Чу Чжань разомкнул веки и наткнулся на нежный, ласковый взгляд Ло Юя. Тот склонялся всё ниже, и его длинные ресницы трепетали буквально в миллиметрах от лица Чу Чжаня.
Сюжетный мостик снова выстроился сам собой. Вот только от паршивости ситуации сводило зубы: на этот раз он разглядывал происходящее не со стороны, в роли бесплотного наблюдателя, а влетел в сцену собственной персоной.
Поговорка «о чём днём думаешь, то ночью снится» била точно в цель. Знай он заранее, ни за что бы не стал подкидывать Гу Цзиньяню лишних мыслей перед погружением в гипноз. Но импульс уже прошёл через кору головного мозга, и, разумеется, сбылось именно то, чего тот больше всего опасался.
Чу Чжань вознамерился немедленно подняться, чтобы разрушить эту откровенно эротическую мизансцену, но с ужасом осознал: собственное тело его больше не слушалось.
Вопреки воле разума, его руки поднялись и коснулись лица Ло Юя, оглаживая ладонями мягкие черты.
От этих прикосновений бледная кожа юноши налилась нежным румянцем. Дыхание Ло Юя сбилось, став тяжёлым и рваным, а прежде чистый, прозрачный взгляд затянула откровенная, пьянящая похоть.
«Какого черта я вытворяю?!»
Чу Чжань попытался отдёрнуть руки, но пальцы будто налились свинцом и вросли в чужую кожу.
— Чу Чжань... — хрипло выдохнул Ло Юй, запнувшись. — Я... я никогда этого не делал.
Сказав это, юноша густо покраснел до самых кончиков ушей. Подобная смесь невинности и соблазнительности могла свести с ума любого мужчину.
Вот только Чу Чжаню было не до эстетических восторгов: лихорадочные попытки вернуть контроль над собственным телом выжигали изнутри весь разум.
Он рвался приказом остановить происходящее, но вопреки его желанию с губ слетели совершенно иные слова:
— Не бойся. Я покажу, что нужно делать.
«Что за дичь тут творится?!»
Чу Чжань метнул быстрый взгляд по сторонам и осознал: это вовсе не тесная комната из юношеских воспоминаний, да и сами они с Ло Юем находились не на узкой двухъярусной койке.
Просторное помещение радовало лаконичным, элегантным интерьером, а мягкий свет встроенных в потолок диодов падал прямо на широкую двуспальную кровать. Судя по обстановке, они находились в дорогом отеле. На обоих были белые банные халаты, а густой воздух буквально искрил от чувственного напряжения.
Не школьные годы и не съёмочная площадка. В какую вообще временную петлю его занесло?!
Хуже всего было то, что Чу Чжань утратил власть над речью и движениями. Он бился в тенетах собственного тела, бессильный вырваться из этого бредового сценария, и мог лишь наблюдателем следить за тем, как его оболочка совершает немыслимое.
— У меня никогда не было девушки, — пробормотал Ло Юй, вглядываясь в его лицо блестящими от возбуждения глазами.
Поколебавшись, он смущённо добавил:
— И парня тоже не было.
От последующих действий собственного тела у Чу Чжаня потемнело в глазах. Он подался вперёд, прижавшись к груди Ло Юя. Юноша судорожно вздохнул и весь одеревенел, однако во взгляде вспыхнула ещё более отчаянная жажда. Он заворожённо смотрел на Чу Чжаня, пока его кадык нервно дёргался.
Будь у Чу Чжаня возможность, он бы размозжил себе череп с одного удара. Но вместо этого его руки обвили поджарую талию юноши, а губы накрыли чужие — мягкие и податливые.
Ло Юй ответил с неумелой, пылкой страстью. Чужой хриплый шёпот, раздавшийся у самого рта, заставил его тело содрогнуться от экстаза:
— Всё хорошо... Делай всё, что захочешь. Просто доверься инстинктам.
— Чу Чжань... — сдавленно выдохнул Ло Юй и, потеряв контроль, сжал его в объятиях, опрокидывая на матрас.
В голове у Чу Чжаня гудело, точно в пустом колоколе, но ладони продолжили ласково оглаживать щёки юноши.
«Да что за херня?! — панически орал про себя Чу Чжань. — Ло Юй, остановись! Постой, у меня каша в голове, не надо!»
Однако наяву произошло совсем иное.
— Ло Юй, подожди немного, — выдохнул Чу Чжань, тяжело дыша и глядя на него влажным, затуманенным взглядом. — В тумбочке у кровати... там есть лубрикант.
