С тех пор как у Цэнь Сюньчжи появился маленький вислоухий кролик, посттравматический синдром давно его не беспокоил.
Сразу после битвы при Вечном Закате он еще цеплялся за жизнь: пил лекарства горстями и ходил к врачам как на работу.
Ничего не помогало.
Причина всех его недугов крошилась в поврежденной ментальной энергии, а последствия атак инопланетных монстров Квадранта Дельта в Сайсеналине до сих пор считались неизлечимыми. Без восстановления психической силы любые процедуры оставались лишь временным латанием дыр — борьбой с симптомами, а не с самой болезнью.
А потом в его жизни возник этот кроха.
Пугливый, плаксивый, ни на шаг не отходящий, на вид вполне обычный — симпатичный, конечно, но ничего выходящего за рамки. И все же именно он превратился в единственного во всей Вселенной лекаря, способного ему помочь.
На самом деле доктор Хьюс, Лян Ши и Чэн тоже пытались прибегнуть к помощи Сяо Ю, но на их ментальную энергию воздействие малыша почти не распространялось.
Способность крохи языком растений откликалась любой травинке и цветку, но его успокаивающий дар действовал исключительно на Цэнь Сюньчжи.
Ему суждено было стать его ребенком.
* * *
Сейчас Цэнь Сюньчжи лежал на кровати. Из-за вспыхнувшей ссоры и нахлынувших вслед за ней тяжелых чувств голова раскалывалась, а тело налилось свинцовой усталостью.
Маленький кролик примостился у него на груди — крошечный, почти невесомый. Аккурат напротив сердца.
Сюньчжи приоткрыл глаза и посмотрел на малыша, лениво поглаживая и перебирая его мягкие ушки.
Обернувшись зверьком, кроха обожал, когда ему массировали уши; даже прежняя игра с пощипыванием была лишь одним из способов его порадовать.
От удовольствия малыш прищурился и сладко зажмурился, уже почти проваливаясь в сон.
"Мамочка."
— М-м.
"Спать хочется..."
— Засыпай.
"Мамочка?"
— Да.
"Не грусти, ладно? Сяо Ю с тобой."
— Хорошо.
Кролик открыл глаза. В приглушенном свете его фиолетовые зрачки блеснули, словно загадочные кристаллы.
Малыш пристально вгляделся в лицо своего опекуна — тот и вправду выглядел совершенно спокойным.
Кроха вспомнил «того человека».
Тот просто взял и ушел. Неизвестно куда и вернется ли вообще.
Сяо Ю слышал, как дядя Хьюс с усмешкой произнес: «Ну и скатертью дорога, порвали все узы — каждый пошел своим путем».
Хорошо ли это?
Малыш не понимал.
Он знал лишь одно: папы у него больше нет.
И он ни за что не станет так называть того, кто сделал больно мамочке.
Хотя на этой крошечной мордочке с большими глазами, розовым носиком и раздвоенной губой сложно было разобрать эмоции, Цэнь Сюньчжи все равно почувствовал: малыш тревожится.
И спрашивать не надо — понятное дело, из-за чего.
Он легенько потормошил пушистый белесый комочек:
— Ладно тебе. Не забивай головку, спи.
«Снежок» вздрогнул от щекотки и едва не скатился с его груди.
Сюньчжи переложил кроху на подушку рядом с собой и прикрыл глаза.
Раздался тихий шорох: кролик подполз к самому лицу, щекоча кожу мягким пухом.
Уткнувшись носиком, малыш наконец со спокойной душой зажмурился.
Даже во сне нужно быть прижатым к мамочке.
* * *
Когда Сяо Ю проснулся, вокруг не было ни подушки, ни кровати.
Он очутился вовсе не в доме пожилой пары.
Место казалось абсолютно незнакомым.
По привычке кролик вознамерился прыгнуть вперед, но пошатнулся и едва не зарылся носом.
А все потому, что толкнулся не четырьмя лапками, а двумя ногами... Э-э?
Малыш уставился на свои ручки.
Пять пальцев, гладкая кожа.
Человеческая ручка!
Он потрогал щечки — мягкие, нежные, будто пудинг.
И губы больше не раздвоенные, а самые обычные.
Глаза крохи радостно блеснули.
Он опять превратился в человека!
Вот только одежонка на нем оказалась странная — такую он отродясь не видел.
Раньше, на планете Пушистый Шарик, только-только научившись принимать человеческий облик, крольчата донашивали вещи за старшими братьями и сестрами. Но поскольку малышей обычно продавали уже в возрасте трех-четырех лет, поношенные вещи долго не задерживались, а по традиции их народа всегда содержались в чистоте и порядке.
