Если вообразить этот бесконечный сон параллельной реальностью, то появление маленького крольчонка стало тем самым взмахом крыльев бабочки, что порождает разрушительный шторм, меняющий весь дальнейший ход истории.
В настоящем мире Цэнь Сюньчжи познакомился с Бянь Линьсуном, когда обоим было по тринадцать лет, и с тех пор они практически не расставались. К пятнадцати-шестнадцати годам их близость переросла в нечто вроде неразрывного симбиоза.
Но здесь, в пространстве сновидения, хотя их первая встреча осталась неизменной, они оставались лишь обычными друзьями. Меж ними не возникло той болезненной взаимозависимости, что со временем превратилась в изысканную пытку.
Они часто проводили время порознь.
У А-Бая хватало иных знакомых и собеседников, кроме Цэнь Сюньчжи, а сам Сюньчжи не был вынужден каждую минуту терзать себя его присутствием.
В реальности ничего подобного не существовало.
В юности у каждого из них не было никого, кроме друг друга.
Именно эта изолированность от мира, эта опасная балансировка на натянутом канате породила уродливую привязанность, ставшую истоком будущей невыносимой боли.
Сяо Ю не хотел, чтобы его мамочка — такой здоровый, открытый и жизнерадостный — вновь ступил на тот же извилистый путь, ведущий к неизбежной катастрофе.
Малыш был твёрдо намерен всё изменить.
А раз есть цель, нужен и план.
Самый простой и понятный способ, который только мог родиться в крошечной голове крольчонка, — цепляться за мамочку день и ночь, не подпуская к нему чужака.
Осуществить этот замысел казалось и просто, и сложно одновременно.
Просто — потому что Цэнь Сюньчжи и остальные обитатели Базы № 55 за последние дни уже привыкли к тому, что Сяо Ю хвостом ходит за старшим и не отходит ни на шаг.
Сложность же заключалась в неожиданно возникшем А-Бае.
А-Бай в этом мире — или, скорее, в сновидении — не окружал Цэнь Сюньчжи той болезненной, параноидальной опекой, коей отличался реальный Бянь Линьсун, не подпускавший к нему никого. Но и собственнические повадки он скрывать даже не думал.
Смышлёный и не по годам взрослый юноша служил на Базе № 55 эдаким юным советником. В те дни, когда малыш впервые появился, А-Бай вместе со Стариком Янем — вторым руководителем базы — отправлялся на соседнюю Базу № 38 для обмена оперативными сведениями.
И надо же было такому случиться: вернувшись, он обнаружил, что законное место подле Цэнь Сюньчжи занял какой-то сопляк!
Да ещё и крольчонок!
В своё время Цэнь Сюньчжи точно так же подобрал А-Бая. До появления Сяо Ю вся база знала: среди целой вереницы юных почитателей Сюньчжи именно А-Бай — самый «преданный».
В отличие от остальных детей, добавлявших к слову «брат» какие-то обращения — вроде «брат Сюньчжи», «брат Цэнь» или «братик Сяочжи», — он звал его просто: «брат». Одно короткое слово, в которое он вкладывал намного больше тепла, чем кто-либо другой.
Цэнь Сюньчжи, впрочем, подобных тонкостей не замечал, ко всем ребятам относясь одинаково доброжелательно. А-Бай проявлял больше инициативы, а потому и общались они чаще.
Но теперь всё перевернулось вверх дном.
Приблудный крольчонок не просто придумал для Цэнь Сюньчжи совершенно невиданное, эксклюзивное обращение (что это вообще за чертовщина — «мамочка»?!), но и, пользуясь нежным возрастом, безнаказанно требовал обнимашек и ласки, а по ночам и вовсе укладывался под одно одеяло!
И ладно бы только дерзость самого карапуза — Цэнь Сюньчжи принимал всё это как ни в чём не бывало!
А ведь этот человек терпеть не мог телесных прикосновений!
Сколько раз А-Бай пытался по-свойски обнять его за плечи, как делают настоящие друзья или братья, и всякий раз наталкивался на мягкий, но твёрдый отказ.
