Потрясение Бянь Линьсуна было настолько великим, что торчащие на самом виду кроличьи уши он поначалу вовсе не заметил. Ему было попросту не до того, чтобы вычислять, кто перед ним — детёныш сайсеналинца, человеческий ребёнок или представитель какой-то иной расы. Всё это не имело значения. Значение имел лишь сам факт: Сяо Ю — ребёнок.
Бянь Линьсун слишком хорошо знал, до чего Цэнь Сюньчжи не выносит детей. Ведь причиной этой тяжелейшей травмы, этого острого ПТСР при виде малышей, был он сам. Разумеется, Бянь Линьсун испытывал жгучую вину и не раз порывался искупить её, вот только Сюньчжи и смотреть в его сторону не желал. Впрочем, неважно. У него есть целая жизнь, чтобы загладить вину.
Но как вышло, что за его спиной в семье Цэнь появился ещё один ребёнок? Притом малыша явно взяли не из жалости и не на пару дней. И тревожные слова госпожи Джини, и то, как доверчиво малыш жмётся сейчас к Цэнь Сюньчжи, твердили об одном неумолимом факте: этот ребёнок для Сюньчжи невероятно дорог.
В душе у Бянь Линьсуна бушевала буря. В груди теснились сотни вопросов, глухая ярость, ревность и лавина самобичевания, накрывавшая его с головой. Если бы не он, Сюньчжи не питал бы такой ненависти к детям. Если бы не он, подле Сюньчжи не появился бы кто-то чужой... Как он мог позволить кому-то занять это место? Пусть даже ребёнку.
Впрочем, годы во власти научили его главному: эмоциям волю давать нельзя. В любой ситуации следует сохранять хладнокровие, иначе слабость станет смертельным приговором. Бянь Линьсун быстро взял себя в руки и пристально вгляделся в мальчугана. И лишь собрался припомнить, где уже видел это личико, как заметил кое-что совсем уж очевидно бросающееся в глаза.
Постой-ка.
Откуда у него уши?
Кроличьи. Да ещё и висячие.
... Перед ним стоял детёныш вислоухого кролика?
Колёса КФС задрожали от предельного напряжения. Бедный робот рвался прикрыть малыша капюшоном, но понимал, что поздно; жаждал заслонить кроху, но рядом стоял хозяин, и лезть вперёд было не по чину.
Обстановка стала донельзя неловкой.
Сяо Ю — детёныш вислоухого кролика, возглавляющего перечень строжайше запрещённых в Федерации существ.
Цэнь Сюньчжи — начальник Пограничной инспекции, главная опора в борьбе с контрабандой и запрещёнными товарами.
Бянь Линьсун — председатель совета, глава Федерации и живое воплощение её законов.
И вот вся эта троица стоит друг напротив друга, не зная, куда девать взгляд.
Главный страж границ, обязанный пресекать провоз любого нелегала, добровольно «приютил» живой контрабандный груз и теперь без ничего демонстрирует его верховному правителю. И где тут хоть капля логики?
Сам Цэнь Сюньчжи всё ещё пребывал в шоке от того, с какой радостью Сяо Ю с ходу окрестил Бянь Линьсуна «папой». Разбираться в причинах времени не было: уловив смену эмоций на лице Бянь Линьсуна, Сюньчжи задвинул ребёнка себе за спину, подался на коляске вперёд, заслоняя малыша, и с ледяной настороженностью произнёс:
— Ты всё видел.
— Я... — Бянь Линьсуна полоснул по сердцу этот взгляд, полный враждебности.
— Говори, — нахмурился Сюньчжи, не намереваясь тратить время на пустые разговоры. — Чего ты хочешь?
—... Что? — растерялся Бянь Линьсун.
— За этот секрет, — Сюньчжи едва заметно кивнул за плечо. — На что ты хочешь его обменять?
Обычно красноречивый, способный заговорить кого угодно Бянь Линьсун перед Сюньчжи мгновенно терял весь свой пыл:
— Я... я вовсе не прошу ничего взамен.
— Значит, твёрдо намерен забрать его? А потом донести на меня?
От такого напора Бянь Линьсун отшатнулся и беспорядочно заколебался:
— Погоди... Я ведь ничего подобного не говорил. Пожалуйста, не кипятись. Давай просто поговорим, брат...
