Едва Цэнь Сюньчжи успел переступить порог особняка после службы, как с улицы завалился Хьюс вместе с Цзи Ю.
Хьюс с воодушевлением расписывал, с какими фриками-пациентами и их совершенно сдвинутыми родственничками ему сегодня довелось столкнуться. В центре его байки оказался маленький феникс: Цзи Ю сотворил какое-то невероятное чудо, мгновенно заткнув рты любителям поскандалить. По словам Хьюса, столь стремительной и зрелищной пощёчины чужому высокомерию он за всю свою врачебную практику ещё не видел... И далее в том же духе, бла-бла-бла.
Доктор за годы медицинской практики успел поскитаться по свету и навидаться всякого. Язык у него был подвешен отлично, так что даже банальную историю он умел подать как захватывающий триллер с каскадом бурных кульминаций.
КФС слушал с разинутым ртом, а ушастая парочка — Сяо Ю и Маньмань — и вовсе заворожённо смотрела на красивого старшего брата.
Картину идиллии довершил Флаша, вернувшийся после душа.
Причём явился он не один: следом зашла госпожа Джини. Узнав, что её недотёпа-сын умудрился перевернуть миску с ингредиентами, она докупила всё необходимое для десерта и решила занести продукты лично.
Впрочем, стоит уточнить, что и сам Цэнь Сюньчжи сегодня пришёл не в одиночестве.
Заместитель председателя суда Чэн и Лян Ши каждые пару дней наведывались проведать Маньмань. Каждый раз они притаскивали охапки новой одежды, плюшевых зверей и вкусняшек — строго в двойном экземпляре, чтобы хватило и мальчику, и девочке.
Цэнь Сюньчжи окинул взглядом эту пеструю компанию и устало потер виски.
Не успел он оглянуться, как в его некогда тихом, полупустом доме, где раньше жили только они с КФС, яблоку негде было упасть.
Десять человек!
В какой бы стране или звездной системе это ни происходило, подобное общество сочли бы перебором. Слава богу, особняк был просторным, иначе гости толкались бы локтями. И пусть каждый старался говорить вполголоса, сложенная вдесятеро болтовня создавала такой гул, что в ушах начинало гудеть.
Однако в отличие от своего опекуна, маленький кролик от такого столпотворения был в полном восторге. И дело заключалось не только в шуме и веселье — просто малыш чувствовал: каждый из собравшихся искренне его любит.
Пернатый друг Цзи Ю уселся на диван и с удовольствием прижал Сяо Ю к себе, точно плюшевого мишку (к слову, когда Цзи Ю превращался в птенца, Сяо Ю любил тискать его ничуть не меньше).
КФС тем временем вместе с тётушкой Чэн делил гору подарков между ним и сестрой.
Маньмань, заметив Фуфу, сразу прильнула к нему и обняла за руку.
Фуфу корчил сестрёнке смешную рожицу, плюхнулся на диван по другую сторону от Сяо Ю и с чувством потискал малыша за мягкую щёку.
Дядя Лян и дядя-врач спорили о каких-то премудростях — кажется, тема звучала как «Различия между ментальной энергией сайсеналинцев и людей».
Сяо Ю из их трепотни не понял ни единого слова.
Ну а что до мамочки...
Пусть тот и забился в самый дальний угол, подальше от эпицентра этого шума, кроха точно знал: мамочка не спускает с него ласкового взгляда! \^o^/
В прошлом у Сяо Ю тоже была большая семья — куда многочисленнее этой.
Вот только там ему ничего не доставалось: приходилось подбирать обноски да объедки, которые к тому же в любой момент могли вырвать из рук.
Те ушастые были связаны с ним лишь кровью, но близкими так и не стали.
А вот эти люди — пусть среди них, не считая сестры, не было ни одного кролика — стали его настоящей, родной семьёй.
Поэтому малышу так нравился сегодняшний шум. Какой кроха откажется купаться в океане любви и заботы?
Хьюс и Лян Ши никак не могли прийти к согласию в вопросах ментальной энергетики — особенно спорили о том, способны ли духовные питомцы, выращенные людьми, усмирять ментальные бури сайсеналинцев.
Однако в одном-единственном вопросе их мнения совпали на все сто: этот крошечный малыш оказывает просто фантастическое воздействие на тяжелейшую ментальную травму своего опекуна, с которой никто из врачей так и не смог справиться.
Цзи Ю с улыбкой наклонился к Сяо Ю и шепнул:
— Видишь? Все вокруг знают, какой ты у нас замечательный и сильный.
От похвалы щёчки вислоухого крольчонка вспыхнули румянцем.
Сидевший рядом Флаша посмотрел на него, и ему снова страшно захотелось цапнуть малыша за щеку.
Интересно, она клубничная?