К этому моменту до Чу Чжаня наконец дошло. Перед ним был не реальный опыт, а фантазия Гу Цзиньяня, материализовавшаяся в его разуме. Пусть даже Чу Чжань не мог объяснить, какого черта в этой бредовой гипнотической проекции он лишился власти над собственными поступками и речью.
— Хорошо, — сдавленно ответил Ло Юй.
Он выдвинул ящичек, вытащил нераспечатанный тюбик и начал сдирать защитную плёнку. Пальцы его при этом заметно дрожали.
Чу Чжань в отчаянии отвернулся. Со стороны — в глазах Ло Юя — этот жест, вероятно, выглядел как смущение или страстное томление. Но на деле Чу Чжань испытывал дикий, липкий ужас. Это было похоже на хирургическую операцию под местным наркозом, когда мозг отсоединён от моторных функций, но все физические ощущения обострены до предела.
Прикосновения горячих пальцев Ло Юя обжигали. От этого чувства Чу Чжаня бросало в озноб, а на глазах выступали невольные слёзы.
— Чу Чжань... — из-за нехватки опыта Ло Юй действовал неуверенно и тревожно всматривался в чужое лицо. — Можно?
«Можно?! Нахер иди с такими вопросами!» — бился в истерике Чу Чжань.
Но в тёмных, приближающихся зрачках юноши он увидел отражение собственного лица: пылающего, томящегося, смиренно кивающего в ответ.
— Давай, Ло Юй.
«А-а-а-а-а! Гу Цзиньянь, чтоб тебя и весь твой род черти драли! Слышишь?! Повышай оплату! Если ты не выплатишь мне компенсацию за моральный ущерб, высшая справедливость просто перестанет существовать!»
Сгорая от стыда и ярости, Чу Чжань зажмурился до вспышек перед глазами.
Он понятия не имел, каково это — быть с мужчиной, и пока с содроганием ждал неминуемой развязки, кто-то ощутимо ткнул его в плечо. Чу Чжань распахнул глаза. Он весь взмок, а лбу и щёкам всё ещё было жарко.
Над ним склонился Гу Цзиньянь. На его породистом лице застыло привычное нагловатое выражение. Изогнув бровь, он подозрительно разглядывал Чу Чжаня.
— Ты чего так покраснел? Мокрые сны снятся?
Чу Чжань всё никак не мог перевести дыхание, грудь рвано вздымалась. Дико оглядевшись, он понял, что лежит на узкой кушетке внутри дома на колёсах. Рядом, вальяжно расположившись на сиденье, восседал Гу Цзиньянь в чёрном неформальном костюме.
Насмешливый тон миллиардера стал последней каплей. Липкий стыд, дикий страх и абсурдность пережитого разом ударили в голову. Чу Чжаня захлестнул шквал эмоций, и он, не сдержавшись, взорвался:
— Гу Цзиньянь, ты совсем больной на голову?!
Гу Цзиньянь опешил. Нахмурившись, он недовольно пробормотал:
— Ты с чего вдруг с порога лаяться начал? Обломал тебе эротическую фантазию, что ли?
Чу Чжань раздражённо взъерошил волосы и смерил его бешено горящим взглядом.
— Чего уставился? Во сне мне изменил, что ли?
— Так тебе и надо, — буркнул Чу Чжань.
Гу Цзиньянь окончательно запутался. Подозрительно прищурившись, он заметил:
— Прилетел мяч по куполу, а спеси-то прибавилось.
У Чу Чжаня дёрнулся уголок рта. Степени идиотизма этой ситуации нельзя было подобрать слов. Нормальные люди в своих фантазиях видят сладкие грёзы. И только этот урод конструирует себе извращённые мазохистские сценарии!
Гу Цзиньянь специально припёрся сегодня на площадку проведать его. На месте выяснил, что Чу Чжаню влепило баскетбольным мячом по голове и тот отрубился. Только собрался скорую вызывать, как «пострадавший» через две минуты очухался — да ещё и вспыхнул, точно пороховая бочка.
Последняя пара дней у Гу Цзиньяня выдалась на редкость удачной, и на площадку он приехал в отличном расположении духа. Получить ни за что ни про что отповедь было неприятно, так что лицо его мгновенно потемнело.
Огрызнувшись, Чу Чжань и сам почувствовал себя капризным психопатом. По правде говоря, винить реального Гу Цзиньяня было глупо: откуда тому знать, какие дикие сюжеты генерирует его бессознательное во время гипноза?
Но и сам Чу Чжань оказался невинной жертвой этого безумия. Если так пойдёт и дальше, ещё неизвестно, кто из них первее сляжет с неврозом. От этих мыслей становилось совсем тошно, и он с мрачным видом вновь плюхнулся на кушетку.
