Когда страсть туманит разум, рассудок сдаёт позиции. Гу Цзиньянь не был исключением: молодой, горячий, совершенно не имеющий опыта, он контролировал себя куда хуже зрелых мужчин.
Сгорая от страха и нетерпения, он покрывал поцелуями загривок Чу Чжаня. Едва ощутимый пушок на шее ковырял губы, и это нежное прикосновение отзывалось сладостным зудом в самом сердце.
Зайти дальше у него не хватало дерзости. Всё, на что он отважился, — теснее прижаться всем телом, пытаясь хотя бы так унять вспыхнувший голод. Но юнец не понимал: стоит испить этого живого тепла, как оно действует сильнее любого дурмана.
Дрожащие пальцы тайком соскользнули под пижамную кофту Чу Чжаня, мягко сжали талию. Она оказалась именно такой, какой он её и представлял, — плотной и гибкой.
Замысел был прост: тихо начать и так же тихо закончить, чтобы Чу Чжань ничего не заметил. Однако остановиться он уже не мог.
Зимнее утро едва пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя спальню в уютном полумраке. Цзиньянь приподнялся на локтях, вглядываясь в спящее лицо.
— Брат... — тихо, прощупывая почву, позвал он. — Ты спишь?
К счастью, дыхание Чу Чжаня оставалось ровным.
Цзиньянь перевёл дух. Поколебавшись пару секунд, он решился и осторожно запустил пальцы под пижамные штаны Чу Чжаня.
Он и понятия не имел, что Чу Чжань давно проснулся. Проснулся в ту самую секунду, когда горячие губы коснулись его шеи.
Чу Чжань пребывал в глубоком замешательстве и потому не подавал виду.
Мысли путались. С одной стороны, когда это Гу Цзиньянь, всегда считавший его родным братом, успел сменить ориентацию? С другой — стоит ли пресечь всё на корню или притвориться спящим и дать парню волю?
В этом погружении он находился уже почти три месяца — срок немалый, а конца-края гипнотическому сну не видно. В реальности Гу Цзиньянь всё ещё лежит в коме. Значит, затык именно в его здешнем воплощении. Вдруг, как в любовных романах, нужно исполнить заветное желание главного героя, чтобы всё наконец завершилось?
Всю прошлую неделю Чу Чжань только и делал, что потакал юноше. Но то, что происходило сейчас...
«Чёрт возьми, да ему же ещё нет восемнадцати!»
Чу Чжань нахмурился.
«Нет, нельзя. Он несовершеннолетний, пусть даже всё вокруг лишь иллюзия. Но если я оттолкну его, не станет ли только хуже? Что тогда будет с настоящим Цзиньянем?»
Пока Чу Чжань мучился сомнениями, его тело внезапно одеревенело.
Гу Цзиньянь, кажется, догадался, что тот не спит. Но остановиться уже не мог. Решив идти ва-банк, он почувствовал обжигающий жар чужих ног, и его собственное дыхание сорвалось на дрожь.
Задержав дыхание и прикусив губу, юноша дождался, пока дикий всплеск чувств немного утихнет.
Чу Чжань крепко зажмурился. Его ресницы судорожно трепетали при каждом движении парня, а мышцы на пояснице ныли под нажимом сильной ладони. Пришлось уткнуться лицом в подушку, пытаясь скрыть сбившееся, заливающее щеки краской дыхание.
Цзиньянь смотрел на загривок Чу Чжаня налитыми кровью глазами. Взгляд его красивых, юных глаз казался почти хищным, затопленным темной волной вожделения.
Чу Чжань, стиснув зубы, терпел напористость юноши. Лишь когда кожа на бёдрах занемела от острой боли, всё наконец закончилось.
В спальне повис сухой, тёплый, душный запах. За окном окончательно рассвело.
Получив разрядку, Цзиньянь протрезвел — и тут же пришел в ужас. Он замер на кровати, не смея даже встать и уйти в душ. В голове панически крутилась одна мысль: «Всё кончено... Как я теперь объяснюсь?!»
Одеяло сбилось в ком. Брюки Чу Чжаня сползли до самых колен. Взгляд парня упал на мутную каплю, сбегающую по чужому бедру, и его обдало ледяным ужасом.
