Чу Чжань оглядел свои вытянутые длинные пальцы, а затем мысленно примерил их к бёдрам Гу Цзиньяня.
Опыта в подобных вещах у него не водилось, отчего он всерьёз замялся, соображая, под каким углом лучше действовать. Для Гу Цзиньяня же эта ладонь ничем не отличалась от заточенного клинка — он с нескрываемым ужасом следил за пальцами Чу Чжаня, которые, точно скальпель хирурга, выискивали нужную точку.
— Постой… Погоди, Чу Чжань! — Гу Цзиньянь спешно выставил руки, пытаясь защититься.
Чу Чжань вскинул взгляд. Всё его лицо выражало молчаливый вопрос: «Что ещё?».
— Ты что… на сухую собрался?! — Паника исказила черты Гу Цзиньяня, мышцы на лице судорожно сжались.
Чу Чжань отчасти признал его правоту. Окинув взглядом заднее сиденье, он спросил:
— Смазка есть?
— Нет, — Гу Цзиньянь неловко отвернулся.
Чу Чжань ненадолго задумался. Первой мыслью было облизать собственные пальцы, чтобы хоть как-то увлажнить их слюной. Но представив, где эти пальцы окажутся через секунду — пусть даже порядок действий формально сохранялся, — он поморщился от брезгливости.
— Ты.
Гу Цзиньянь опешил:
— Что?
— Оближи.
В глазах Гу Цзиньяня вспыхнула смесь стыда и ярости. Стиснув зубы, он прошипел:
— С какой стати?!
— Доставлять неудобства это будет тебе, так что выбирай: либо ты, либо рассчитывай на собственную выносливость.
— Чу Чжань! — Гу Цзиньянь едва не скрипел зубами от злости. — Не переходи границы!
— Не хочешь? — Чу Чжань сохранял абсолютно серьёзное выражение лица. — Боли достанется больше тебе же.
Деваться было некуда. Смирившись с неизбежным, Гу Цзиньянь зажмурился с видом обречённого на казнь и медленно подался вперёд, обхватив губами поднесённый к его лицу палец.
Чу Чжань ощутил странное, неловкое чувство: влажно, липко, подушечке пальца слегка щекотно, но терпимо. Горячо и скользко. Повинуясь невнятному импульсу, он протолкнул в чужой рот второй палец.
Гу Цзиньянь глухо застонал и метнул на него разъярённый взгляд.
Когда подготовка завершилась, губы Гу Цзиньяня влажно блестели, точно гладь озера под солнечными лучами.
— Пойдёт. А теперь поворачивайся.
Гу Цзиньянь впился в него тяжёлым взглядом, не шевелясь.
Чу Чжань, долго не думая, свободной рукой прижал его голову к кожаному сиденью.
На брюках Гу Цзиньяня была расстёгнута лишь верхняя пуговица, поясок немного ослаб, дав некоторую свободу движениям. Внутренняя борьба Чу Чжаня едва ли уступала терзаниям его «жертвы». Оставить эту затею всё ещё было можно, но пойти на попятную означало свести на нет весь элемент принуждения. Впереди ждали куда более жёсткие схемы терапии. Если сдать назад в первых же раундах, потом рука не поднимется действовать решительно. А если гипнотический сеанс исчерпает себя без видимых результатов, всё придётся начинать сначала. Лучше расправиться со всем без промедления.
Впрочем, за тридцать с лишним лет Чу Чжань не касался столь интимных мест даже у самого себя, а уж забраться к другому мужчине… Это казалось сюрреалистичным. Пересиливая колоссальное внутреннее сопротивление, он сглотнул и всё же заставил себя просунуть руку под ремень.
Но едва пальцы коснулись горячей, упругой кожи, как в живот ему наотмашь вонзился сокрушительный удар ноги. Внутренности едва не перевернулись; отлетев назад, Чу Чжань с силой врезался спиной в перегородку между салоном и кабиной водителя.
Грохот в салоне не остался незамеченным. Из-за перегородки немедленно раздался обеспокоенный голос помощника Тона:
— Господин Чу?