Позже у Сяо Ю появилась мамочка — с отличным доходом, но абсолютно безразличная к собственным тратам. Все деньги уходили на малыша: коробки с новой одеждой с головы до ног заказывались целыми партиями, так что наряды не повторялись месяцами.
Поэтому Сяо Ю отродясь не носил такого рванья.
У малыша еще не сформировались понятия о стоимости, так что его волновал вовсе не убогий вид вещей, а практическая дилемма: если на него надето чужое, как быть?
Нужно ли разыскать хозяина и вернуть одежду?
И в чем он тогда останется?
Набежавший ветерок защекотал ушки.
Сяо Ю потрогал макушку — длинные кроличьи уши никуда не делись.
Значит, снова придется прятаться от людей и не показывать себя.
Ну ладно.
Во время встречи со Священным Древом Господин Древо наговорил ему много всего. Сложные умные речи малыш по большей части не понял. Запомнились лишь отдельные фразы, вроде: «Ты должен принять свою истинную суть».
То есть прими то, что ты маленький вислоухий кролик.
Да он и не отказывался!
Вот только жители Сайсеналина тонули в собственном высокомерии и предрассудках.
Не успев толком разобраться, каким образом его перенесло из дома стариков в это место, кроха решил: первейшее дело — найти хоть что-то, чем можно прикрыть уши.
Осмотрев себя и свою одежонку, он наконец перевел взгляд на окружение.
И удивленно округлил глаза.
Вокруг... простирались руины.
За свою короткую жизнь малыш побывал всего на трех планетах: зеленой, тонущей в сочной траве Пушистый Шарик; сверкающей небоскребами, передовой Столичной планете Федерации и на Рафаэле, поднявшемся прямо на ветвях Священного леса.
Какое бы место это ни было, везде царили мир, порядок и спокойствие.
Но здесь... Все вокруг выглядело именно так, как взрослые описывают планеты, охваченные войной.
Где он очутился?
И что вообще такое — война?
Она может проглотить беспомощного кроху?
Очередной порыв ветра заставил покрыться гусиной кожей. Только сейчас ребенок почувствовал холод.
А может, то был запоздалый страх.
Впрочем, испугаться как следует он не успел: чуткий слух уловил приближающиеся шаги.
Спрятаться... Надобно срочно спрятаться!
Кролика ни в коем случае не должны заметить!
Сяо Ю в панике закружился на месте, а затем просто прижал уши, опустился на корточки, сжался в крошечный комочек и зажмурился изо всех сил.
У взрослых это называется «прятать голову в песок».
Но дети верят искренне: если закрыть глаза и перестать видеть мир вокруг, то и мир перестанет видеть тебя.
Уже в следующую секунду кроху, свято уверовавшего в надежность своего укрытия, бесцеремонно сгребли за шиворот и подняли в воздух.
Малыш:
— QAQ...?!
Вопросительный знак знаменовал крайнее изумление.
А восклицательный — глубочайший шок.
Ибо, когда его повернули к себе лицом, он разглядел своего обидчика.
На руинах стояла гарь и клубилась пыль, способная сжечь легкие, поэтому незнакомец замотал лицо вуалью, оставив открытыми лишь выразительные, прекрасные глаза.
Однако и этих глаз Сяо Ю хватило сполна, чтобы узнать:
Мамочка!
Малыш восторженно заболтал ногами в воздухе:
— Ма-а...
Звук так и застрял в горле, сменившись недоумением.
Перед ним стояла его мамочка... и в то же время не совсем.
Сяо Ю точно помнил: после прошедшего дня рождения мамочке исполнилось двадцать шесть, он был взрослым человеком.
А этот незнакомец явно оставался юношей.
Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, совсем как брат Фуфу, разве что без глуповатого простодушия последнего.
Совсем юная, еще не повзрослевшая мамочка.
Малыш озадаченно почесал затылок: почему мамочка стала такой маленькой?
Сам-то он ничуть не изменился, не подрос — все тот же трехлетка, до четырехлетнего взрослого ему еще расти и расти.
В мультфильме, который показывали по телевизору дедушка и бабушка, медвежонок тоже неожиданно попал в странное место и встретил там других странных медведей. Позже выяснилось, что ему все просто приснилось.
Может, и Сяо Ю сейчас спит?
Или же сон снится мамочке, а он каким-то образом забрел в его сновидение?
Пятнадцатилетний юноша, державший барахтающегося малыша, недовольно нахмурил изящные брови.
Это простое движение лишь укрепило уверенность Сяо Ю: точно мамочка!
Он сдвигает брови точь-в-точь так же!
И тут до крохи дошло кое-что еще.
Юная мамочка еще не успел получить те страшные увечья.
