Закончив разъяснять правила кормления детёныша вислоухого кролика, Лян Ши заодно отчитался Цэнь Сюньчжи по текущим рабочим делам. В частности, он упомянул, что из Пограничного трибунала сегодня никто лично не явился, но они наверняка нагрянут позже.
Цэнь Сюньчжи потер висок:
— Передаю это полностью под твою ответственность. Видеть не хочу этого ублюдка Санкса.
Санкс занимал пост председателя Пограничного трибунала и испытывал к Цэнь Сюньчжи органическую, глубокую антипатию — чувство, надо сказать, абсолютно взаимное.
Лян Ши окатила волна неловкости. Ему самому, человеку более сговорчивому, удавалось находить общий язык с заместителем председателя суда Чэн, так что сегодня обошлось без скандала. Но если их руководители снова столкнутся лоб в лоб — трудно даже вообразить, во что это выльется.
Он взглянул на коммуникатор: время позднее, а малыша еще нужно доставить и обустроить.
Едва Лян Ши собрался откланяться, как из охапки плюшевого медведя, где до этого мирно спал кроха, донеслось громкое чихание:
— Апчхи!.. Апчхи!
Детское чихание звучит совсем не так, как взрослое — звонко, отчетливо, поражая слух. У Сяо Ю голосок был тоненький, словно у пищащей резиновой игрушки.
Цэнь Сюньчжи и Лян Ши одновременно обернулись.
Особенности строения нижней части тела не позволяли КФС присесть на корточки, поэтому робот-дворецкий лишь неуклюже согнулся в пояснице и запричитал в наигранном ужасе:
— Беда, молодой господин, катастрофа! Он... кажется, малютка простудился!
С чего бы ему простужаться?
Никто из присутствующих сайсеналинцев не заметил, что робот прячет за спиной пучок пушистой травы, да и во время разговора о трибунале они не прислушивались к шушуканью КФС с ребенком.
По представлениям Лян Ши, болезни у детенышей протекали гораздо тяжелее, чем у взрослых, поэтому он мгновенно впал в панику: кролика нельзя ни отдать в больницу, ни показать врачу. Что же делать?
Каждая эмоция на синтетическом лице КФС генерировалась точнейшими алгоритмами, отчего выглядела безупречно живой. Врать он умел без малейшего зазрения совести:
— Молодой господин, может, оставим малыша на ночь? Если это и впрямь простуда, дорога на холодном ветру лишь усугубит его состояние.
Лян Ши счел доводы разумными:
— Я немедленно узнаю, какие лекарства дают заболевшим кроликам.
Цэнь Сюньчжи почуял в этом внезапном приступе чихания неладное. Однако, вспомнив, сколько времени кроха провел в ледяном трюме звездного корабля голодным и замерзшим, допустил, что простуда могла проявиться с задержкой.
А если ему станет хуже? Рисковать и вызывать врача?
Надежные медики у него имелись, но без крайней необходимости привлекать лишнее внимание не стоило.
Он вновь сжал покалывающие от напряжения виски:
— Отнеси его пока в кабинет. На сквозняке легко подхватить лихорадку.
КФС на мгновение застыл, а повернувшись спиной, едва удержался от победного клича.
Молодой господин уступил так легко!
Его гениальный замысел сработал безупречно.
Робот подмигнул малышу, судорожно тершему покрасневший носик, и тихонько показал знак «победа». Затем бережно подхватил ребенка, на щечке которого отпечатался мягкий ворс игрушки.
Сяо Ю прижался к его груди и, глядя широкими глазами на растерянных взрослых — точнее, на Цэнь Сюньчжи, — неосознанно шевельнул губами, беззвучно складывая: «Ма-ма...»
Почувствовав недомогание, дети всегда сильнее липнут к тем, кого выбрали защитниками. Покрасневший нос и блестящие от стоящих в глазах слез зрачки выглядели чрезвычайно убедительно.
Цэнь Сюньчжи, у которого еще теплились сомнения, при виде этого доверчивого взгляда окончательно сдался.