Чу Чжань не мог вымолвить ни слова — дыхание перехватило от боли. Сморщившись, он уставился на длинную ногу Гу Цзиньяня, которую тот даже не успел опустить.
— Я… — Гу Цзиньянь сжал кулаки, опустил взгляд и сквозь зубы выцедил: — Чу Чжань, я не могу. Не могу через это пройти.
Держась за ушибленный живот, Чу Чжань выглядел внешне хладнокровным, хотя лишь сам понимал: этот удар протрезвил его мгновенно. На самом деле у него и у самого не поднималась рука опуститься до такого. Пожертвовать собственными пальцами ради чужого лечения — слишком сомнительная сделка.
В салоне воцарилась тяжёлая тишина, перекликающаяся с темнеющим за окнами небом. Надвигался ливень. Толпившиеся фанаты начали рассеиваться, и машина наконец выехала за пределы территории школы.
Мрачное спокойствие Чу Чжаня и сгустившийся удушливый воздух заставили Гу Цзиньяня нервно сглотнуть.
Вскоре снаружи обрушилась настоящая буря. Тяжёлые капли с неистовой силой забарабанили по стёклам. Шумоизоляция глушила рёв стихии, превращая его в глухой, давящий гул, а прохлада кондиционера заставляла кожу покрываться мурашками.
Глядя на потоки воды, стекающие по стёклам, Чу Чжань нащупал новую идею. Идею, которая избавит его от необходимости жертвовать руками и при этом причинит Гу Цзиньяню необходимый душевный урон.
— Ты смеешь поднимать на меня ногу?! — произнёс Чу Чжань, и в его голосе прорезались жестокие, ледяные нотки.
Гу Цзиньянь плотно сжал губы, не выронив ни слова.
Ухватившись за эту зацепку, Чу Чжань повёл атакующую линию дальше, въедливо глядя на собеседника:
— Значит, даже прикоснуться к тебе нельзя?
— Что ж, браво, — с ядовитой ухмылкой продолжал Чу Чжань. — За моей спиной крутишь шашни с другими, а теперь воротишь нос. Получается, все твои вчерашние признания на лайнере про «тоже немного люблю» — банальная брехня, чтобы усыпить мою бдительность? И слова о том, что теперь моя очередь радоваться… Это и есть твоя «радость»?
Гу Цзиньянь тяжело вздохнул и покорно произнёс:
— Ладно. Начнём заново.
«Заново?» — Чу Чжаня такой расклад вовсе не устраивал, он уже вовсю перестраивал план издевательств.
— Заново? Ты убил весь настрой. О чём вообще речь?
Гу Цзиньянь насупился:
— Чего ты тогда от меня хочешь?
В глазах Чу Чжаня вспыхнул злой огонёк. Взвешивая каждое слово, он отчеканил:
— Выметайся из машины.
Гу Цзиньянь кинул взгляд на залитое дождём окно. Автомобиль уже мчался по эстакаде. Даже будь он самым обычным человеком, а не публичной персоной, высаживаться под сплошную стену воды было сущим безумием.
— Мы же на мосту… — дрогнувшим голосом пробормотал Гу Цзиньянь. Он до последнего не верил, что Чу Чжань способен на подобную жестокость.
Как-никак, при всей склонности к тирании, за прошедшие восемь лет Чу Чжань, за исключением постельных заскоков, относился к нему вполне достойно. К тому же в последнее время он заметно изменился… Впрочем, Гу Цзиньяня всё же терзали сомнения: то, что его застали держащимся за руку с Ло Юем, стало для Чу Чжаня сильным ударом — тут и спорить не приходилось.
— Ты сам выкатишься или помочь?! — отрезал Чу Чжань, не оставляя места для возражений.
Шофёр затормозил. Чу Чжань толкнул дверцу и уставился на спутника.
Гу Цзиньянь сидел на месте, натянутый как струна, не делая ни единого движения, пока Чу Чжань не добавил:
— Выйдешь сейчас — и, возможно, я закрою глаза на твой инцидент с Ло Юем.