Руки и ноги целы, слух и зрение в порядке, он может свободно двигаться и бегать!
Сяо Ю впервые видел мамочку, способного свободно стоять на собственных ногах.
Высокий, с точеным прямым станом — до чего же красивый!
Как бы там ни было, сначала нужно признать мамочку!
Сяо Ю весил совсем ничего, так что держать его за шиворот было ничуть не больно, к тому же радость от встречи со своим родным человеком в чужом мире перевешивала все на свете.
Кроха восторженно замахал ручонками:
— Ма... Юная мамочка!
Угу, в обращении всё же стоит сделать небольшую разницу.
От столь ошеломляющего обращения юноша едва не выронил ребенка. Подумав, что ослышался, он изумленно переспросил:
— Как ты меня назвал?
Сяо Ю прищурился от счастья:
— Юной мамочкой!
Юноша:
* * *
Он опустил малыша на землю, сдернул с лица вуаль и ткнул пальцем себе в грудь:
— Смотри внимательно. Я парень, а не твоя мать.
Под тканью скрывалось благородное, удивительно точеное лицо. В силу возраста еще юное и незрелое, но оттого лишь более притягательное, словно сочная лесная ягода.
Теперь уж сомнениям точно не оставалось места!
Кроха с радостным писком кинулся вперед, норовя обнять его за ногу:
— Юная мамочка! Ты юная мамочка Сяо Ю!
Однако юный Цэнь Сюньчжи вовремя выставил руку, уперевшись в лоб подбегающего крохи.
Малыш поболтал головой и недоуменно вскинул мордочку:
— Юная мамочка?
Юноша опустился на корточки, сравнявшись глазами с ребенком. Большинство в такой позе выглядели бы неуклюже, но только не он: даже присев, он сохранял гордую выправку. Он смотрелся чужеродно — словно единственный зеленый, нерастворимый в суши бамбуковый побег среди бесплодной пустыни.
— Ты чей малыш? С какой базы? Где твои родители?
При последних словах ушки кролика уныло повисли.
Папы у него больше нет. И не надо ему никакого папы.
Но...
Крошечный пальчик ткнул аккурат в юношу:
— Ты моя мамочка!
Цэнь Сюньчжи:
* * *
Ему исполнилось пятнадцать. С момента, как в его детство ворвалась первая война, прошло уже лет семь или восемь. Кочуя между базами выживших, он подобрал немало скитающихся стариков, женщин и детей.
Кто-то принимал его за сына, кто-то — за брата, старшего или младшего. Дело житейское: все жители Сайсеналина устроены одинаково — пара глаз да нос, сильных различий не сыщешь. К тому же люди, потерявшие близких, жаждали отыскать хоть кого-то похожего ради утешения, так что это часто была не столько ошибка, сколько отчаянная иллюзия.
Потеряв собственных родителей, семью и родной дом, он сам не желал рушить чужую хрупкую надежду. Он предпочитал соглашаться с их заблуждением и становиться им сыном или братом.
... Но принять его за мать — это уже перебор!
Пусть население Сайсеналина отличалось пестротой рас и множеством гендеров, сам он принадлежал к числу чистокровных сайсеналинцев и являлся самым настоящим мужчиной.
Никакой матерью он отродясь не был и становиться не собирался. Ни за что и никогда.
Пятнадцатилетний Цэнь Сюньчжи пока оставался пылким и гордым юношей, еще не обретшим позднейшей сдержанности и равнодушия; весь его характер лежал на поверхности.
Он потискал пухленькую, абсолютно не похожую на мордашку беженца с поля боя щечку малыша и, сощурившись, грозно предупредил:
— Я тебе не мать. И чтобы больше так меня не называл, понял?
Вторая часть фразы была еще куда ни шло, но вот первая...
Она разорвалась в голове кролика подобно громовому удару.
Что сказал юная мамочка?
Мамочка больше не хочет быть его мамочкой?
Неужели Сяо Ю сделал что-то плохое, и мамочка решил от него отказаться?
Чем больше малыш размышлял, тем сильнее становился ужас, а обида подступала к самому горлу. В глазах заблестели слезы.
Увидев, что довел ребенка до слез, юноша мгновенно растерялся.
Он панически боялся детского плача и абсолютно не умел с ним справляться.
Беспомощно потыкав пальцем в мягкую щеку, он забормотал:
— Эй, ну ты чего...
Но это лишь подлило масла в огонь: мамочка всегда так делал! Почему же он вдруг решил его бросить?
Горе захлестнуло кроху через край. Не помня себя, он уткнулся юноше в грудь и оглушительно зарыдал.
Цэнь Сюньчжи:
* * *