В Межзвёздной пограничной инспекции Федерации нагрузка распределялась неравномерно. Когда на досмотр приходили сверхтяжёлые звездолёты, работа и вовсе застопоривалась: объёмы были настолько колоссальными, что судно проверяли по одному, а остальные смиренно ждали своей очереди.
Цэнь Сюньчжи, будучи начальником ведомства, вовсе не обязался лично присутствовать при каждой детализированной проверке или повторном аудите.
Если выразиться совсем уж прямо и без экивоков: на работе он откровенно сидел без дела.
Так что тот случай, когда он уехал домой ради маленького крольчонка, вовсе не был первой его попыткой симулировать болезнь.
Да-да, именно так. Внешне неприступный, педантичный и суровый начальник Цэнь на поверку оказывался «рецидивистом» по части притворных недомоганий.
Впрочем, к инвалидности вопросов ни у кого не возникало: отказать у него могло абсолютно всё, что располагалось ниже поясницы, и это выглядело естественным.
К тому же за плечами Цэнь Сюньчжи осталась жестокая война, подарившая ему регулярные вспышки ментальных травм, посттравматический синдром и последствия истощения ментальной энергии...
Словом, если сгрудить в одну кучу все его болячки и шрамы, эта гора выросла бы ровно вровень с его многочисленными боевыми орденами.
Он являлся увенчанным славой генерал-майором, руководителем Пограничной инспекции и, ходили слухи, чьей-то высокопоставленной протекцией. Какая уж тут симуляция — уйди он посреди дня без объяснения причин, никто не посмел бы встать у него на пути.
И всё же подчинённые уловили неладное.
Раньше сэр Цэнь, изображая недомогание, соблюдал хотя бы видимость ритуала.
Физическую немощь он отыгрывал с изяществом надломленной ивы, а ментальные муки — с трагизмом Си Цзы, прижимающей руку к сердцу. Какой бы образ он ни выбрал, болезненный или меланхоличный, аристократическая бледность и точёные черты лица делали его игру безукоризненно достоверной.
Сегодня же сэр Цэнь укатывал — слово «уходил» тут явно не подходило — с таким треском и спешкой, словно его кресло готовилось к вертикальному взлёту, а задержка в здании ещё на семь шагов грозила моментальной смертью.
Сотрудники синхронно бросили работу, провожая взглядами ретировавшегося начальника.
— Мне кажется...
— Перебьёшься. Твоё «кажется» никому не интересно.
— Но я думаю...
— Забудь, думать буду я.
Сэр Цэнь ведёт себя невероятно странно. Что стряслось?
Как только сидевший у окна сотрудник потерял из виду силуэт шефа, все так же синхронно перевели взоры на заместителя.
Лян Ши и сам с радостью рванул бы вслед за Цэнь Сюньчжи, но не мог себе этого позволить: здесь, в инспекции, он оставался его единственными глазами и ушами.
Осекая шепотки, заместитель Лян напустил на себя строгий вид:
— Что за праздные разговоры? Работа кончилась? Забыли, что детворе ещё умные браслеты с камерами покупать?
Обычно господин заместитель отличался отменным терпением, но стоит делу коснуться начальника Цэня, как в нём просыпалась невиданная жёсткость. В гневе он мог дать фору самому Цэнь Сюньчжи, проявляя преданность, достоинство которой каждый мысленно отмечал высшим баллом.
За глаза коллеги втихомолку шептались, дескать, Лян кидается в бой исключительно «ради своего прекрасного начальника».
Впрочем, только за глаза и шептались.
Навлекать на себя гнев ни того, ни другого никто не хотел. Подчинённые тут же прильнули к терминалам и планшетам, с усердным видом изображая трудовой порыв во славу процветания Федерации.
Покинув ведомство, Цэнь Сюньчжи устремился к парковке. Как только сигнал инвалидного кресла синхронизировался с аэромобилем, платформа поднялась, аппарель опустилась, и техника бережно переместила его на заднее сиденье.
Не дожидаясь, пока автоматическая дверь закроется сама, он с нетерпением притянул её рукой и выставил на панели управления кратчайший маршрут домой.
Заодно набрал на браслете голосовое сообщение, процедив сквозь зубы со сдержанной яростью:
— Только вернусь — ноги тебе переломаю.
* * *
Виной всему был один-единственный снимок.
Изначально Цэнь Сюньчжи действительно пытался работать, пока лёгкая вибрация браслета не отвлекла его.