Взгляд Гу Цзиньяня дрогнул. Без единого слова он нащупал сброшенную одежду и натянул её на себя.
Выбравшись наружу, он мгновенно вымок до нитки. Потоки воды моментально залепили глаза, волосы мокрыми прядями облепили безупречно выточенное лицо. Он с трудом моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь сплошную пелену.
Сердце Чу Чжаня сжалось от болезненного укола.
В тёмных зрачках Гу Цзиньяня мелькнула едва уловимая тень разочарования, но он не произнёс ни слова — лишь захлопнул дверцу.
Пока машина не тронулась, Чу Чжань заставлял себя сидеть прямо с невозмутимым видом. Едва колёса зашуршали по асфальту, он прильнул к заднему стеклу, пытаясь разглядеть оставленную позади фигуру.
— Помедленнее! — бросил он водителю. — Не гони, но и слишком не плетись!
Разглядеть что-либо сквозь водяной занавес было почти невозможно. Лишь временами среди серой хлынувшей массы угадывался высокий, одинокий силуэт Гу Цзиньяня, медленно бредущий по эстакаде, пока поток дождя окончательно не поглотил его.
Ливень стоял такой, что хватило бы нескольких минут, чтобы вымокнуть и замерзнуть до костей. К тому же телефон Гу Цзиньяня остался в салоне. Впрочем, даже будь он при нём, вызывать такси на эстакаду в подобный шторм — затея безнадёжная. Да и статус знаменитости не позволял Гу Цзиньяню перед кем-либо светить свою беспомощность.
— Свяжись с гаражом, пусть отправят другую машину. Пусть едет следом и не упускает его из виду, — распорядился Чу Чжань, обращаясь к помощнику Тону.
Передняя часть салона прекрасно слышала всю перепалку, поэтому Тон уточнил:
— Господин Чу, подсадить господина Гу, когда подедет машина?
Чу Чжань помедлил и тяжело выдохнул:
— Просто держитесь неподалёку.
Слабину давать нельзя, а соблюсти точную грань принуждения он пока не умел — вот и приходилось заходить в крайности, от которых на душе кошки скребли. Оставалось лишь уверять себя: всё делается ради блага Гу Цзиньяня. Если терапия сработает и пациент исцелится, он поймёт и простит эти жёсткие меры.
Но острую досаду это не снимало. Чу Чжань снова и снова оборачивался назад, но за окном простиралась лишь белая, непроницаемая пелена дождя.
* * *
Лю Сюнь во второй половине дня оставался в усадьбе. Увидев вернувшегося Чу Чжаня, он поинтересовался:
— А где господин Гу?
— Снаружи, — глухо отозвался Чу Чжань.
— Снаружи? В каком смысле? Ты же ехал ловить его с поличным? — Лю Сюнь неожиданно изменился в лице и ахнул: — Ты что… пришил его, что ли?!
— Не неси чуши. Если бы я его убил, гипнотический сон уже давно бы рассеялся.
— И то верно… — смутился Лю Сюнь. — Так что с ним?
Чу Чжань вкратце обрисовал ситуацию. Рассказ выжал из него остатки сил — не физических, а моральных.
— На улице же ливень стеной… — пробормотал Лю Сюнь.
Слушать его дальше у Чу Чжаня не было никакого желания. Отмахнувшись, он поднялся на второй этаж и заперся в душевой. Стоя под горячими струями, стекающими с головы до ног, он не мог выкинуть из головы взгляд Гу Цзиньяня. Тот самый взгляд, с которым тот выходил из машины.
«Наверное, потому и муторно на душе, что злодеем я никогда не был», — подумал Чу Чжань.
Гу Цзиньянь вполне мог продолжить спорить в машине. Но стоило услышать: «Выйдешь — и я закрою глаза на историю с Ло Юем», как он тут же покинул салон.
Чего же он добивался, смиренно принимая давление и унижения?
Путь от моста до усадьбы даже на авто занимал около двух часов. С момента возвращения Чу Чжаня прошло уже четыре.