На последнем слове его голос совсем затих, взгляд заскользил по сторонам. Человек, стоящий на самой вершине власти в Сайсеналине, сжался перед ним, точно провинившийся мальчишка.
— Нам не о чем разговаривать. И я не желаю повторять снова, — сухо отрезал Цэнь Сюньчжи. — Не смей меня так называть.
Второе замечание отозвалось в душе Бянь Линьсуна ещё большей болью. Губы его дрогнули, но отвергнутое обращение так и застряло в горле.
— Я этого не сделаю, — пробормотал он, уставившись на носки туфель, упёршиеся в мелкую траву, будто обращался к самому себе. — Всё, что тебе дорого, я сберегу.
Эти слова ничуть не тронули Сюньчжи. Не взглянув больше на гостя, он развернул коляску и обратился к малышу, который с любопытством прикусил пальчик, наблюдая за перепалкой взрослых:
— Пойдём в дом, отдохнёшь. Хочешь хлопьев?
Сяо Ю мазнул взглядом по Бянь Линьсуну, замялся на мгновение, но тут же восторженно и твёрдо заявил:
— Хочу!
— С клубникой или с зелёным горошком?
— Хм... С клубникой!
— Ладно. Пойдём.
Малыш был настолько крошечным, что до ручки коляски доставал только на цыпочках, но уже усердно оттеснил КФС и, высоко задрав ручонки, взялся катить коляску своего опекуна.
Бянь Линьсун так и стоял, провожая взглядом покачивающиеся зайчишкины ушки. Каждый их радостный взмах отзывался в нём едкой насмешкой. У самого порога кроха оборачивается, незаметно артикулируя губами «па-па», будто пытаясь освежить память взрослого. Но господин председатель, занятый высокими делами, так и не вспомнил, где встречал его. Всё, что отпечаталось в его сознании — Сюньчжи так ни разу и не повернул головы.
* * *
Глядя на захлопнутую перед носом дверь, Бянь Линьсун тяжело, сокрушённо вздохнул. Ему не привыкать целовать здесь пробой, пора бы и свыкнуться. Но отчего же сегодня горечь так невыносима? Не оттого ли, что после скольких лет одиночества рядом с Сюньчжи наконец возник кто-то другой?
Робот-дворецкий, во время прямой стычки прятавшийся и не смевший носа высунуть, явился лишь теперь. С неизменно кроткой миной и подчёркнутым почтением он принялся выставлять гостя:
— Господин, если у вас больше нет дел, не соизволите ли...
В этом доме даже у железяки статус выше, чем у него. Бянь Линьсун лишь мысленно вздохнул: срывать злость на роботе глупо, сам виноват, что припёрся не вовремя. Хотя, если подумать, «вовремя» не было ещё ни разу. Он кивнул и повернулся к выходу.
Но едва сделал пару шагов, как замер.
Секретный сад с пушистой травой прежде отгораживала от обычного двора световая завеса. И только сейчас он сообразил: сегодня её нет. Выходит, они стояли прямо посреди Секретного сада.
Бянь Линьсун окинул взглядом пушистую траву. Раньше она перезревала и уже клонилась к гниению, но сегодня свечение стало не столь чахоточным и едким. Пусть многие стебли всё ещё увядали, общее состояние заметно улучшилось.
Он сдвинул брови:
— Это ещё что?..
Перемены бросались в глаза настолько явно, что утаить их было невозможно. КФС заколебался, не зная, стоит ли раскрывать секрет о том, что кроха способен спасать пушистую траву. Однако Бянь Линьсун догадался сам. В памяти всплыла сцена из цветочной лавки, где малыш общался с растениями, и лишь теперь до него дошло, кто этот зайчонок.
То-то лицо показалось знакомым — ведь они уже встречались!
... То-то ребёнок ни с того ни с сего назвал его папой: это же всё тот же малыш.
Сложив поведение крохи, состояние пушистой травы и мнущегося робота, который явно не знал, утаить правду или признаться, Бянь Линьсун быстро выстроил логическую цепочку и въелся взглядом в КФС:
— Это связано с ребёнком?
Первый закон робототехники гласит: робот не может лгать человеку. КФС с трудом кивнул:
— Простите, господин, большего я сказать не могу. Пожалуйста, не заставляйте меня. Я робот молодого господина, и ему не понравится моя болтливость.
