Сяо Ю уже видел подобное — сегодня раньше, когда крался у дверей хозяйской спальни и украдкой заглядывал внутрь. Он видел Цэнь Сюньчжи в состоянии глубочайшего упадка, гораздо более страшного, чем обычное уныние или печаль. А потом, в саду, от него исходили точно такие же колебания.
Мамочке очень больно.
Так подумал малыш.
«То, что я почувствовал... это ведь мамина печаль?»
Новая мамочка редко касалась его сама. И хотя они лежали под тёплым одеялом, рука её была ледяной.
Через соприкосновение кожи малыш ещё отчётливее ощутил волны ментальной энергии Цэнь Сюньчжи, считав эмоции, присущие взрослым. A затем испугался до слёз, захлебнувшись кипящей, клокочущей злобой — всепоглощающей ненавистью человека к самому себе.
«Ой, нельзя плакать!»
Если всё время реветь, новая мамочка прогонит его.
Зайчонок торопливо вытер глаза свободной ручонкой.
Но усилия оказались напрасными. Слёзы текли и текли беспрерывным тёплым ручьём.
Он замер в замешательстве, и лишь мгновение спустя до него дошла причина. Он плакал не от страха и не от боли. Просто Цэнь Сюньчжи через их прижатые ладони непрерывным потоком передавал ему весь негатив, что годами прятал в самых тёмных глубинах души.
Иными словами, плакать на самом деле хотел не ребёнок, а взрослый.
Предки сайсеналинцев происходили из того же корня, что и человечество, однако их ментальная энергия не достигла столь высокого уровня развития. В Федерации отсутствовала развитая система духовных питомцев и целителей. Большинству при травмах или разрушении ментального поля приходилось лишь терпеть, надеясь на силы собственного организма.
Цэнь Сюньчжи обладал редким среди сайсеналинцев высоким уровнем ментальной энергии. Во время битвы с инопланетными монстрами его психика пострадала не меньше, чем тело. Эффективного лечения так и не нашли, поэтому ему приходилось глушить симптомы анксиолитиками и антидепрессантами, от которых было мало толку.
Эти препараты предназначались для борьбы с психологическими расстройствами, однако проблемы с психикой и повреждения ментального поля — вещи не тождественные. Впрочем, в Федерации, где не существовало профессиональных психотерапевтов и профильных ведомств ментального здоровья, эти понятия постоянно путали.
Цэнь Сюньчжи не слишком заботили подобные тонкости. Его душевное состояние было столь же разрушенным и паршивым, как и ментальное поле. Психиатр однажды предупредил его: нельзя постоянно подавлять эмоции. Вспышкам аффекта нужен разумный выход, иначе они, как нарыв, будут разрастаться, пока всё не закончится катастрофой — уничтожить других или сгубить себя, грань здесь крайне зыбка.
Сюньчжи лишь равнодушно усмехался. Выплеснуть? Чем? Ему, калеке и никчёмному обрубку, с кем-то подраться? Заняться обжорством? Или спустить состояние на сплошные покупки?
В его холодном, рациональном до жестокости разуме никогда не существовало понятия «выплеск».
Поэтому он не умел плакать.
Душа Сюньчжи словно раскололась надвое: одна половина корчилась в муках очередного приступа, а вторая отстранённо наблюдала со стороны. Это происходило не впервые. Каждый раз он уподоблялся врачу за защитным стеклом, который с меланхоличной жалостью и иронией смотрит на беснующегося в палате безумца — самого себя.
... Но в этот раз всё пошло иначе.
В безбрежном, густом и смолянистом море страдания, у самого берега, сжался крошечный силуэт. Малыш из всех сил цеплялся маленькими ручонками, пытаясь вытащить тонущего.
Какая нелепая попытка. Спасти его!
Сколько в этом зайчонке веса? Поднимешь одной рукой, лёгкий, точно плюшевая игрушка. И ладошки крошечные — взрослый легко скроет обе его ручки в кулаке. Хрупкий травоядный зверёк, который за ужином едва мог поднять поднос с тарелкой. И эта кроха, это нежное, беспомощное создание действительно возомнило, будто способно вытащить из трясины взрослого человека, давно потерявшего всякую волю к жизни?
Глупые мечты.
ПТСР — это медленное удушье, погружение на дно.
Сюньчжи непрерывно бил озноб. Взгляд утратил фокус, а в некогда чистых глазах набухли жуткие багровые прожилки. Он уходил всё глубже, вода смыкалась над головой, перекрывая последний глоток воздуха.
Зайчонок совсем растерялся перед внезапным приступом взрослого. Он пролил за него море слёз, но вытирать их было бесполезно — они текли, словно из сломанного крана. Ребёнок инстинктивно позвал, пытаясь вернуть его обратно, выманить из замкнутого лабиринта боли.
— Мамочка...
Малыш дрожал, всхлипывая. Глотая слёзы, он подполз к самому краю и протянул лапки. Холодные волны захлёстывали край его одежды.
— Мамочка...
И отлив начался. Море отступило, испарившись без следа.
Этот тихий, тоненький детский голос прозвучал подобно семечку, принесённому птицей издалека, и упал на выжженную, бесплодную землю Цэнь Сюньчжи. Там, где никто из них не мог видеть, его угасающая, израненная ментальная энергия получила долгожданную, спасительную влагу. Почти засохшие, гнилые ветви психического поля с жадностью потянулись к этой чистой, сладкой целебной силе.
Сюньчжи встрепенулся. И действительно вырвался из удушающей пучины.