Прислуга накрыла ужин, но еда казалась Чу Чжаню пресной. Поковыряв вилкой тарелку, он ушёл к себе в спальню.
Разверзшиеся небеса и не думали утихать. Сквозь панорамное окно второго этажа едва проглядывали тусклые огоньки садовых фонарей, тонувшие в белёсой водяной пыли.
Рядом тихо возник Лю Сюнь:
— Под таким ливнем и заболеть недолго… Доктор Чу, а мы не перегнули палку?
Весь вечер Чу Чжаня не покидало ощущение тяжести в груди, словно невидимая рука сжимала его сердце.
Сдавшись, он тяжело вздохнул:
— Зашли слишком далеко, чтобы отступать. Остаётся довести терапию до конца и надеяться, что всё завершится быстро.
Иначе собственных душевных сил у него просто не хватит.
Глядя на своё отражение в тёмном стекле, он тихо проговорил:
— Либо не начинать вовсе, либо дожимать до упора.
Лю Сюнь немного помолчал и заметил:
— Свалить весь курс лечения в кучу… Как бы господин Гу опять не сорвался.
Чу Чжань незаметно сжал кулаки:
— Лечение редких болезней без боли не обходится.
* * *
Полночь. Половина первого. Чу Чжань лежал на кровати, уставившись в потолок. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь его собственным мерным дыханием.
Внезапно, поддавшись неопределимому чувству, он резко сел и набрал номер помощника Тона.
— Господин Чу, господин Гу вернулся, — раздалось в трубке.
Отбросив телефон, Чу Чжань метнулся к окну и чуть отдёрнул штору.
По дорожке сада, едва переставляя ноги и опустив голову, брёл Гу Цзиньянь.
Вымокший до нитки, он походил на призрака, выбравшегося из пучины, — от него так и веяло безысходностью и мёртвым оцепенением. Преодолеть больше десятка километров пешком в полночь, под проливным дождём… И всё ради того, чтобы вернуться сюда.
Пусть в этом мире они и поменялись ролями, Чу Чжань сомневался, что подобная рокировка способна полностью перекроить человеческую природу. За прошедшие дни Гу Цзиньянь то и дело демонстрировал свои подлинные черты. К тому же, даже допустив, что тот проникся к нему симпатией, чувства не могли вспыхнуть с такой болезненной силой за считанные дни.
А значит, в образе, который Чу Чжань воплощал здесь, кроется нечто такое, что провоцирует у Гу Цзиньяня фатальную, почти безумную привязанность.
Увидев, как слуги выбежали с зонтом навстречу гостю, Чу Чжань слегка разжал пальцы, вцепившиеся в портьеру.
Гу Цзиньянь — по крайней мере, в этой реальности — выглядел глубоко несчастным и беззащитным. Чу Чжань до боли в груди хотел дать ему покой, позволить отлежаться и прийти в себя.
Но не имел права.
Он вернулся на кровать, решив дать пациенту тридцать минут, прежде чем приступить к следующему этапу. Новая фаза интенсивной терапии базировалась на сегодняшнем конфликте.
От мыслей о том, что предстоит сделать, перехватывало дыхание. Приходилось буквально насильно принуждать себя к жёсткости, собирая волю в кулак.
Не прошло и получаса, как у дверей послышались тихие шаги. Чу Чжань приподнялся на локтях.
Гу Цзиньянь замер на пороге буквально на мгновение, после чего медленно направился к кровати.
Он уже смыл с себя грязь и переоделся в сухую пижаму, но подсушить волосы до конца не успел — влажные пряди темнели на кончиках. Бледность лица делала его узкие, миндалевидные глаза совершенно непроницаемыми, чёрными, словно бездна.
Чу Чжань хотел было окликнуть его, но при виде этой болезненной истощённости слова застряли в горле.
Гу Цзиньянь мельком бросил на него взгляд, молча откинул одеяло и лёг на свою половину, повернувшись спиной.
Чу Чжань уставился на его покорно согнутые плечи и, сжав зубы, с ледяной суровостью выговорил:
— А кто разрешал тебе ложиться на кровать?