Клубничная молочная конфетка с белым кроликом...
Стоп.
Флаша в замешательстве моргнул.
Почему он постоянно сравнивает братишку Сяо Ю с кроликом?
Неужели из-за тех пушистых ушек, которые тот надевал на парковый фестиваль?
Да нет же! Ещё задолго до праздника малыш казался ему вылитым крольчонком: такой же белый, мягкий, с робкими, огромными глазищами...
Ну чисто кролик!
Кстати, почему Сяо Ю и та девчушка никогда не снимают капюшоны? Хорошо хоть в доме работает климат-контроль, а не то спеклись бы.
«Эх, вот бы братишка как-нибудь снял капюшон! Так хочется погладить его по волосам — они у него наверняка шелковистые и мягкие...»
Мальчик, конечно, помнил о приличиях и о том, что незваным гостям нельзя влезать в чужие тайны, но удержаться от фантазий не мог. А вдруг под капюшоном и впрямь прячутся два пушистых кроличьих ушка?
Натура у Флаши была чистая и наивная. Он ничего не знал о жестоком запрете Федерации и не задумывался о его ужасных последствиях. Парнишка искренне полагал: если Сяо Ю окажется настоящим кроликом, он первым делом сгребёт его в охапку и от души нагладит...
Впрочем, сладкие мечты испарились в ту же секунду.
Сначала он заметил подъехавшую к дивану инвалидную коляску, а затем — и её хозяина.
Подросток подобрался, пружиной подскочил с дивана и вытянулся в струнку, отдавая честь:
— Здравия желаю, сэр!
Командующий лишь сдержанно кивнул:
— Вольно.
Флаша сам не заметил, как при виде Цэнь Сюньчжи отдёрнул руку, которой секунду назад тискал Сяо Ю.
На него навалилось липкое чувство вины — будто его застукали за тисканьем малыша. И хотя в этом не было ни капли зла, а сам кроха ничуть не возражал, перед строгим взрослым стало жутко неловко.
Сяо Ю, заметив мамочку, тут же порывался сбежать с дивана.
Цзи Ю аккуратно спустил его на пол. Цэнь Сюньчжи погладил кроху по голове:
— Как прошёл день?
Малыш запнулся.
Развеять по кабинету муку так, будто среди лета грянул снегопад — это считается за «хорошо»?
Взгляд у генерал-майора Цэнь был проницательным: хоть маленького кролика успели искупать, а дом вычистить до блеска, кое-какие улики все же бросались в глаза.
«Ладно, устрою допрос КФС чуть позже».
Он слегка сжал крошечную ручонку малыша, но обратился к Флаше:
— Пойдём со мной.
— А?..
В изумлении застыл не только сам Флаша — Сяо Ю с Маньмань тоже уставились на него с открытыми ртами.
Цзи Ю с любопытством переводил взгляд с одного на другого. Похоже, Цэнь Сюньчжи крайне редко общался с этим пареньком наедине, раз у детей отвисли челюсти.
Он мигнул и аккуратно придержал Сяо Ю, сделавшего шаг вслед за опекуном:
— У взрослых свои разговоры, малыш. Давай немного подождём, ладно?
Сяо Ю помешкал, позволяя пернатому другу снова обнять себя за плечи:
— Но... но ведь брат Фуфу ещё не взрослый...
— Верно, — улыбнулся Цзи Ю. — Но разговор у них будет самый что ни на есть взрослый.
— Это как? — склонил головку кроха.
— Это когда люди сдержанны, рассудительны, берут на себя ответственность и дают обещания.
Малыш не до конца уловил суть, но всё же согласился уступить время мамочке и брату Фуфу — двоим самым любимым его людям на свете.
* * *
В доме бушевал свет и царило непрерывное веселье, на фоне которого вечерний сад казался тихим и прохладным.
Парень от нервозности потер ладони, после чего поправил вытянутые по швам руки и замер, вытянувшись в струну, точь-в-точь на строевом смотру.
Цэнь Сюньчжи не стал объяснять причину вызова с ходу, а провел его в глубь участка — к секретному саду, куда раньше чужаков не пускали.
Флаша оглядел полыхающие изумрудным светом высокие растения, и у него перехватило дыхание.
Должно быть, генетика матери сыграла свою роль: как и у Лян Ши, ментальная энергия Флаши отличалась феноменальной устойчивостью, вызывавшей зависть у остальных сайсеналинцев. За всю свою жизнь он ни разу не нуждался в успокоительных снадобьях, не говоря уж о том, чтобы увидеть своими глазами целую плантацию пушистой травы.
Впрочем, даже не пробуя лакомства, все знают, как оно выглядит: с самого детства каждому ребёнку Сайсеналина вбивают в голову, что пушистая трава — драгоценнейшее достояние Федерации, которое каждый гражданин обязан беречь и защищать.
