Чтобы спуститься целым и невредимым, первым делом требовалось оценить высоту. Крольчонок поправил длинные ушки, расчитал шаги и осторожно прыгнул к самому краю стола.
Зацепившись крошечными лапками за кромку, он несмело заглянул вниз.
Одно короткое мгновение — и у малыша едва не закружилась голова. Высоко. Как же высоко! Эта столешница оказалась не по зубам даже трёхлетнему ребёнку — тот не дотянулся бы, даже встав на цыпочки. Что уж говорить о миниатюрном кролике!
Если прежде у него ещё теплилась крошечная надежда:
«Может, просто спрыгнуть? У кроликов ведь отличная прыгучесть!»
То теперь она разбилась в пух и прах. Чем это отличается от прыжка с крыши? Нет-нет, малышам нельзя так рисковать!
Сяо Ю затолкнул подальше подступивший страх. Напомнив себе, что обязан стать храбрым защитником для мамочки, он изо всех сил попытался приободриться.
Нужно заново изучить обстановку. Спрыгнуть сразу на пол не получится, но ведь можно спуститься в несколько этапов! Использовать стул с высокой спинкой или табуретку, приготовленную для брата с сестрой.
Шаг первый: добраться со стола до стула. Кролики не умеют ловко карабкаться, как другие зверушки, иначе спинка оказалась бы совсем близко. Ему нужен способ безопасно приземлиться на сиденье.
Хм? Сказал «приземлиться»?
Длинные ушки мгновенно вздрогнули.
Сяо Ю вспомнил мультфильм, который недавно смотрел вместе с сестрой Маньмань и братом Фуфу. Там мишку унесло порывом ветра на самое дерево, а спасся он благодаря огромному листу, использованному в качестве «парашюта».
Пусть в мультике умный электронный помощник сразу выдал предупреждение: «Послушным детям нельзя это повторять!», в головке малыша всё равно созрел дерзкий замысел.
Он смастерит собственный парашют!
Мишка из мультика умел ходить на двух лапах и держал лист передними лапками. Но кроличьи лапки не могли удерживать равновесие в таком положении, так что требовались другие приспособления.
Нужен кусок ткани, который можно расправить, и верёвка, чтобы привязать себя к нему.
Ткань найти не составило труда: в его уютном гнёздышке лежал душистый носовой платочек. Старушка купила его на ярмарке и берегла, а узнав, что Сяо Ю снова превратился в кролика, отдала вместо одеяльца.
Но где взять верёвку?
Крольчонок поднялся на задние лапки — этот трюк удавался ему всё лучше. Сморщив носик и поводя головой, он стал искать на столе что-нибудь подходящее.
Есть цель!
На качелях, прикреплённых к деревянному бруску, как раз висели две верёвочки!
Малыш в три прыжка очутился рядом. Прежде старая пара сработала эти качели для Феникса — и как подарок, и как память. Крольчонок мысленно попросил прощения у пернатого друга: вот заступится за мамочку, и обязательно всё возместит. Сиси невероятно умелая, сделает точно такие же, да и сам Сяо Ю ей поможет.
А вот как снять верёвки?..
Обхватив лапками стойку, Сяо Ю склонил головку набок и осторожно попробовал бечёвку на зуб.
Хрусь-хрусь.
На ощупь зубам оказалось приятно. Кроликам по природе полагалось точить зубы, пусть после превращения в человека эта потребность и поутихла. Теперь же, вернувшись к естественному состоянию, инстинкты пробудились вновь.
Точить зубы было до того сладко, что Сяо Ю, увлечённо грызя бечёвку с одним задорно поднятым, а другим опущенным ухом, чуть не забыл о своей цели.
Ой, нельзя отвлекаться! Надобно спасать мамочку!
Собрать волю в кулак — и грызть быстрее!
Феникс в облике птенчика весил не больше пёрышка, так что верёвочки сделали совсем тоненькими. Даже маленький крольчонок справился бы с ними вмиг.
Глядя на свалившуюся на стол бечёвку, Сяо Ю до смерти захотелось упереть руки в бока. И когда только зубки успели стать такими крепкими? Жаль, лапки слишком короткие, да и талии не видать.
Снаряжение готово, осталась сборка. Дело нехитрое: малыш уже понял, что зубы служат куда лучше лап. Зажав конец верёвки в зубах, он стал прыгать вокруг уголка платочка. Наступив задней лапкой, потянул изо всех сил — и крепко завязал узел. Засим подхватил второй конец, закружился на месте, попрыгал и привязал его к своей — едва угадываемой — талии.
Повторив тот же трюк с противоположным углом, он получил простейший парашют, закреплённый прямо на туловище.
До чего же сообразительный кролик!
В кроличьем облике Сяо Ю не мог, как мишка, сжимать края платка лапами, поэтому вцепился зубами в один край, а передними лапками обнял другой. Надев самодельную сбрую, он снова подобрался к краю стола.
Стул казался ближе, чем пол, но для крошечного крольчонка высота всё равно выглядела внушительно. В глазах поплыло, и он прошептал, подбадривая себя:
— Сяо Ю сможет. Сяо Ю не боится. Сяо Ю самый храбрый!