До него только сейчас дошло, что он только что сделал с ногой Чу Чжаня. Горло сжалось, кадык судорожно дернулся.
Чу Чжань притворялся спящим ещё некоторое время, но до бесконечности так продолжаться не могло. Рано или поздно им пришлось бы встретиться взглядами.
Тяжело вздохнув, он открыл глаза и повернулся.
Гу Цзиньянь сидел рядом с совершенно потерянным видом. Стоило их взглядам пересечься, как юноша панически отвёл глаза.
Почувствовав на себе долгий взгляд Чу Чжаня, он уткнулся носом в грудь и заикался:
— Брат... я...
Чу Чжань, пройдя через столько перепетий, давно утратил пыл. После случившегося он с удивлением обнаружил, что не чувствует отвращения — лишь готовность уступить и пожалеть.
Глядя на сжавшегося в комок юношу, он сдержанно прокашлялся:
— В твоем возрасте это нормально. Значит, организм работает как надо.
Цзиньянь округлил глаза, не веря, что вместо бранных слов услышал утешение.
— Разве... я не странный?
— Немного, — сдвинул брови Чу Чжань.
— Я выгляжу... как озабоченный псих?
— В твоем возрасте гормоны бушуют, это естественный процесс. Я и сам через это проходил, так что понимаю, — Чу Чжань сделал паузу. — Но впредь держи себя в руках. Пользуйся собственными пальцами, а не... кхм, надейся на других.
Гу Цзиньянь вспыхнул до самых кончиков ушей. Стыд ожёг его так, что он не мог поднять головы.
— Прости... — едва слышно пролепетал он.
Чу Чжань мельком глянул на его бельё и про себя восхищенно вздохнул: «В этом возрасте парни способны высекать искры даже через ткань».
— Ладно, иди в ванную и собирайся. Тебе пора на занятия.
Гу Цзиньянь мгновенно испарился в душевой.
* * *
Весь день на уроках Гу Цзиньянь витал в облаках, вновь и вновь прокручивая в голове утренние события.
Когда Су Чжэ позвал его на баскетбольную площадку, Цзиньянь постоянно допускал ошибки, а потом и вовсе уселся на скамейку, уставившись в одну точку.
Реакция Чу Чжаня оказалась слишком неожиданной. Цзиньянь прекрасно понимал, что поступил дико и неэтично, однако тот не просто не стал ругаться, а проявлял снисходительность.
Юноша окончательно запутался.
— Ты чего как пыльным мешком пристукнутый? — поинтересовался Су Чжэ, подходя с мячом подмышкой. — Душу где-то потерял?
Гу Цзиньянь пришёл в себя, сделал глоток воды из бутылки, скрывая смущение, и вдруг спросил:
— Если бы тебя кто-то... ну, лапал и обнимал, как бы ты поступил?
— Меня никто не лапал, откуда я знаю?
— Я гипотетически!
— Смотря кто, — пожал плечами Су Чжэ. — Если роскошная красотка, то хе-хе... я бы только спасибо сказал!
Гу Цзиньянь ненадолго замолк, а затем спросил снова:
— А если тот, кого лапают, не против и даже не пытается вырваться... Что это значит?
— Значит, ты ему нравишься, дурачина! — отрезал Су Чжэ.
Цзиньянь онемел. Сердце в груди заколотилось как бешеное.
«Нравишься...»
Он прокручивал это слово снова и снова, ощущая, как сжимаются зрачки.
Су Чжэ прищурился, пристально разглядывая его лицо:
— Погоди... Кого это ты обнимал?! Кого лапал?! — гаркнул он на весь спортзал, заставив окружающих обернуться.
Гу Цзиньянь тут же зарядил ему локтем в бок:
— Потише ты!
— Ты что, влюбился?! Чёрт, да когда успел?! — у Су Чжэ было такое выражение лица, словно он увидел призрака. Сколько лет они дружили, а Цзиньянь даже на красивых девчонок не глядел. И вдруг — любовь! Настоящий гром среди ясного неба.
— Никто ни в кого не влюбился.
— Да кто она?!