Флаша всегда считал это растение невероятной редкостью.
Кто бы мог подумать, что в саду генерала Цэня её растет целое море!
В силу наивности мальчик не задумывался, откуда здесь взялось столько редчайшей травы. Он лишь восторженно вздыхал: «Кумир — он и есть кумир! Великолепен во всём!»
В сумерках зелёные стебли светились куда ярче, чем днём. Стоило им качнуться от легкого ветерка, как на землю снопом сыпались искорки, похожие на светлячков, которых дети ловили в Центральном парке.
Замкнув круг среди этого мерцающего марева, Цэнь Сюньчжи повернулся к парню и без лишних прелюдий спросил:
— Ты сказал Сяо Ю, что хочешь поехать с нами?
Флаша, еще не успевший прийти в себя при виде этого изумрудного великолепия, лишь глуповато хлопал глазами:
— А?..
Цэнь Сюньчжи молча воззрился на него.
Цэнь Сюньчжи подавил вздох и терпеливо повторил:
— Малыш ведь обмолвился, что вскоре мы отправляемся в далёкий путь?
Ой. А он-то и забыл!
Лишь сейчас Флаша вспомнил о первоначальной цели своего визита.
На парковом фестивале Сяо Ю обзавёлся собственным детским коммуникатором и добавил Флашу в контакты. С тех пор мальчишки, даже не имея возможности встретиться лично, непрерывно трепались по сети.
Когда Цзи Ю пообещал увезти маленького кролика на далекие звёзды, чтобы показать чудеса, а опекун не давал строгих наказов держать поездку в тайне, Сяо Ю с радостью поделился этой новостью с братом Фуфу.
Узнав, что они держат путь в Империю, Флаша загорелся.
Да что там мальчишки Федерации! Вся Вселенная — от мала до велика — мечтала хоть одним глазком взглянуть на могущество и роскошь Первой Человеческой Империи.
Госпожа Джини терпко не любила переезды, и Флаша, пусть и рвался посмотреть мир, предпочитал оставаться рядом с матерью. За всю свою жизнь он ни разу не покидал окрестностей Столичной планеты, не говоря уже о выходе за пределы Федерации.
В тот день госпожа Джини сидела рядом. Увидев, как у сына загорелись глаза, она с теплой улыбкой обронила: «Может, спросишь у господина Цэня? Если это его не затруднит, вдруг он разрешит тебе поехать с ними?»
Так и родился тот радостный звонок, с которым малыш Цэнь Сяою ворвался прямо посреди рабочего дня в кабинет опекуна.
Глядя в горящие надеждой глаза подростка, прежний Цэнь Сюньчжи без колебаний разбил бы его мечты в пух и прах. Но сейчас жесткие слова застряли у него в горле.
Флаша был куда старше Сяо Ю, но душой оставался абсолютно чистым ребёнком. Когда он пускал в ход свой умоляющий взгляд, то становился невероятно похож на ушастого малыша, который в последнее время научился виртуозно канючить.
«И с каких пор я стал так легко поддаваться на эти уловки?..»
Забота о ребенке делает сердце слабым. Впрочем, обычные люди предпочитают называть это мягкостью.
Цэнь Сюньчжи отвёл взгляд:
— Тебе нельзя с нами.
Лицо парня ожидаемо вытянулось.
Но он не стал капризничать или тут же отступать. Как и тогда, когда выпрашивал разрешение пойти с Сяо Ю ловить светлячков, Флаша принялся горячо аргументировать свою позицию:
— Сэр, разрешите изложить свои доводы! Мне уже исполнилось пятнадцать лет, а по законам Федерации в этом возрасте гражданин обладает частичной дееспособностью. В дороге я смогу полностью позаботиться о себе сам и даже взять на себя часть забот о братике Сяо Ю. Во-вторых, моя мама готова взять на себя все расходы по этой поездке... И не только за меня! При необходимости она оплатит билеты и вам с Сяо Ю, и...
Стоило этому беспечному мальчугану загореться какой-то целью, как мысли у него мгновенно раскладывались по полочкам, а в речи появлялась убедительная логика. Это не могло не вызывать уважения.
Вот только дело было совсем в другом.
— Нет, ты тут ни при чём, — вздохнул Цэнь Сюньчжи. — Причина в том, что наше путешествие строго засекречено.
Флаша осекся на полуслове и удивленно моргнул:
— Засекречено? Вы отправляетесь на секретную операцию? Ради Федерации?
Глаза подростка наполнились благоговением, и Цэнь Сюньчжи поспешил оборвать его уходящие в фантастические дали мысли:
—... Вовсе не секрет такого рода.
Флаша растерялся.
Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на шептавшуюся вокруг пушистую траву. Разумеется, он не слышал их шуршания, но точно знал: растения обсуждают именно его. И ему стало искренне любопытно, не закладывает ли уши у маленького кролика каждый раз, когда тот сюда приходит.
Мужчина в инвалидной коляске смотрел на стремительно вытягивающегося вверх подростка снизу вверх, но в его взгляде не было и тени подобострастия:
— Ты знаешь, к какой расе принадлежит Сяо Ю?
Флаша в замешательстве взъерошил шевелюру, не понимая, к чему генералу этот вопрос. Густые платиново-белые волосы, несмотря на небрежный жест, всё равно улеглись пышной волной.
— Братик Сяо Ю никогда не снимает капюшон... Я искал в сети: может, он из расы Саннир? Или Лунься? Или из тех... как их там... а, точно, Якобско! Я спрашивал у него самого, но братишка ответил, что не помнит. Так что я и сам не уверен.
Цэнь Сюньчжи еле сдержал вздох. Насколько же беспечным нужно быть, чтобы, столько времени общаясь с малышом, не замечать очевидного!
Хотя, с другой стороны, парень свято соблюдал чужие границы и проявлял уважение, ни разу не попытавшись силой сорвать капюшон и разузнать чужую тайну.
Простоват, конечно.
Но душой чист.
— Хочешь узнать о нём больше? — спросил Цэнь Сюньчжи. — О его происхождении, о том, откуда он родом?
Флаша закивал частым-частым пунктиром.
Всё, что касалось Сяо Ю, было ему интересно — если, конечно, сам братишка и его опекун не против.
Цэнь Сюньчжи пристально посмотрел на него:
— Наша поездка напрямую связана с его народом. И с этой... пушистой травой. Многим вещам не место в Федерации, поэтому Империя — куда лучший выбор.
Слова звучали иносказательно, но суть подтекста напрашивалась сама собой.
Увы, до мальчишки намек так и не дошел:
— С пушистой травой? Но почему? Народич братика Сяо Ю умеет её выращивать? Так это же здорово!
Цэнь Сюньчжи лишился дара речи.
Эх...
До чего же наивная душа.
Подобная святая простота даже вызывала невольную улыбку. Цэнь Сюньчжи покашлял, пряча смешок, и уже серьёзно добавил:
— Если всё пройдет гладко, по возвращении ты всё поймёшь сам.
Если всё сложится успешно, маленькому вислоухому кролику больше не придётся прятать ушки и хвостик. Он сможет, как и все остальные дети, свободно гулять под солнцем по улицам города, не таясь от чужих глаз.
И ему больше не придётся заводить друзей, скрывая от них страшную тайну.
Стебли пушистой травы вокруг вдруг приподнялись и затрепетали от непонятного возбуждения. Цэнь Сюньчжи бросил взгляд на калитку секретного сада — так и есть, пришел малыш.
Мужчина давно подметил: стоит Сяо Ю оказаться поблизости, как любые растения вокруг сходят с ума от радости.
Главный герой этой истории просто не мог появляться без особых эффектов.
Маленький кролик припал к изгородке и вытягивал шею: ему до смерти хотелось узнать, что происходит, но при этом он из всех сил пытался остаться незамеченным.
Вот только его пухлые ладошки, мёртвой хваткой вцепившиеся в штакетник, выдавали его с потрохами.
Впрочем, все малыши — мастера самообмана: играя в прятки, стоит им закрыть ладошками глаза, как они искренне верят, будто весь мир перестает их видеть.
Должно быть, заждался их и забеспокоился.
Интересно, за кого он переживал больше: что опекун задаст взбучку старшему товарищу, или что парень доведет самого генерала?
Цэнь Сюньчжи с улыбкой качнул головой и поманил малыша к себе.
Застигнутый на месте преступления крольчонок прикусил губку, заколебался на мгновение, а затем радостно потрусил к ним.
Пока малыш не успел подбежать, Цэнь Сюньчжи тихо произнёс:
— Если... я говорю «если»... в один прекрасный день он окажется в опасности, а я не смогу его защитить...
— Не представляю, что в мире должно произойти, чтобы вы его бросили, — невзирая на приличия, перебил его юноша, разрушая пессимистичный сценарий.
Голос Флаши звучал совсем не так жизнерадостно, как прежде. В эту секунду он словно в одночасье повзрослел.
— Но если такой день всё же настанет, я отдам все силы, чтобы уберечь его. Поверьте мне, я сделаю всё.
Цэнь Сюньчжи ничего не ответил.
Они замолчали, вдвоём наблюдая за тем, как к ним, вприпрыжку и сияя беззаботной улыбкой, бежит Сяо Ю.
Этот крошечный малыш был их самым большим сокровищем — тем, ради защиты кого они оба были готовы отдать абсолютно всё.