Имя отправителя в записной книжке отсутствовало: никнейм из трёх эмодзи — шприц, капля крови и медицинский крест — говорил сам за себя. Кроме великого, милосердного, воскрешающего из мёртвых доктора Хьюса (все перечисленные регалии принадлежали его собственному перу), писать с такого контакта было некому.
Первым делом Цэнь Сюньчжи нажал кнопку поворота изображения на экране.
Но легче не стало.
Вернул всё как было.
... И тут же закипел.
Автором фотографии, по всей видимости, выступала Маньмань — единственная, кто не попал в кадр.
На снимке Хьюс держал крольчонка вниз головой за обе лапки.
Малыш не только не проявлял ни малейшего страха, но и выглядел совершенно счастливым: его перевёрнутая мордашка сияла от восторга.
И только КФС с нервным видом суетился рядом, согнувшись в три погибели и подставив сцепленные ладони под Сяо Ю, готовый в любую секунду подхватить падающего ребёнка.
Господин «Шприц-Кровь-Крест» приложил к кадру голосовое:
[Аудиосообщение: 3 сек]
* «Твоему сыну эта игра безумно нравится».*
Тон у него был развязный и донельзя раздражающий.
Словно опасаясь неверного истолкования, следом он сразу же отправил пояснение:
[Аудиосообщение: 5 сек]
* «Ты же знаешь, я врач. Я знаю, что делаю, и ничего ему не поврежу».*
Цэнь Сюньчжи отпечатал в ответ:
[Опусти его на землю.]
Ответ прилетел мгновенно:
[Аудиосообщение: 1 сек]
* «А вот и~ не-е-ет~»*
[Аудиосообщение: 8 сек]
* «Ты столько лет заставлял меня седеть от страха. Так что если я немного пощекочу нервы тебе, взявшись за твоего сынка, это будет честно, правда?»*
Цэнь Сюньчжи молчал.
В подкрепление своей «провокации» Хьюс выслал короткое видео.
Этот ролик явно снимала Маньмань: пока Сяо Ю заходился от смеха, раскачиваясь вниз головой, за кадром раздался её звонкий, полный надежды голосок:
— Дядя Хьюс, а когда моя очередь?
... Он решил извести сразу обоих.
Прикрыв глаза, Цэнь Сюньчжи сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями.
После чего записал аудиоответ:
[Аудиосообщение: 5 сек]
* «Жди. Я еду домой. Обещаю, испугаться ты успеешь в полной мере».*
Хьюс ничего не ответил.
По его разумению, начальник Цэнь находился на службе, а Пограничная инспекция базировалась в космопорту — оттуда так просто домой не сорвёшься.
Переведя браслет в бесшумный режим, доктор продолжил возиться с детворой.
Малыши-крольчата души не чаяли в этом непредсказуемом дяде-враче. Ведь взрослые, с которыми они общались обычно — будь то Цэнь Сюньчжи, Чэн или Лян Ши, — отличались сдержанностью и строгостью. Они окружали детей заботой и отдавали им всё свободное время, но баловаться так, как Хьюс, не умели вовсе.
Хотя ещё вопрос, кто с кем играл.
Оба крольчонка весили куда меньше обычных малышей-сайсеналинцев, но Хьюс, привыкший к сидячей работе, быстро выдохся.
Брат с сестрой проявили сострадание и переключились на спокойные забавы.
Однако спустя некоторое время снова прибежали с просьбами:
— А можно, можно ещё разок сделать то самое? Ну то, самое-самое!
Хьюс, всё ещё пытавшийся заглушить бешеный стук сердца несколькими глотками воды, осознал, что сам загнал себя в ловушку.
Но, глядя на просящие глаза крольчат — особенно младшего, — он не смог отказать.
— Ладно, ладно, — вздохнул он, поднимаясь и маня к себе Сяо Ю. — Мелкий, когда твоя мамочка вернётся, замолви за меня словечко. Если он решит выбить из меня дух, ты должен меня защитить!
Каждый раз, называя Цэнь Сюньчжи «мамочкой», Хьюс едва сдерживал смех. Какая порочная, но упоительная радость — строить шутки на чужих страданиях!
Крольчонок озадаченно склонил головку набок, не совсем понимая слова доктора.
«Мамочка драться будет? Но ведь мамочка самый добрый, он никогда так не сделает!»
Впрочем, раз дядя Хьюс просит о помощи...
Малыш расправил хрупкие плечики, похлопал себя по груди и звонко произнёс:
— Хорошо! Сяо Ю защитит дядю!
Он ведь храбрый стражник! И пусть главным образом он бережёт мамочку, пока мамочки нет дома, можно позаботиться и о его друге.