— Да никто! — Гу Цзиньянь подхватил вещи и побежал в раздевалку, спасаясь от несносного расспроса.
Однако слова Су Чжэ поселили в его душе тихую, ликующую радость.
После того утра отношение Цзиньяня к Чу Чжаню кардинально изменилось. Он больше не воспринимал его как старшего брата — только как желанного мужчину.
Да и вести себя стал куда смелее: по ночам сжимал Чу Чжаня в объятиях, проявляя откровенную нежность. А тот, казалось, принимал это как должное.
* * *
Усадьба семьи Гу
Дни летели один за другим, и вот закончились зимние экзамены.
Изначально они планировали вернуться в семейную усадьбу ближе к Новому году, но позвонил управляющий Ян и признался, что очень скучает по молодому господину.
В огромном роду Гу остался лишь старый управляющий да сам Цзиньянь. Старик Ян растил его с малых лет и относился к нему как к родному внуку.
До праздников оставалось не так много времени, поэтому Чу Чжань предложил переехать в усадьбу прямо сегодня и пробыть там до конца первого лунного месяца.
Ближе к вечеру они подъехали к усадьбе семьи Гу. Управляющий Ян уже ждал их у ворот.
Чу Чжань помнил этого старика по прошлым погружениям. Старших в семье больше не осталось, и Цзиньянь глубоко уважал его: формально они были хозяином и слугой, но на деле — дедом и внуком, поддерживающими друг друга.
— Дядя Ян, — позвал Гу Цзиньянь.
Старик долго не видел юношу, и его изрытое морщинами лицо лучилось бесконечной добротой.
Цзиньянь аккуратно потянул Чу Чжаня за руку:
— Дядя Ян, это Чу Чжань, я вам о нём рассказывал. Брат, это управляющий Ян.
Чу Чжань с улыбкой поздоровался.
Радушие старика оказалось настолько пылким, что Чу Чжань даже опешил. Управляющий Ян крепко сжал его ладони. Хотя старик старался держать себя в руках, в его глазах блестели слёзы. Вытирая узелки морщин в уголках глаз, он с глубоким облегчением пробормотал:
— Хорошо, хорошо... Вернулся — и слава богу. Ужин уже подали, проходите скорей.
Управляющий Ян пошел в дом, отдавая распоряжения слугам.
Чу Чжань мельком глянул на Цзиньяня. Тот лишь пожал плечами:
— Дядя Ян знает про нашу с тобой историю. Ты вернулся, и он тоже рад.
За ужином царила удивительно тёплая атмосфера. Старый управляющий, как и говорил Цзиньянь, сиял от счастья, окружив Чу Чжаня такой заботой, что тот едва успевал благодарить.
После ужина старик Ян упомянул, что гостевая комната готова.
— Не надо лишних хлопот, Чу Чжань будет спать со мной, — перебил Гу Цзиньянь.
После того утреннего случая его почтение куда-то улетучилось, и он перестал называть Чу Чжаня «братом».
— В доме полно комнат, — напомнил Чу Чжань.
Управляющий Ян тоже с недоумением воззрился на молодого господина.
Под их взглядами Цзиньянь залился краской и пробормотал:
— Я просто привык спать с тобой...
Управляющий Ян ничего дурного не заподозрил, решив, что парни просто крепко привязаны друг к другу, и с улыбкой отпустил слуг.
Судя по всему, Цзиньянь действительно редко бывал в родовом гнезде. Огромная спальня напоминала скорее люкс в дорогом отеле — обжитостью здесь и не пахло. Лишь на стеллаже у панорамного окна стояло несколько фотографий, напоминавших о том, что у комнаты есть хозяин.
Чу Чжань подошел ближе. На снимках был изображен маленький Цзиньянь рядом с суровым, величественным стариком, а на другом — ослепительно красивая, грациозная женщина, в чертах которой угадывалось явное сходство с юношей.
— Это мой дедушка, — проговорил вошедший Цзиньянь. — А это мама.
Юноша всматривался в портрет матери, и в его глазах плескалась затаенная грусть.
Чу Чжань знал, что его родители рано ушли из жизни, но никогда не слышал подробностей. Заметив, что портрета отца здесь нет, он удивленно вскинул брови, но расспрашивать не стал — это было личным делом семьи Гу.