Он моргнул, и размытый, беспросветно-чёрный мир начал медленно обретать чёткость.
Сяо Ю вытирал слёзы, а его кроличьи глазки совсем покраснели. Малыш решил, что плач прекратился потому, что он сам проявил усердие, и не догадывался: эмоциональный фон взрослого просто пришёл в норму.
Мальчик заметил, что теперь не мамочка сжимает его ладошку, а он сам обеими руками обнимает её за руку.
Сюньчжи смотрел на него. Но в его взгляде больше не было прежней мёртвой пустоты. В нём снова пробивалось то, что так нравилось малышу: за внешней холодной оболочкой пряталась глубокая, затаённая нежность.
Сяо Ю замер. Неужели мамочка вернулась? Услышала его зов и пришла назад?
Другого объяснения не находилось, и личико зайчонка озарилось радостью. Он всё-таки полезный малыш!
Не успел кролик понаслаждаться гордостью, как его ноги оторвались от матраса:
— Ой?!
Взрослый без лишних разговоров сгреб малыша в охапку и засунул под одеяло.
Ладно. Раз уж от этого зверька столько пользы... сгодится в качестве живого успокоительного.
* * *
Первые лучи утреннего солнца проникли в спальню одновременно с КФС.
Робот бесшумно въехал в комнату на своих роликах, но едва взглянул на кровать, как его реалистичное искусственное лицо застыло от изумления.
Цэнь Сюньчжи, который обычно просыпался от малейшего шороха, крепко спал. Он лежал на боку в расслабленной, естественной позе, а не свернувшись тугой пружиной, готовой мгновенно распрямиться для удара.
И что самое невероятное — малыш, который, казалось бы, должен был спать в гостевой на втором этаже, лежал в его объятиях!
Да ещё и в хозяйской постели!
Молодой господин не просто не прогнал зайчонка, а прижимал его к себе изо всех сил — точно редчайшее сокровище, единственный источник жизни или последнюю соломинку, за которую цепляется утопающий. Он полностью укрывал ребёнка своим телом, изогнувшись защитным куполом. КФС не сомневался: попробуй он сейчас забрать малыша, и сработает боевой рефлекс — хозяин выхватит оружие не задумываясь.
Малыш уже проснулся. Из-под одеяла выглядывала розовая мордочка; он часто-часто моргал блестящими глазками и беззвучно шевелил губами, показывая роботу: «Доброе утро, Сиси!».
Звуки колёс робота-дворецкого были неслышны для сайсеналинцев, но попадали аккурат в диапазон слуха вислоухого кролика. Сяо Ю услышал КФС ещё у двери.
Впрочем, разбудил его не Дедушка-осьминог, а жара.
Зайчонок проснулся раньше — ему стало слишком тепло. Но это чувство ему нравилось. Раньше, когда в семье было много братьев и сестёр, об отдельной кровати никто и не мечтал. Вся кроличья орава ютилась в одном мягком гнезде. Там утыкались носиками в бока, цеплялись лапками, тёрлись ушками.
В той тесноте всегда было шумно, жарко и уютно, а воздух пропитывался парным молочным запахом маленьких крольчат. Эта близость давала малышу, оказавшемуся вдали от дома, чувство защищённости.
К тому же... его обнимала сама мамочка!
От мамочки веяло теплом и особым, чудесным ароматом.
Маленькие крольчата пахли молоком, а те, что постарше — братья, сёстры, папа и мама — пахли свежей люцерной и сухой пшеничной соломой. Вся планета Пушистый Шарик пропиталась этим чистым, солнечным духом.
Но Цэнь Сюньчжи пах иначе.
Сяо Ю не знал, что это за запах. На аромат обычных двуногих он походил мало — торговцы кроликами и дядя Лян Ши пахли совсем по-другому, не говоря уже о дедушке-роботе.
Поэтому малыш решил: так пахнет только его мамочка.
Угу, очень вкусно!
Ему так нравилось обниматься, так нравилась мамочка!
... Вот только объятия были настолько крепкими, что Сяо Ю уже едва мог дышать.
Когда дыхание зайчонка оказалось под угрозой, КФС наконец решил вмешаться. Он чинно сложил манипуляторы на груди, прокашлялся и поставленным баритоном, словно оперный певец, пропел:
— Morning, Sir!
Он даже использовал академическое бельканто.
Этот раскатистый возглас выхватил Цэнь Сюньчжи из глубин сна.
Слух вернулся раньше полного сознания. Распознав знакомый голос преданного слуги, Сюньчжи не стал на автомате выхватывать пистолет.
Он открыл глаза и встретил обеспокоенный взгляд КФС. Робот расплылся в широкой улыбке:
— Молодой господин, как вам спалось?
К Сюньчжи постепенно возвращалась способность рассуждать.
Спалось... невероятно хорошо.
Если не брать в расчёт вечернюю тоску и ночной инцидент, то всю вторую половину ночи его не мучили ни кошмары, ни внезапные пробуждения. Он проспал без сновидений до самого утра.
Сюньчжи уже и не помнил, когда в последний раз спал так крепко. Точно не после ранения, и уж тем более не на фронте.
Почему так вышло?
Разум соображал с трудом. Пока что-то в его объятиях не шевельнулось.
Сюньчжи опустил взгляд и обнаружил, что мальчик, которого он всю ночь использовал вместо диванной подушки, осторожно повернулся и снизу вверх смотрит на него.
Щёчки румяные, глаза сияют, а длинные кроличьи уши радостно трепещут.
... Стоп.
Неужели он всю ночь проспал в обнимку с этим зайчонком?