Несколько фраз — а иерархия и верность расставлены без утайки. Мягкая, но весьма действенная уловка. Пусть КФС порой казался недотёпой, его преданность хозяину сомнений не вызывала: секреты он берёг свято. Именно поэтому Бянь Линьсун когда-то со спокойной душой оставил его подле Сюньчжи. Надавить на робота не выйдет, это он понимал прекрасно.
— Понимаю, — кивнул он. — Что ж, тогда я пойду.
КФС перевёл дух.
На этот раз Бянь Линьсун задерживаться не стал и размашистым шагом направился к аэромобилю за воротами. Перед тем как стекло поднялось, он бросил последний взгляд на особняк Цэней.
У шторы замер крошечный силуэт. Малыш с пушистыми кроличьими ушками, способный так ласково лепетать «папа» и «мама».
Бянь Линьсун горько усмехнулся: можно подумать, они и впрямь счастливая дружная семья.
Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
Лекарство, которое он искал столько лет... неужели оно всё это время находилось здесь?
* * *
Чужой аэромобиль за воротами завёлся и уехал — кроличьи ушки чутко уловили этот звук. Малыш, наблюдавший за всем от начала до конца, никак не мог взять в толк: его свежевыбранные «мамочка» и «папочка» наконец встретились, но обошлись без его помощи и, похоже, знали друг друга задолго до этого. Сватовская мечта маленького зайчонка тихонько разбилась вдребезги.
Кроме того, наблюдательный кроха заметил ещё одну странность. Он отлично помнил: в самую первую ночь, когда он спал вместе с мамочкой, тому снился кошмар. И кошмар этот спровоцировало новое обращение — «братик». С тех пор Сяо Ю больше ни разу так Цэнь Сюньчжи не называл, а тот волей-неволей смирился с ролью «мамочки».
Откуда же выискался этот дядька, который снова нажал на кнопку кошмаров его опекуна?
Но сильнее всего малыша задело другое: папа, который ему так приглянулся, совсем не нравился мамочке. Пусть ребёнок ещё мало что смыслил в тонкостях человеческих отношений, детское чутьё не подведёт: различать «своих» и «чужих» учиться не надо. Папочка ему и правда нравился — высокий, красивый, добрый, ну просто папа мечты! Но если мамочке он не по душе... значит, и он его любить не будет.
Сидя на новеньком детском стульчике, малыш чинно уплетал ложкой овсянку, хотя миска была чуть ли не больше его головы. Он уплетал за обе щёки, изредка приподнимая мордашку и с опаской подглядывая за мамочкой из-за края пиалы.
Мамочка уже не выглядел сердитым — лицо его снова стало привычно-бесстрастным. А едва возникал риск попасться — оле-оп, вот как сейчас, когда мамочка отложил PADD и посмотрел на него, — Сяо Ю тут же с головой уходил обратно в тарелку.
Зайчик с хрустом пережевал последнюю сушёную ягоду клубники — зубки-то у кроликов ого-го какие крепкие! — и наконец вынырнул из глубокой миски. Не подозревая, что щека измазана йогуртом, он соскочил со стульчика и с тарелкой и ложкой в руках потащился к раковине.
Вообще-то всё это входило в обязанности всемогущего КФС, которому требовалось всего-то загрузить посуду в посудомойку, но Сяо Ю твёрдо вознамерился убирать за собой сам.
Процедуру малыш освоил на отлично:
Первое — придвинуть скамеечку.
Второе — взять губку в форме цветочка.
Третье — зачерпнуть из дозатора пушистое лимонное облачко пены.
А дальше — всё перемешать, тщательно отмыть миску и ложку, после чего споласкивать до тех пор, пока стенки перестанут быть скользкими.
Для взрослых быт — скука смертная, оттого люди и напичкали дома умной техникой да роботами. Но для ребёнка это же легальная возможность поплескаться в воде! Впрочем, аккуратный кролик брызгаться по сторонам не станет.
Возле раковины стоял горшок с пышным кустиком. Цветов на нём не росло, что не мешало ему выглядеть нарядно. Солнечный свет ему был без надобности, зато пить он любил без меры — сколько ни налей, всё мало. Помыв посуду и ополоснув ручки, Сяо Ю каждый раз стряхивал капельки на стебельки.