Почему же теперь Сюньчжи повсюду таскает этого замухрышку на руках, а когда тот ластится, даже не поморщится?
Чем вообще этот ушастый от него отличается?!
А-Бай скрипел зубами от ревности.
Нет, так дело не пойдёт!
Пока взрослая часть базы с энтузиазмом передавала крольчонка из рук в руки, точно эстафетную палочку, и тискала малыша, А-Бай тихой сапой подкрался к Цэнь Сюньчжи и сбивчиво, издалека принялся намекать, не слишком ли сильно мелкий к нему привязался.
Цэнь Сюньчжи скрестил ноги на полу, занося остатки припасов базы в единственный работающий от солнечной батареи планшет-PADD.
— Да вроде нормально, — отозвался он, не поднимая головы.
А-Бай замялся, подбирая другие слова:
— Я к тому... брат, ты и так каждый день завален работой, а тут ещё приходится возиться с такой крохой. Это же ужасно изматывает! Может, лучше...
Цэнь Сюньчжи отвлёкся от планшета и с едва заметной улыбкой снизу вверх посмотрел на него:
— Лучше что? Передать его тебе?
Щёки А-Бая вспыхнули — ощущение было такое, будто его тайный помысел мгновенно раскусили:
—... Я вовсе не это имел в виду!
Цэнь Сюньчжи подманил его пальцем:
— Наклонись-ка.
А-Бай недоумённо подался вперёд, и Сюньчжи безжалостно взъерошил его аккуратно причёсанные волосы.
— Тебе сколько лет-то, а? — рассмеялся юноша. — Нашёл с кем соперничать за внимание!
А-Бай лишился дара речи.
Перестав подшучивать, Цэнь Сюньчжи откинулся назад, упёршись ладонями в пол:
— Знаешь, мне кажется, у нас с этим карапузом какая-то особенная связь.
У А-Бая аж зубы заныли от досады:
— С чего вдруг? Разве у меня... у нас с тобой такой связи нет?
Цэнь Сюньчжи ненадолго задумался и качнул головой:
— Не знаю. Просто такое чувство.
Тем временем на другом конце помещения маленький крольчонок, вырвавшийся наконец из объятий тётушек и дядюшек, сидел на коленях у доктора Кристин и обеспокоенно крутил головой.
Врач сразу поняла, кого высматривает малыш, и указала рукой:
— Вон там твоя мамочка с братом А-Баем.
Обитатели базы давно привыкли к странному обращению крольчонка к Цэнь Сюньчжи и отозвались добродушным смехом. Что и говорить, у юноши, имевшего странное хобби подбирать сирот и обладавшего удивительным магнетизмом для детей, и впрямь проглядывали замашки настоящей заботливой мамочки.
(Впрочем, произносить это вслух при нём никто бы не рискнул.)
Сяо Ю было не до их смешков. Увидев, что мамочка сидит совсем близко к тому типу и о чём-то с ним шепчется, малыш мгновенно забил тревогу.
Обнаружен опасный субъект!
Детскому отряду быстрого реагирования — немедленно приступить к нейтрализации!
Как только доктор опустила его на землю, крольчонок припустил к цели. Пусть ножки у него совсем коротенькие, зато он быстрый, как истинный заяц!
В мгновение ока он втиснулся аккурат между мамочкой и соперником.
Цэнь Сюньчжи и сам не замечал, как обычно сдержанное его лицо озарялось улыбкой при одном взгляде на малыша. Отложив планшет, он подхватил налетевшего на него крольчонка и легко подбросил в воздух:
— Ну что, весело было со своими тётушками?
Сяо Ю задорно зажмурился:
— Весело! — А потом с чувством добавил: — Но с мамочкой всё равно лучше!
— Надо же, какой подлиза! — Цэнь Сюньчжи слегка сжал его крошечный носик.
Малыш залился звонким, слегка гнусавым смехом.