Хьюс довольный погладил подбородок. До чего же легко провести ребёнка! Доктор уже предвкушал, как малыш станет метаться между данным обещанием и непререкаемым авторитетом Цэнь Сюньчжи.
Ради такого зрелища стоило уступить просьбе.
Однако едва он поднял крольчонка за лапки, как КФС, уловив что-то своими датчиками, странно изменился в лице и тихо издал: «Ой». Спустя мгновение он вместе с Маньмань, услышавшей шорох колёс, повернулся к двери.
В отличие от них, полагавшихся на слух и сенсоры, доктора пронзило внезапное предчувствие. Волоски на его затылке встали дыбом.
Забыв опустить Сяо Ю, он так и замер с крольчонком в руках, медленно оборачиваясь к входу.
Распознав хозяина, входная дверь бесшумно распахнулась.
Из проёма на него с тяжёлой угрозой уставилась пара тёмных глаз.
Хьюс опустил взгляд и встретился взором с Сяо Ю, который изо всех сил закидывал головку вверх.
Попался с поличным.
Вот теперь доктора пробил настоящий холодный пот.
Цэнь Сюньчжи въехал в прихожую против света.
Пусть он и восседал в кресле-коляске, будучи гораздо ниже присутствующих, его внушительная аура подавляла всё вокруг.
Вглядываясь в этот силуэт, Хьюс мог думать лишь об одном:
«Пришёл мой конец».
Однако «суровый палач» не стал устраивать сцену с порога. Напротив, он произнёс удивительно мягким голосом:
— Цэнь Сяою.
Хьюс поспешно поставил ребёнка на пол.
Обычно Цэнь Сюньчжи возвращался не раньше пяти. Малыш вовсе не ждал мамочку так рано, а потому, сияя от радости, звонко откликнулся:
— Есть!
Так его научил дядя Лян Ши, объяснив, что мамочка раньше был великим воином, а воины всегда так отвечают, когда их окликают по имени.
Вот только Сяо Ю совершенно забыл мудрое предостережение КФС, сказанное при получении новой фамилии: если родитель называет тебя по полному имени, жди беды.
Крольчонок радостно подбежал к опекуну, и на его мордашке засияла искренняя, ничем не поддельная улыбка:
— Мамочка вернулся!
Цэнь Сюньчжи давно уже не видел такого нескрываемого восторга от своего появления — восторга, предназначавшегося именно ему.
Он погладил ребёнка по голове, взлохматив и без того растрёпанные от висения вниз головой волосы.
Голос Цэнь Сюньчжи оставался ласковым:
— Ничего не болит?
Хьюс тут же раскусил этот ход: перед тем как вынести приговор, Цэнь собирал неопровержимые доказательства, чтобы без лишних формальностей перейти к исполнению наказания.
Ну и ну!
Не подозревая о взрослых интригах, малыш задумчиво прикинул и честно выложил:
— Головка кружится.
Маска невозмутимости на лице Хьюса треснула. Вот так продал! И надо же было довериться маленькому кролику!
Цэнь Сюньчжи оправил пушистую шевелюру крольчонка и подозвал робота:
— КФС, отведи его отдохнуть и проведи осмотр.
— Слушаюсь, молодой господин, — отозвался тот.
Подхватив Сяо Ю и увлекая за собой зазевавшуюся Маньмань, робот-дворецкий предпочёл немедленно убраться с места событий. Задержись он на секунду — и было бы поздно.
Сяо Ю хотел что-то добавить, но, свесившись с рук КФС и поглядев на замерших взрослых, с опозданием почувствовал, что в воздухе пахнет грозой.
— Сиси, мамочка и дядя-врач...
— Всё в порядке, — изобрёл фальшивую улыбку робот. — Им просто нужно пообщаться. Как давним друзьям.
— Пообщаться? — удивлённо хлопнул глазами крольчонок. — Поболтать, да?
— Ну... вроде того.
И пусть малышу ужасно хотелось узнать, о чём они будут болтать, он ведь был послушным ребёнком. А послушные дети не подслушивают чужие разговоры.
КФС отвёл его в комнату на втором этаже и просканировал с ног до головы с помощью медицинского трикодера. Ранее Хьюс как раз перенастроил запасной прибор под физиологические параметры расы вислоухих кроликов.
— Малыш, кроме головокружения, тебя ещё что-нибудь беспокоит?
Крольчонок покрутил головой:
— Уже не кружится.
КФС облегчённо перевёл дух и пробормотал про себя:
— И то слава богу. Значит, молодой господин не станет разбирать господина Хьюса на запчасти...