Если он останется здесь, мамочка попадет в беду.
«Мамочка, жди меня!»
Зажмурившись и затаив дыхание, крольчонок шагнул в пустоту...
Ожидаемого стремительного падения не произошло. Раздувшийся от воздуха платочек действительно замедлил спуск. Сяо Ю ощутил себя так, будто уцепился за облако, и плавно поплыл вниз.
Вот только управлять таким парашютом он не умел. Когда задние лапки уже готовы были коснуться сиденья, порыв воздуха развернул ткань и понёс крольчонка прочь от стула.
Малыш опешил.
К счастью, платок продолжал надёжно куполить, мягко опуская перепуганного кролика. В воздухе тот от страха дрыгнул лапками, но, сообразив, что от этого парашют раскачивается, тут же поджал хвостик и замер.
Преодолев долгое и суровое испытание на прочность, счастливый малыш миновал все промежуточные остановки и мягко опустился прямо на пол.
Ощутив подушечками лап прохладу пола, Сяо Ю подпрыгнул: под ногами твёрдая поверхность, а не пустота! Наконец-то он на земле!
Освободив затекшие челюсти и одеревеневшие лапки, крольчонок скинул сбрую. Снова поднявшись на задние лапы, он сморщил носик, повел лапками и попытался уловить ментальный след мамочки.
Знакомая, иссечённая ранами ментальная энергия всё ещё содрогалась.
«Мамочке всё ещё больно», — с грустью подумал Сяо Ю.
Что ж, маленькому пушистому рыцарю пора отправляться на выручку прекрасной принцессе-мамочке, заточенной в высокой башне!
* * *
Те самые люди, что ещё недавно не откликались на зов малыша, толпились у дверей комнаты.
Старушка, первая заподозрившая неладное, ожесточённо жестикулировала, объясняя подбежавшему Хьюсу:
— Господин Бянь с самого утра где-то добыл кучу редких продуктов и попросил пустить его на кухню. Спрашивал рецепты, говорил, хочет приготовить что-нибудь для брата. Я и не ведала, что они с господином Цэнем братья! Фамилии-то разные, да и с лица совсем непохожи. Впрочем, родные братья, даже если и вздорят, всё равно ведь...
Она стала сбиваться на посторонние мысли. Хьюс, за годы скитаний в качестве межзвёздного лекаря навидавшийся болтливых и забывчивых стариков, прекрасно знал, как вернуть разговор в нужное русло:
— Вы рассказывайте, бабушка. Что было после кухни?
— Ох, дырявая моя голова, совсем заговорилась! — Старушка хлопнула себя по лбу. — Я показала господину Бяню, как что готовить. Он парень толковый, руки золотые, да и на кухне прямо сиял от радости! И тут...
— И тут произошло это? — тихим голосом уточнил Хьюс.
— Вот именно! — вздохнула бабушка. — Я прибежала на шум ругани, а там уже...
Когда крольчонок прискакал к дверям, перед ним предстала картина полного разгрома: разбросанная и растоптанная еда, битая посуда. Робот-покупщик Маоси усердно прибирался — домашние хлопоты были его стихией. Из кучи осколков фарфора и стекла он поднял нечто блестящее и чистое.
Спиральную серёжку.
Этих серёжек было две: одна оставалась у Бянь Линьсуна, вторую тот отдал Сяо Ю. Крольчонок носил её на шее, но, превратившись в зверька, стал слишком мал для цепочки и временно вернул украшение Цэнь Сюньчжи.
И вот теперь одна из них сиротливо лежала среди обломков. Чья именно — разобрать было невозможно.
Помимо прибиравшегося робота, остальные собравшиеся лишь шептались в дверях, не смея шагнуть внутрь. Лишь прибежавший Сяо Ю, пользуясь крошечными размерами, юрко проскользнул между ногами глазеющих и, поднявшись на задние лапки, ошеломлённо воззрился на происходящее.
Цэнь Сюньчжи сидел спиной к выходу. Бянь Линьсун застыл неподалёку, сжав кулаки; голова его была опущена, и выражение лица тонуло в тени.
Бурные всплески ментальной энергии породила именно эта вспыхнувшая из ниоткуда ссора.
Сяо Ю не мог восстановить картину целиком, но до него долетали смутные обрывки образов.
Бянь Линьсун вошёл с подносом. Они о чём-то заговорили...
«... Уехать?..»
Это было единственное слово, которое удалось уловить крольчонку.
Затем ровные голоса сорвались на повышенные тона, перерастая в брань. А закончилось всё тем, что он видел перед собой.
Крольчонок оцепенел.
Раньше, когда дядя-врач называл папу мерзавцем, малыш искренне не понимал почему. Ведь папа был так добр к нему и так нежен с мамочкой! Разве может такой человек быть плохим?
Малыш знал, что «мерзавец» — бранное слово.
И лишь теперь он наконец «увидел» правду.
Именно папа всё это время не давал мамочке выбраться из трясины горя.
Зачем папа обижает мамочку? Они ведь... они ведь договаривались с Сяо Ю вместе защищать её!