Однако стоит крольчонку коситься на А-Бая, как улыбка с детского личика мгновенно испарилась.
Цэнь Сюньчжи заметил эту перемену и тоже повернул голову — А-Бай стоял с таким мрачным видом, будто перед ним находился злейший враг.
Драматическое выражение юноши озадачило даже Сюньчжи. Защитным жестом прижав Сяо Ю к себе, он с лёгкой нахмуренностью вымолвил:
— Эй, ты чего такой хмурый?
А-Бай застыл от изумления: «Я?!»
Малыш в руках Цэнь Сюньчжи боязливо кивнул: «Угу, страшный!»
Взгляд Цэнь Сюньчжи явно говорил: «Вот видишь!».
Видя, как тот укрывает крольчонка своим телом и посматривает на него с настороженностью, чётко проложив грань между «своим» и «чужим», А-Бай почувствовал, как сердце у него разлетается на мелкие осколки.
А паршивец-то! Забился юноше в объятия, обвил ручонками его шею и с испуганным видом хлопает большими, наивными глазёнками. Но стоит взглядам пересечься, как мелочь тут же прячет мордашку у Сюньчжи на груди.
Цэнь Сюньчжи всегда отличался внешней суровостью при удивительно добром сердце. За неприступным видом пряталась ранимая душа; он был простым смертным, но вечно пытался стать для окружающих ангелом-хранителем. На него нельзя было надавить, но можно было с лёгкостью расположить к себе нежностью.
Этот ушастый заморыш — от жалостливой судьбы до характера — был будто вылеплен по индивидуальному заказу, чтобы без промаха бить по струнам его души.
А-Бай лишь проклинал судьбу за то, что ему двенадцать лет, а не два года.
Цэнь Сюньчжи поднялся, одной рукой подхватив малыша, а другой поджав планшет:
— Схожу к брату Лысому. Ты тоже иди отдохни.
— Брат, — окликнул его А-Бай, — а что насчёт дневного патрулирования?
Утром собиралась гроза, и вылазку отменили. Однако ближе к полудню небо расчистилось.
А-Бай точно знал: Цэнь Сюньчжи ни за что не возьмёт мелкого за пределы базы, а вот его — возьмёт. Это был едва ли не единственный шанс побыть вдвоём и единолично завладеть вниманием Сюньчжи.
Цэнь Сюньчжи замешкался:
— Днём, говоришь...
Вдруг крохотные ручонки у него на груди судорожно вцепились в отворот куртки. Опустив взгляд, юноша увидал, как личико крольчонка искривилось от боли:
— Мамочка...
Цэнь Сюньчжи вздрогнул:
— Что такое? Где болит?
Малыш весь покраснел от напряжения и, едва приоткрыв глазки, схватился за животик:
— Жи... животик бо-бо...
Юноша нахмурился:
— Съел что-то не то? Да нет, обедали-то мы вместе... Это дяди с тётями тебя чем-то угостили?
Крольчонок состроил непонимающую рожицу.
Взрослые на базе без ума любили маленького вислоухого кролика: каждый при встрече норовил либо потискать малыша, либо сунуть ему какую-нибудь припрятанную сладость. Цэнь Сюньчжи давно опасался, что эти бесконечные неконтролируемые подачки добром не кончатся.
И вот результат.
— Идём к врачу, — решительно скомандовал Сюньчжи.
Сунув планшет ошарашенному А-Баю, он бросил:
— Передай брату Лысому. В патруль я сегодня не пойду, малышу нездоровится. Если сам пойдёшь — будь осторожен.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительно ушёл, крепко прижимая Сяо Ю к себе.
А-Бай так и остался стоять на месте, ошеломлённо глядя им вслед.
Малыш, устроившись на плече юноши, обернулся. Румянец ещё не сошёл с его щёк, однако взгляд был абсолютно ясным и спокойным — ни следа недавней мучительной боли!
Он смерил А-Бая долгим взором, даже не подумав отвезти глаза, и лукаво подмигнул.
Это был не просто намёк. Это было явное, наглое торжество победителя!