«И что за наказание этот синдром утенка...»
* * *
На первом этаже кровать имелась только в спальне Цэнь Сюньчжи, а в кабинете стояли лишь книжные шкафы. КФС с молниеносной скоростью приготовил пустующую гостевую комнату на втором этаже.
После ухода Лян Ши Цэнь Сюньчжи поднялся на лифте.
Он давным-давно не бывал на верхнем ярусе. Хотя КФС добросовестно вычищал каждый уголок дома до идеального блеска, пыль одиночества оседала в самой душе.
Единственная освещенная гостевая комната прорезала полосой света полумрак коридора. Бесшумная коляска Цэнь Сюньчжи остановилась у порога. Входить он не спешил — внутри все еще скреблось странное, невнятное ощущение.
Впервые в его доме кто-то оставался на ночь. Пусть даже совсем маленький ребенок.
Но даже крошечная галька, брошенная в застывший пруд, неизбежно пускает круги по воде.
Совсем недавно он твердо намеревался как можно скорее избавиться от крольчонка, и надо же — всё пошло с ног на голову.
Связывать себя с кем-то — все равно что ходить по канату.
Он бросил взгляд на свои ноги, бессильно лежащие под тонким пледом, и мысленно усмехнулся. Человеку, лишенному ног, нечего делать на канате.
В этот момент из приоткрытой двери донесся шепот.
— Увидишь молодого господина — скажи, что у тебя совсем нет сил, тебе холодно и хочется спать. Запомнил?
Это был голос КФС.
— А зачем? — раздался тоненький детский голосок.
— Тогда он подумает, что ты болен, и не выгонит тебя. Ты ведь хочешь остаться?
— Хочу! — звонко отозвался малыш. — Сяо Ю хочет быть с мамочкой...
«Каков ученик!» — довольный КФС продолжил инструктаж:
— Вот и молодец, сделай всё, как я сказал, проведи его. Не смотри, что молодой господин с виду суровый — сердце у него мягкое, стоит немного надавить на жалость, и он поверит.
Застывший у двери «легковерный» Цэнь Сюньчжи: «....................»
* * *
Цэнь Сюньчжи так и не понял, какие чувства им двигали, но разоблачать сговор он не стал и молча вернулся в свою спальню на первом этаже.
Посмотрим, что эти двое замыслили.
То, что КФС привязался к крольчонку, бросалось в глаза.
А то, что сам ребенок, пережив смертельный страх, не хотел снова менять руки и цеплялся за спасителя, вполне поддавалось логике.
Приютить его на пару дней не составит труда — в конце концов, это входит в его обязанности. Заботы о ребенке — кормление, уход — полностью лягут на КФС.
Но оставить его навсегда? Исключено.
Однажды он уже пытался кого-то вырастить, и закончилось это катастрофой, едва не стоившей ему жизни.
Второй раз он на те же грабли не наступит.
Цэнь Сюньчжи предпочитал полноценную водную ванну, но без посторонней помощи справиться с ней не мог — обычно помогал КФС.
Сегодня пришлось ограничиться световолновой.
Процедуру можно было пройти прямо в коляске, но вот перебраться на кровать оказалось задачей куда более сложной. Раньше его переносил робот-дворецкий, теперь же приходилось рассчитывать только на себя.
В прошлом военный, Цэнь Сюньчжи обладал сильным плечевым поясом, однако болезни, годы сугубо бумажной работы в Пограничной инспекции и появление всемогущего КФС отучили его от физических усилий.
Телесный контакт с людьми вызывал у него глубокий психологический барьер. С роботом было проще: облик пожилого человека в настройках КФС позволял снизить градус неловкости.
Дворецкий просто переносил его с места на место, а Цэнь Сюньчжи уверял себя, что он просто груз, а КФС — конвейерная лента.
Привычка — опасная вещь.
Только сейчас, когда КФС не оказалось рядом, Цэнь Сюньчжи с ужасом понял, насколько чужим стало движение: упереться руками в матрас и подтянуться.