— Дядя Ян попросил согреть молоко, пойдешь выпьешь?
Чу Чжань кивнул:
— Иди пока в душ.
— Хорошо, — Цзиньянь скрылся в ванной.
Чу Чжань спустился вниз, где слуга тут же подал ему пиалу с теплым молоком.
Управляющий Ян души не чаял в молодом господине и, перенеся эту любовь на Чу Чжаня, с первого мгновения принял его как родного.
— Спасибо, дядя Ян, — Чу Чжань допил молоко под ласковым взглядом старика и уже собрался наверх, когда тот его окликнул.
— Сяо Чу, присядь. Я бы хотел поговорить с тобой.
Чу Чжань вернулся в кресло:
— Я слушаю вас, дядя Ян.
— Сяо Чу, хоть я и не видел тебя ребенком, но глядя на то, каким статным и крепким парнем ты вырос, на сердце становится так тепло.
Чу Чжань смущенно улыбнулся: ему казалось, что он просто удачно сыграл роль «старшего брата», а его принимают с такой искренней душевностью.
— Я так рад, что молодой господин снова нашел тебя... — старик Ян опять утер слезу. — Он ведь с самого детства только и твердил, что должен разыскать брата.
Слушая это, Чу Чжань, хоть и понимал природу чувств Цзиньяня в этом иллюзорном мире, не мог не растрогаться.
— В тот год, когда старый господин приказал телохранителям вытащить его из той съемной конуры, мальчик рыдал и вырывался, кричал, что никуда не пойдет, пока ты не вернешься. Он так вцепился в железную спинку кровати, что его еле оторвали. Дома объявил голодовку. Старому господину пришлось соврать, будто тебя усыновили богатые люди и увезли, но через пару лет вы обязательно встретитесь... Эх, упрямый был малец, сил нет. Вытребовал у деда, чтобы ту квартиру выкупили и сохранили, мол, будет ждать тебя там, чтобы снова жить вместе.
Управляющий Ян тяжело вздохнул:
— Прошли годы, он, должно быть, и сам всё понял, перестал толковать про брата. А уж когда умер Старейшина Гу, и вовсе замкнулся в себе. Чуть подрос, поступил в среднюю школу — и съехал обратно в ту лачугу. Сяо Чу, я уже и надеяться боялся, что ты вернешься, но ты здесь... и я бесконечно тебе благодарен.
— Дядя Ян...
Голос старика пресекся от подступивших слез:
— Главное, что ты рядом. И молодой господин счастлив.
У Чу Чжаня щемило грудь, но он молчал. И вдруг в его голове будто молния проскочила. Он резко вскинул голову:
— Дядя Ян, вы сказали... дедушка соврал ему, будто меня усыновили?! Но... вы знали?!
В полицейском архиве Чу Чжань и Гу Цзиньянь своими глазами видели запись: когда Чу Чжань умер, вокруг собралась огромная толпа. Люди Гу, забирая ребенка, не могли не знать о его смерти!
Старик печально кивнул:
— Я на своем веку всякого видал. Какая разница, из какого ты мира — живых или мёртвых? Главное, что ты вернулся и остался с ним.
Затем спросил:
— Молодой господин знает?
— Знает, — прочистив горло, ответил Чу Чжань. — Я сам ему рассказал.
— Вот видите, ему тоже всё равно, — улыбнулся старик. — Он ведь с детства был одинок, дед держал его в ежовых рукавицах, а родители... эх. Так что ты для него дороже всех.
От слова «дороже» у Чу Чжаня сжалось сердце.
Но следующая фраза управляющего повергла его в настоящий шок.
— После того как ты исчез и его похитили, я давно не видел, чтобы он радовался так искренне, от всего сердца.
— Что?.. — глаза Чу Чжаня расширились от ужаса. — Что вы сказали?! Гу Цзиньяня... похищали?!
Чу Чжань замер, чувствуя, как внутри рушится последняя преграда, скрывавшая тайну. Вполне возможно, именно здесь кролся ключ ко всем психозам и расстройствам Гу Цзиньяня.