Неужели он обманул малыша?
Папа соврал. А лгунишки — нехорошие дети.
Бянь Линьсун краем глаза заметил юркнувшего в комнату крольчонка и глубоко вздохнул, пытаясь унять вздымающуюся грудь. Он не хотел, чтобы ребёнок видел их ссору. Да и продолжать разговор сейчас не имело смысла — обоим требовалось остыть.
Мужчина сдвинулся с места, намереваясь уйти.
В голове Сяо Ю загремел набат: нельзя отпускать папу!
Он... он ведь только что обидел мамочку! Заставил её так сильно гневаться, довёл до такой боли...
Все, кто обижает мамочку, — злодеи!
Сяо Ю больше никогда не будет любить папу. И больше никогда не назвёт его папой!
Загнанный в угол кролик способен укусить. Да и крошечное, пугливое создание, обретя то, что жаждет защитить, превращается в отважного воина.
Увидев, что Бянь Линьсун собирается уйти, Сяо Ю изо всех сил прыгнул и вцепился зубами в его брючину, пытаясь удержать.
Если бы Бянь Линьсун не следил за малышом, он бы даже не почувствовал этой невесомой тяжести. Мужчина вовремя замер, иначе следующим шагом просто отбросил бы крольчонка.
Малыш отродясь не совершал ничего столь дерзкого. Он сжимал челюсти до судороги — и от страха сорваться, и от ужаса, что папа... нет, тот человек (да, отныне он будет называть его «тот человек»!) просто возьмёт и уйдёт.
Тот человек обязан извиниться перед мамочкой! Взрослые всегда учат детей: провинился — проси прощения. Так почему же сами взрослые, совершая ошибки, не извиняются?
Глазки малыша покраснели от слёз, из горла вырвался тихий, жалобный писк.
Бянь Линьсун не понимал этих звуков. Опасаясь, как бы крольчонок не сломал зубы, он наклонился и протянул руку, чтобы аккуратно снять его.
Сяо Ю тут же впился зубами ему в палец.
Это был вовсе не тот шуточный укус, каким он одаривал Цэнь Сюньчжи во время игр. Крольчонок вложил в него все свои силёнки, прокусив кожу до крови. Алая капля выступила на подушечке.
Бянь Линьсун от неожиданности и боли тихо шикнул.
Рот крольчонка заполнил тошнотворный железный вкус крови. Но Сяо Ю не разжимал челюстей, а Бянь Линьсун не смел шевельнуться, боясь навредить ему. Мужчина и зверёк замерли в немом противостоянии.
И тут раздался холодный голос:
— Цэнь Сяою.
Оба мгновенно замерли и обернулись.
Цэнь Сюньчжи развернул кресло-коляску. Черты его лица тонули в полумраке, но тон звучал ровно и студёно, без единого намёка на недавнюю бурю. Словно и разбитая посуда, и выброшенная серёжка были лишь мороком.
— Отпусти его, — чеканно произнёс он.
Как только малыш послушно разжал зубки, Цэнь Сюньчжи поднял взгляд на Бянь Линьсуна. В его глазах не отражалось ни единой эмоции — лишь бездонное, ледяное отчуждение.
— Уходи.
Он сделал паузу и добавил:
— Сделай так, как обещал шесть лет назад. Уходи и больше никогда не возвращайся.
Бянь Линьсун в последний раз бросил на него долгий, тяжёлый взгляд, растирая падающие с пальца капли крови, и молча шагнул к дверям.
* * *
Дверь захлопнулась.
Отрезав шаги человека, растоптавшего их чувства, отгородив их от леденящих душу воспоминаний, любопытных взоров и шёпота за спиной.
В комнате воцарилась глухая тишина. Свет здесь и прежде не включали, а теперь даже скудные лучи снаружи казались блёклыми и мёртвыми. На панели инвалидного кресла неравномерно пульсировали индикаторы — словно крошечная, одинокая планета, затерянная в бездонном космосе.
Оставшись наедине с опекуном, крольчонок не выдержал. В три прыжка подскочив к его ногам, он с отчаянной мольбой цеплялся лапками за ткань брюк, норовя взобраться выше.
Цэнь Сюньчжи наклонился, подхватил малыша обеими ладонями и прижал к щеке, ласково потеревшись о мягкую шёрстку — так, как тот любил больше всего на свете.
Упёршись крошечными лапками в его плечо, Сяо Ю безутешно зарыдал. Ему было до боли жалко мамочку.
Чем невозмутимее мамочка выглядела снаружи, тем терзающей была его внутренняя боль. Крольчонок остро чувствовал каждую её крупицу. Но мамочка ведь взрослый... А у взрослых царят странные законы — им нельзя плакать.
Ничего страшного.
Малыш-то ещё совсем маленький. Он поплачет за мамочку.
У Цэнь Сюньчжи пересохло в глазах, он не мог выжать ни слезинки. Прижавшись лицом к мягкому, пушистому тельцу крольчонка, он осипшим шёпотом заворожённо повторял:
— Слава богу... Слава богу...
Слава богу, ты рядом.
Слава богу, у меня остался ты.