Новое постельное белье оказалось слишком шелковистым. Один неверный нажим — и он соскользнул, рухнув с коляски на пол.
Кресло тяжело завалилось набок, по счастью, не задев его, но рука больно ударилась об острый край кровати — на коже мгновенно налился тёмный синяк.
Цэнь Сюньчжи замер в глухом оцепенении. Кое-как приподнявшись на локтях, он заметил на коже еще несколько свежих ссадин.
Опершись спиной о ножку кровати, он тяжело, прерывисто задышал. На него нахлынула волна липкого, кошмарного отчаяния.
Физическая боль от ссадин не шла ни в какое сравнение с той, что жгла изнутри.
Действие, доступное любому ребенку — просто лечь в постель, — оказалось ему не под силу.
Он — калека. Бесполезный обрубок.
В приступе глухой ярости он со всей силы ударил кулаками по своим нечувствительным ногам. Но даже удара, способного перебить человеку переносицу, было недостаточно, чтобы высечь хоть какую-то искру боли из парализованной плоти.
Мужчина опустил взгляд, с холодным отстранением наблюдая за своими попытками причинить себе боль.
Словно это была не кара, а проверка.
Он уже намеревался поискать что-нибудь более острое — например, нож, чтобы провести глубокое испытание, когда дверь спальни с треском распахнулась.
— Молодой господин! Молодой господин, вы целы?!
В комнату панически ворвался КФС.
Его суетливость катастрофически не вязалась с солидным внешним видом. Цэнь Сюньчжи уже не раз задумывался, что сделать раньше: омолодить внешность дворецкого или переписать алгоритмы его характера.
Но вечная занятость выдувала эти мысли из головы, и робот продолжал вести себя как шестнадцатилетний подросток с лицом шестидесятилетнего старика.
Оценив царящий на полу хаос, КФС на миг застыл, а затем бережно подхватил хозяина.
Его движения были исполнены такой нежности, какая не снилась ни одному железному механизму — так обращаются лишь с драгоценными, хрупкими сокровищами.
При этом робот не замолкал ни на секунду:
— Ох, белье-то совсем новое, я его только днем просушил и продезинфицировал, такое мягкое! Молодой господин, вам сегодня обязательно приснится чудесный сон! Кстати, может, и малышу такое же постелить? Кажется, у нас оставался еще комплект...
Робот без остановки тараторил о каких-то бытовых пустяках, ни словом не упомянув о том, что хозяин снова пытался навредить себе, и не изрекая бесполезных утешений.
После всех мучений Цэнь Сюньчжи наконец оказался на кровати.
Ткань и впрямь оказалась невероятно приятной — прикосновение к коже напоминало нежное глажение ласковой руки.
КФС отправился за аптечкой. Цэнь Сюньчжи, дождавшись, пока робот отвернется, закрыл глаза предплечьем. В горле встал горький, жгучий ком.
Взгляните на него. Самый талантливый, самый доблестный и самый молодой — правда, ко всему этому нужно прибавить ярлык «бывший» — генерал-майор Федерации оказался беспомощным калекой, который без робота не способен даже забраться в постель.
Какая грандиозная насмешка судьбы.
КФС быстро вернулся с аптечкой. Увидев на закинутой руке хозяина багровый подтёк ссадины, робот замер, и его механическое сердце, сотканное из строгих алгоритмов и сухих данных, заныло от боли.
Сделав вид, что ничего не заметил, дворецкий принялся бережно обрабатывать раны, попутно включив оптический компьютер, чтобы разрядить гнетущую тишину.
Канал по умолчанию оказался новостным.
«Сегодня Федерация Сайсеналин и Первая Человеческая Империя провели...»
«Председатель совета Федерации Бянь Линьсун присутствовал на...»
«Двусторонние дружественные...»
«Бянь Линьсун встретился с...»
«Бянь Линьсун подчеркнул...»
«Бянь Линьсун...»
Имя, известное каждому жителю Федерации, прогремело в тишине спальни, подобно зловещему заклятию.