванную умываться.
На утро никаких дел не намечалось, приём был назначен лишь на вторую половину дня. Время позволяло, и доктор решил приготовить полноценный завтрак.
Соевые бобы он замочил ещё прошлым вечером, когда крутился от бессонницы. За ночь они разбухли и налились янтарным глянцем.
Засыпав бобы в кухонный комбайн и включив его в сеть, он достал из холодильника пару яиц. Разогрел сковороду, плеснул масла и ловко разбил их, приготовив глазунью.
Расправившись с завтраком и сверяясь с часами, Чу Чжань накинул пальто, обулся и собрался выходить.
Но едва он распахнул дверь, как глазам открылась неожиданная картина: у стены в коридоре, скрестив руки на груди, стоял человек.
Стояла глубокая осень, утренний воздух обжигал свежестью. Элегантное дизайнерское пальто визитёра явно не спасало от холода — кончик его носа заметно покраснел.
Услышав щелчок замка, тот повернул голову. Чёрные как смоль зрачки уставились на Чу Чжаня; во взгляде читалась лёгкая ленивая усталость.
Чу Чжань онемел от изумления:
— Господин Гу?.. Что ты делаешь у моей двери?
Гу Цзиньянь выпрямился, уголки его губ медленно поползли вверх. Сделав шаг вперёд, он мягко, но уверенно подтолкнул доктора обратно в квартиру.
— Почему так долго не открывал?
— А? — Чу Чжань не успел опомниться, как уже отступал в глубь прихожей.
Войдя, Гу Цзиньянь принялся неспешно, по-хозяйски осматривать жилище, чем окончательно ввёл хозяина в стопор.
— Господин Гу, почему ты пришёл так рано?
Гу Цзиньянь подошёл вплотную и остановился, скрестив руки на груди и не сводя с него глаз.
Только сейчас Чу Чжань заметил, что его белки прорезали тонкие красные прожилки. Неужели…
— Какое там «рано»? Я вообще глаз не сомкнул за всю ночь, — тихо фыркнул Гу Цзиньянь.
— И почему у тебя здесь так тесно?
Чу Чжань снова поймал себя на мысли, что абсолютно не поспевает за виражами чужого разума: с чего вдруг разговор перескочил на габариты его квартиры?
— Нормально. Мне одному вполне хватает, — ответил он. Сто двадцать квадратных метров дворцом не назовёшь, но и тесной конурой тоже.
Гу Цзиньянь пристально окинул его взглядом. Обычно доктор Чу ходил в строгом медицинском халате или костюме, а обычную одежду надевал разве что дома да по дороге на работу.
Сегодня на нём был белый вязаный свитер, тёмные брюки и светлое кашемировое пальто в крупную клетку. Наряд выглядел уютно и тепло, однако светло-карие глаза придавали облику доктора привычную холодноватую неприступность.
От столь въедливого, изучающего взгляда у Чу Чжаня заскребли кошки на душе.
Слегка кашлянув, он предпринял ещё одну попытку:
— Господин Гу, ты зачем пришёл? Что-то случилось?
— Я не спал, — Гу Цзиньянь изогнул бровь. — Всю ночь напролёт.
Он снова сделал особый упор на своём бодрствовании, словно опасаясь, что доктор недослышал.
Чу Чжань промолчал, твердо решив не вдаваться в подробности — не дай бог ляпнет что-то неудобное.
Однако Гу Цзиньянь и сам прекрасно справился с преодолением этой грани. Посмотрев Чу Чжаню прямо в глаза, он произнёс со странной, почти осязаемой нежностью:
— Чу Чжань, я так давно тебя не видел.
Чу Чжань обомлел и выдавил деревянную ухмылку:
— Господин Гу… мы же только вчера виделись?
И тут же мысленно проклял себя за язык. Он до смерти боялся, что Гу Цзиньянь выдаст какую-нибудь слащавую пошлость вроде «один день в разлуке — что три долгих года». Сделай тот нечто подобное, и доктор просто сгорел бы от стыда.
К счастью, наглость Гу Цзиньяня оказалась вполне дозированной. Он лишь спросил:
— На работу собираешься?
— Да.
— Хотел довезти тебя, но силы на исходе. Так что поезжай сам.
Слова визитёра звучали всё страннее и страннее.
Но куда страннее было то, что, едва договорив, Гу Цзиньянь сбросил пальто прямо на диван и наклонился расшнуровывать туфли. А разувшись наполовину, вдруг поднял голову:
— Где домашние тапочки?
Чу Чжань окончательно выпал в осадок от подобного свински-хозяйского поведения.
— Господин Гу… — еле выговорил он. — Что всё это значит?
Видя, что хозяин застыл истуканом, Гу Цзиньянь сам подошёл к обувнице у двери, порылся внутри и вытащил запасную пару. Примерив обувку к своей длинной стопе, он разочарованно качнул головой:
— У тебя размер ноги на два размера меньше моего.
Наблюдая за этой картиной, Чу Чжань почувствовал, как внутри зреет откровенно жуткая догадка. Неужели этот человек… вознамерился остаться у него?!
Но ведь ещё вчера тот держался безупречно вежливо и отстранённо! Как, чёрт возьми, за одну-единственную ночь воспитанный джентльмен превратился в беспардонного наглеца, который чувствует себя здесь как дома?
Чем больше Чу Чжань размышлял об этом, тем более дикой казалась ему вся ситуация.