Сяо Ю не расслышал:
— Что?
— Ничего-ничего, — КФС слегка сжал его щёчку и поманил девочку: — Переходи сюда, Маньмань, теперь твоя очередь.
У Маньмань, само собой, отклонений не обнаружилось. В детстве родители-кролики нередко таскали малышей за уши и крутили как вздумается, так что вестибулярный аппарат у них был развит получше, чем у человеческих детей.
В этот момент снизу донёсся оглушительный грохот, будто там крушили мебель.
Оба крольчонка одновременно насторожили ушки, их фиолетовые глазки вспыхнули тревогой.
КФС подгрёб обоих под мышки:
— Спокойно, спокойно. Это у дядей идёт дружеский обмен мнениями...
Какой ещё к чёрту дружеский!
До Сяо Ю внезапно дошло, и его глаза округлились.
Запереживав за мамочку, он щучкой выскользнул из-под руки робота и, проигнорировав отчаянное «Ой, малыш, постой!», торопливо застучал лапками вниз по лестнице.
Он выбежал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цэнь Сюньчжи одной рукой легко скрутил Хьюсу руки за спиной и почти шёпотом поинтересовался:
— Ещё попробуешь?
Доктор чуть не плакал:
— Сдаюсь, сдаюсь! То есть... пощади, молю о пощаде!
Цэнь Сюньчжи разжал пальцы лишь после того, как тот принёс извинения и поклялся честным словом больше не крутить крольчат.
Хьюс досконально знал анатомию, но и Цэнь Сюньчжи разбирался в ней не хуже. Он умел причинить резкую боль, не нанеся ни единого увечья.
Идеальная воспитательная мера.
Застывший на лестнице малыш наблюдал за происходящим с нескрываемым восторгом.
Этот молниеносный, безупречный приём... О боги, до чего же мамочка крут!
Крольчонок едва сдержался, чтобы не зааплодировать, но, глянув на взъерошенного и жалкого дядю Хьюса... Что ж, нужно было сберечь хоть капли его мужского достоинства.
Так порешил добрый малыш.
Цэнь Сюньчжи тем временем заметил подглядывающий сгусток пуха и мановением руки подозвал его.
Сяо Ю аккуратно обогнул раскиданные по полу подушки, недоумевая, как они очутились на паркете. Выудив ту самую, с которой мамочка любил греться на солнышке, он тщательно выбил из неё пыль и заботливо подложил опекуну под поясницу.
— И что ты увидел? — спросил Цэнь Сюньчжи.
Малыш сжал кулачки перед грудью, превратившись в ходячее воплощение преданного фаната:
— Увидел, какой мамочка невероятный!
Цэнь Сюньчжи с удовлетворением погладил крольчонка по голове.
Стоявший рядом Хьюс умывался горькими слезами: «Крут-то он крут, да вот только весь этот его ореол крутизны создан ценой моего позора!»
Хотя... кажется, эта мысль его сегодня уже посещала. Вселенская справедливость вершит свой круг!
Доктор без сил развалился на полу, тыча пальцем в сторону Цэнь Сюньчжи:
— Ну ты и зверь! Я всего-то поиграл с твоим мелким, а ты устроил мне расправу. Не знал, что ты такой злопамятный!
— Это не злопамятность, — ровным тоном возразил Цэнь Сюньчжи. — Это воспитательный процесс.
— Да-да, конечно, ты всегда прав, — пробурчал Хьюс. — Обычная гиперопека, вот и всё.
— Что ты сказал?
— Ничего-ничего!
Сяо Ю переводил взгляд с лежащего на паркете доктора на мамочку в инвалидном кресле. Один судорожно хватал воздух ртом, у второго даже дыхание не сбилось.
Малыш не понимал, что генерал-майор Цэнь, невзирая на ранения и инвалидность, по чисто физическим данным и силе на голову превосходил обывателей — всё-таки бывший командующий элитными подразделениями.
Малыш лишь твёрдо решил: мамочка — самый-самый! А вот дяде-врачу не мешало бы подкачаться.
Переведя дух, Хьюс наконец поднялся. Сложив одну ногу в колене и опершись на неё локтём, он произнёс с ленивой серьёзностью:
— Вообще-то я по делу.
Цэнь Сюньчжи метнул на него взгляд, побуждая к ответу.
— То, о чём ты спрашивал... кажется, я нащупал ниточку, — сказал Хьюс. — Насчёт мелких. Точнее, их ушей, которые они никак не могут спрятать.