Крольчонок всё ещё с надеждой ждал ответа. Цэнь Сюньчжи опустил взгляд и, убедившись, что капюшон по-прежнему надёжно скрывает ушки малыша, чуть заметно вздохнул с облегчением. Слегка неохотно, но он всё же погладил его по голове.
И даже этого мимолётного, едва ощутимого прикосновения хватило, чтобы дитя просияло от счастья.
Увы, взрослый этой чистой радости не разделял.
Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на единственного чужака в комнате. Голос его прозвучал — как ему казалось — довольно сдержанно и вежливо:
— Ты кто такой?
— До… докладываю, сэр! Я Флаша Джини, гражданин Федерации, из расы сайсеналинцев. Проживаю по адресу...
— Можешь опустить подробности, — перебил его Цэнь Сюньчжи.
Ещё со времён службы во флоте генерал-майор Цэнь славился своей неприступностью и холодной отстранённостью; подчинённые рядом с ним взвешивали каждое слово, следили за любым жестом и даже мимикой.
Столь редкое зрелище — человек, сбивчиво и эмоционально тараторящий прямо перед ним, — на мгновение заставило сэра Цэня замешкаться и не знать, как реагировать.
— Это ты его подобрал?
Он мельком скользнул взглядом по Сяо Ю и тут же отвёл глаза.
Но Флаше этого оказалось достаточно, чтобы понять суть вопроса.
Ну да, привёл-то его он. Вот только можно ли сказать «подобрал»?
— Я спросил, где он живёт, а он описал место... И надо же, какая удача! Оказалось, нам по пути — в Поместье Абрикосовой Реки. Вот я и привёз его с собой.
Парень ответил предельно сжато, полностью утаив предысторию — и про цветочную лавку, и про встреченных там разряженных, представительных господ.
Разговаривать с подростками с позиции логики бесполезно — эту истину Цэнь Сюньчжи усвоил уже давно.
Он снова посмотрел на малыша и спросил — негромко, но с не допускающим возражений властным тоном:
— Всё так, как он говорит?
Крольчонок кивнул, не забывая о вежливости:
— Спасибо брату, что привёз Сяо Ю домой.
Эта короткая фраза задела за живое — сразу два слова болезненно отозвались в уме Цэнь Сюньчжи.
Первое — «брат». Именно это обращение той злополучной ночью спровоцировало приступ ПТСР, заставив его потерять контроль прямо на глазах у ребёнка.
От ласкового слова веки генерала нервно дёрнулись, но, к счастью, на этот раз обошлось без последствий.
Вторым же словом было «домой».
Неужели для этого крохи его особняк успел стать домом?
После визита навязчивого Санкса он и сам, поддавшись апатии, соскучился по самому понятию дома. Настоящего дома, а не пустующей виллы и не только лишь КФС, который каждый день радушно встречал его у порога и выдавал запасы плоских анекдотов. В том умозрительном «доме» жил один мягкий, милый малыш, улыбавшийся всякий раз при встрече.
И когда это слово так звонко прозвучало из уст крольчонка, Цэнь Сюньчжи ощутил мимолётный укол в сердце. Лишь на мгновение — а затем боль растворилась, словно капля, упавшая в реку.
Маленький кролик был слишком пуглив и наивен; с одинаковым успехом Флаша мог оказаться добрым самаритянином или хитрым заманивателем — Сяо Ю послушался бы его в любом случае.
А значит, обстоятельства встречи следовало тщательно проверить, чтобы убедиться, не замыслил ли этот подозрительный юнец чего-то лишнего. Впрочем, отыскивать истоки этой своей отцовской гиперопеки Цэнь Сюньчжи категорически отказался.
Стоявший напротив парень даже не подозревал, что кумир уже занёс его в список «подозреваемых». Флаша отчаянно пытался поддержать разговор с генерал-майором, но ни одна тема не казалась ему достойной великого Клинка Флота Федерации.
Затянувшееся неловкое молчание нарушил Сяо Ю:
— Это… брат Фуфу…
Малыш неуверенно замер, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. Все присутствующие тут же устремили на него взгляды.
Особенное внимание проявил окликнутый Флаша:
— А?
— Цветочки, — напомнил Сяо Ю.
Флаша вытаращился в полном шоке. Он же чуть не забыл о самом главном!
Словно на огненных колёсах, парень выскочил на улицу и подбежал к багажнику аэробайка. Открыв его, он едва не зарыдал.
Роскошный, заранее заказанный и заботливо отобранный букет пролежал в душной закрытой коробке всю дорогу. Встряска и духота сделали своё дело: цветы рассыпались и безнадёжно завяли.
Лицо юноши скривилось от досады. В той лавке продавали только самые свежие, элитные сорта, а сейчас заказать новые банально не хватит времени. К тому же мамочка уже вернулась домой, а в багажнике её ждёт быстро тающий торт-мороженое — некогда ездить по магазинам!
Флаша метался из стороны в сторону, нервно взъерошивая пышную шевелюру. Будь его шевелюра чуть менее густой, он наверняка выдрал бы себе половину волос:
— Что же делать? Вот беда, ну и беда!
КФС, хоть и не разбирался в ботанике тонко, искренне любил растения и сочувственно вздохнул, глядя на это печальное зрелище.
Что до Цэнь Сюньчжи, то он в цветочках совершенно ничего не смыслил и сохранял безучастное молчание.
В этот момент единственное присутствующее здесь дитя прикусило пальчик и тихим, тоненьким голоском спросило:
— Брат Фуфу, хочешь, Сяо Ю тебе поможет?
Флаша обомлел. До него только сейчас дошло, с какой целью он звал малыша к себе домой — у того ведь имелся потрясающий дар!