«Видишь? Мамочке всё равно малыш дороже!»
«Мамочка выбрала меня!»
«Мамочка любит малыша больше всех!»
Но стоило Цэнь Сюньчжи проверить, куда смотрит крольчонок, как тот мгновенно превратился в ангелочка.
... Ах ты притворный паршивец!
А-Бай готов был сгрызть собственные зубы.
* * *
Боль в животике, разумеется, была чистой воды симуляцией. Но когда доктор Кристин осмотрела его, ничего не обнаружила и Цэнь Сюньчжи унёс его отдыхать в палаточный домик, малыш и впрямь почувствовал недомогание — накатила какая-то странная слабость.
Свернувшись калачиком в руках юноши, он снизу вверх вглядывался в его лицо.
Перед ним был мамочка — ещё не преданный, не сломленный, дышащий юностью и задорной силой.
И сквозь этот светлый образ Сяо Ю видел другого человека — свою маму, чья душа погрузилась в непроглядную тьму.
Если бы только в том, настоящем прошлом хоть кто-нибудь появился чуть раньше! Кто-то, кто не подпустил бы того предателя к маме...
Тогда мама навсегда остался бы таким же ослепительным, гордым, самой яркой звездой и самым острым клинком Федерации.
Но всё уже случилось.
Трёхлетний малыш был слишком мал и, разумеется, никогда не слышал об «эффекте бабочки».
Но в одном из мультфильмов, что он смотрел, лис из сказочного леса говорил медвежонку: «Если захочешь переписать будущее, кусочек прошлого обязательно исчезнет».
Сяо Ю не мог осмыслить эту мудрость до конца, однако интуитивно чувствовал суть.
Если этот сон на самом деле сплетён с реальностью, то, разрывая нити близости между мамочкой и тем человеком, он заставит обрушиться целую цепочку событий.
Не будь между ними той слепой, отчаянной привязанности, мамочка не остался бы ради него во Флоте Федерации.
Его бы не отправили на дежурство к Планете Вечного Заката.
Он не столкнулся бы с вторжением инопланетных монстров Квадранта Дельта.
Не получил бы страшных увечий — как телесных, так и душевных.
Из-за коварства того человека ему бы не затянули лечение, обрекая навсегда остаться прикованным к инвалидному креслу.
Тогда он не попал бы по протекции в Пограничную инспекцию Федерации...
И... никогда не встретил бы маленького вислоухого кролика, ввезённого в страну контрабандой.
Никогда не стал бы его мамой.
От этой мысли глазки крольчонка застлали слёзы, и он тихонько зашмыгал носом.
Не подозревая о терзаниях малыша, Цэнь Сюньчжи решил, что хвороба усилилась. Прилёгши рядом на раскладную койку, он стал легонько поглаживать крольчонка по спинке:
— Поспи, малыш... Поспишь — и всё пройдёт. Я рядом, не бойся...
Движения, ритм, даже ласковые прикосновения юного Сюньчжи ничем не отличались от привычных жестов генерала Цэня.
И тот родной, уютный запах, который так любил крольчонок, был точно таким же.
Один ли это человек?
Одна ли душа?
Если здесь, во сне, мамочка разрубит ядовитый узел суждённой судьбы, станет ли легче той, настоящей маме в реальном мире?
В головке крольчонка роились сотни вопросов, но ни на один не было ответа.
Под убаюкивающие ласки и знакомое тепло веки малыша начали смыкаться, а мысли — путаться.
Уже погружаясь в глубокий сон, Сяо Ю едва уловимо подумал:
«Если моё появление сможет помешать маме встретить того человека...
Если это не даст маме полюбить его, довериться ему и быть брошенным...
Если получится предотвратить все те ужасы, что случились потом...
Если благодаря этому мама обретёт счастье и больше никогда не прольёт ни слезинки...
Тогда... пусть даже я сам не буду спасён из той тёмной бездны.
Пусть даже мы с мамой никогда не встретимся.
Это... совсем не страшно».