Ближе к полудню на площадке начали раздавать обеденные бенто. Гу Цзиньянь, разумеется, брезговал общепитом: личный шеф-повар приготовил изысканные блюда и прислал их в термоконтейнерах прямо в автодом, чтобы гендиректор мог пообедать вместе с Чу Чжанем.
Стол ломливо лоснился от изысканных судочков. Чу Чжань всё ещё не оправился от пережитого шока, а потому ел молча, с окаменевшим лицом.
Гу Цзиньянь проглотил пару кусков и велел Линь Фэй принести сценарий дневных съёмок. Смысл написанного доходил до него по мере чтения, и лицо миллиардера наливалось свинцом. Наконец он с громким треском хлопнул распечаткой по столу.
Чу Чжань пока не изучил дневной эпизод, хотя помнил слова Линь Фэй о том, что снимать будут сцену в общежитии. Впрочем, глядя на потемневший лик инвестора, можно было не сомневаться: ничего хорошего там нет. В конце концов, Гу Цзиньянь отличался редкой склонностью к эмоциональному мазохизму.
И точно: Гу Цзиньянь процедил сквозь зубы, брызжа ядом:
— Днём у вас по плану поцелуй. Как раз порадуетесь.
Чу Чжань бросил палочки на стол и вскинул раздражённый взгляд:
— Если тебя так корёжит, на кой черт ты вообще заставил меня сниматься?! Я хоть убей не понимаю, что у тебя в башке происходит!
Гу Цзиньянь поперхнулся воздухом и лишь спустя пару секунд злорадно огрызнулся:
— Кабы я сам знал, какая мошка меня укусила, ты бы в жизни не попал на эту вшивую площадку!
Действительно, о чём он только думал? Сам Гу Цзиньянь убей не мог вспомнить причину. В здравом уме он бы и близко не подпустил Чу Чжаня к этому слащавому артисту.
Чу Чжань же с удивлением осознал, что его отношение к Ло Юю стало чертовски запутанным. Человек, которого он видел вживую от силы пару раз, внезапно превратился в бесконечно близкого и одновременно чужого.
Он окончательно убедился: в иллюзорном мире Гу Цзиньяня законы логики бессильны. В его собственном сознании всплывали реальные чувства «прежнего» Чу Чжаня к Ло Юю.
Даже когда он наблюдателем со стороны следил за их юношескими годами, эмоции молодого Чу Чжаня впивались в его душевное нутро, точно въевшаяся въявь боль. Он на собственной шкуре ощущал всю силу той юношеской привязанности.
Поэтому теперь ему было трудно смотреть Ло Юю в глаза. Стоило пересечься взглядами, как перед взором всплывал образ того наивного, чистокровного юноши из старшей школы.
Гу Цзиньянь выступал главным инвестором фильма, так что съёмочная группа носила его на руках, точно денежного идола. Зная о его непростых отношениях с Чу Чжанем, режиссёр Чэнь покрывался холодным потом от одной мысли о том, что этот господин решит лично присутствовать на площадке.
Режиссёр клялся всеми богами, что поцелуй снимет с нужного ракурса, без реального контакта, но Гу Цзиньяня это не убедило.
Перед самым началом дневных съёмок миллиардер заставил притащить табурет и уселся у самого изголовья — прямо вне зоны видимости объектива. Он намеревался лично, словно с линейкой, отслеживать миллиметры между губами актёров.
Поэтому, когда камера зафиксировала интимное взаимодействие героев на кровати, тяжёлый взгляд Гу Цзиньяня буквально прожигал дыру в лице Чу Чжаня.
Ло Юй тоже выглядел помрачневшим. Едва ли кому-то понравится играть любовную сцену под надзором постороннего, тем более если этот посторонний — спесивый соперник.
Для удобства работы операторов декорации комнаты изменили: вместо двухуровневых нар поставили две отдельные односпальные койки у противоположных стен.
Гу Цзиньянь возвышался рядом, точно зловещий плакат у изголовья, и с нескрываемой яростью налюбовывался картиной. Чу Чжань на расстоянии вытянутой руки слышал, как тот со скрипом сжимает челюсти.
Не выдержав, Чу Чжань повернул голову и посоветовал перекошенному от злости инвестору:
— Раз уж так тошно смотреть, шёл бы ты отсюда.
Гу Цзиньянь, разумеется, всей душой жаждал перевернуть нахрен и кровать, и обоих актёров.
Однако, коль скоро Чу Чжань пообещал начать всё с чистого листа и попробовать построить нормальные отношения, выставлять себя мелочным ревнивцем ему не хотелось.
Он одарил его ледяным взглядом и с наигранным равнодушием скрестил руки на груди:
— На меня не отвлекайтесь. Ласкайтесь на здоровье.