— Спасибо! Спасибо тебе, маленький хозяин! — радостно закивала травка.
— Не за что, — смущённо улыбнулся малыш. — Только я не маленький хозяин.
Кустик изумился:
— Не хозяин? А кто же ты?
Мальчик задорно прищурил глазки:
— Сяо Ю — мамочкин зайчонок!
Вот уж действительно, ответ, которого следовало ожидать!
Травка продолжала приветливо махать листочками, провожая взглядом малыша, который слез со скамейки и топоча побежал к взрослому:
— Мамочка! Сяо Ю помыл миску!
Круглые глазки сияли восторгом. В эту минуту он походил не столько на зайчонка, сколько на щенка, виляющего хвостом в ожидании похвалы. Впрочем, пушистый хвостик-помпон действительно отчаянно мотался из стороны в сторону.
Цэнь Сюньчжи отложил PADD. Мордашка у малыша была измазана розоватым клубничным йогуртом, а на щеках белела лимонная пена — точь-в-точь чумазый котёнок, только фруктовый.
Возня с детьми — всё то же сплошное наказание.
Сюньчжи вздохнул, потрепал кроху по макушке:
— Молодец.
Затем вытянул из пачки на столике влажную салфетку, подтянул ребёнка к себе и принялся вытирать личико. В последнее время это удавалось ему всё ловчее.
Время перевалило за полдень. Можно было отдохнуть, а можно — побыть ещё немного с малышом. Сяо Ю рос смышлёным и не канючил, требуя внимания: ему хватало просто находиться подле мамочки. Сидя на диване, он увлечённо рассматривал книжку с картинками, хотя и не знал ни единой буквы. Иногда КФС читал ему вслух, и зайчонок слушал с замиранием сердца, засыпая робота вопросами.
Наблюдая за ним, Цэнь Сюньчжи размышлял, как быть дальше. Сейчас мальчику три года, начальное обучение можно организовать дома. Но когда он подрастёт, придётся идти в школу, выходить в большой мир, общаться с людьми. И каково тогда придётся вислоухому кролику в Сайсеналине...
Сюньчжи внезапно передёрнуло: он поймал себя на мысли, что планирует будущее Сяо Ю на годы вперёд. А ведь изначально он собирался лишь дать ему временное пристанище, а потом как можно скорее передать в надёжные руки.
Привычная привязанность и привязанность, ставшая привычкой — жуть до чего опасная штука.
От этих мыслей у Сюньчжи опять разболелась голова. Вот бы малыш снова помог ему снять эту боль...
Он поднял взгляд. Мальчуган тыкал пальчиком в картинки на планшете PADD и, поскольку КФС сегодня молчал, вдохновенно сочинял сказку сам. Сяо Ю не замечал затаённого ожидания в глазах опекуна, но его ушки вдруг вздрогнули, уловив какой-то шум за дверью.
Ой? Этот звук...
Ушки зайчонка радостно взвились вверх. Бросив PADD, он шустро съехал с дивана, подбежал к двери, распахнул её и с ходу влетел в объятия гостя:
— Брат Фуфу!
Юноша не ожидал такого напора — от удара живого снаряда он качнулся, но удержал равновесие. Подхватив кроху на руки, он ласково потёрся носом о его щёчку:
— Сяо Сяою! Ну что, готов?
Малыш с улыбкой закивал:
— Готов-готов!
Лицо Цэнь Сюньчжи потемнело.
— К чему готов? — медленно проговорил он.
Лишь тут Флаша сообразил, что хозяин дома. Удерживая ребёнка одной рукой, второй он отдал безупречный воинский салют:
— Начальник Цэнь!
Его глубоко уважаемый начальник Цэнь глядел на него с откровенным раздражением:
— И куда это вы собрались?
Заявиться среди ночи, чтобы увести ребёнка — тоже мне, благодетель. Впрочем, беспечный Флаша, как обычно, не уловил ни тени недовольства в тоне Сюньчжи. Он почесал платиново-белокурую шевелюру, сиявшую даже в полумраке:
— Хе-хе, мы с братишкой Сяо Юй договорились отправиться на поиски приключений!
Цэнь Сюньчжи молча смерил его недоуменным взглядом.
И почему ему об этом никто не доложил?