Он присел на корточки, с надеждой схватил Сяо Ю за ручки и горячо запричитал:
— Да-да-да! Пожалуйста, помоги мне! Очень тебя прошу!
Цэнь Сюньчжи зафиксировал эту сцену: крольчонок вовсе не сжался в страхе. Напротив, он будто привык, что юноша держит его за руки, и мило улыбался, демонстрируя ямочки на щёчках.
Временный опекун нахмурился, ощутив неясный укол глухого раздражения.
«Этого мальчишку точно надо проверить как следует».
Впрочем, недовольство недовольством, а посмотреть, как именно Сяо Ю собирается выправлять положение, всё же стоило.
Малыш был совсем крошечным — даже поднявшись на цыпочки, он никак не доставал до багажника.
Флаша уже вознамерился поднять Сяо Ю на руки, но Цэнь Сюньчжи едва заметно повёл рукой. Универсальный робот-дворецкий тут же вступил в дело и прибёг к очевидному решению, до которого додумался бы любой разумный человек: просто достал коробку с цветами.
Флаша округлил рот в форме буквы «О»: точно! И как ему самому это в голову не пришло?
Вот уж действительно командующий Цэнь! Какой гениальный ум!
Восхищение кумиром выросло ещё на пару порядков!
КФС ловко развязал шёлковую ленту и снял крышку с коробки.
Настал звёздный час малыша.
Сяо Ю опустился на корточки перед поникшими бутонами:
— Скажите мне, где у вас болит?
Цэнь Сюньчжи не знал, что Сяо Ю способен разговаривать с растениями. Но помня, как кроха сумел усмирить его собственную разрушенную, бунтующую ментальную энергию, предположил, что эта исцеляющая сила действует универсально.
Флаша ничего не рассказывал, однако Цэнь Сюньчжи без труда догадался: парень наткнулся на ребёночка именно в цветочной лавке. По всей видимости, там малыш и проявил свои способности.
Гвоздики, гортензии и лилии увядающе приподняли стебли, с трудом взирая на дитя. Они узнали его — это же тот самый крольчонок, которого одарила благоволением Звёздная лиана.
— Привет, малыш...
— Так душно, так жарко... Мочи нет...
— Меня... меня укачало... Ох...
Крошка сочувственно взглянул на бедные бутоны:
— А как я могу вам помочь?
Цветы переглянулись между собой.
— Нам уже легче оттого, что ты с нами говоришь.
— Даже не знаю... Наверное, мне бы пригодилось какое-нибудь лекарство.
— А мне нужно... ох... отдохнуть... Больше никогда в жизни не сяду в транспорт... Ох...
Мальчик протянул крошечную ручонку и ласково, поочерёдно погладил каждый лепесток.
Прежде, в подсобке цветочной лавки, у крольчонка не было возможности дотронуться до остальных растений — тогда только Звёздная лиана лечила его ранки. Цветы завидовали лиане, понимая, впрочем, что сами подобными силами не обладают, а потому лишь тоскливо наблюдали, как чудесный малыш дарит всю свою ласку ей одной.
Но теперь эта благодать коснулась и их.
Пожухлые, завядшие стебли словно впитали драгоценный нектар: они неспешно потянулись, лепестки бутонов один за другим расправились, а помятые сочные краски налились былой свежестью.
— Ого!
— Малыш, что ты сделал?
— Кажется, тошнота прошла... Чудо какое-то!
Увидев, что бутонам стало легче, крошка радостно улыбнулся.
Ему не требовалось искать причины недуга или применять лекарства: пары нежных слов и одного прикосновения хватало, чтобы с помощью ментальной энергии — или чего-то подобного — вернуть к жизни целую охапку умирающих цветов.
Точно так же той ночью он вытащил Цэнь Сюньчжи из тонущей пучины безумия.
Свидетели этой сцены замерли в потрясении.
Взгляд Цэнь Сюньчжи потемнел.
Этот найдёныш, случайно спасённый им во время операции, таил в себе поистине невероятную силу.
Он обменялся быстрым взглядом с КФС: «Возможно, стоит дать малышу шанс попробовать».
Флаша восхищённо ахнул и с восторгами посжимал ручку Сяо Ю, абсолютно не замечая раздражённого взгляда генерала:
— Спасибо тебе огромное! Теперь я точно смогу подарить букет мамочке! Ну пошли, Сяо Сяою, поехали есть торт!
Сяо Ю, соблазнённый обещанием сладостей, уже тянул юношу за руку к выходу.
— Постой, — раздался ледяной голос Цэнь Сюньчжи. — Ты собираешься увести ребёнка из моего дома, даже не спросив разрешения?
Флаша, будучи парнем беззаботным и простодушным, так и не уловил скрытой настороженности со стороны кумира. Он радостно воскликнул:
— Генерал-майор, у моей мамы сегодня день рождения! Я заготовил букет и торт. Почтёте ли вы нас честью присоединиться к празднику?
Цэнь Сюньчжи промолчал, выразительно взирая на юношу.
КФС приложил рукав к лбу: ну что за непотопляемый простак!
А у крольчонка все мысли уже занимал сладкий ароматный торт; он точно так же не заметил, что его «мамочка» бесконечно далека от подобного энтузиазма.
С момента, как его вытащили из грузового контейнера, малыш вёл себя тише воды, ниже травы, боясь громко вымолвить слово, лишь бы снова не оказаться выброшенным.
Цэнь Сюньчжи впервые видел на его мордашке такое оживлённое предвкушение. Он выглядел... как обычный, нормальный ребёнок своего возраста.
Не следовало этого делать.
И всё же сердце генерала смягчилось.
Цэнь Сюньчжи отвернулся и смежил веки:
— Сопроводи его.
Он не указал на адресата, но КФС сразу понял, что приказ обращён к нему.
Дворецкий замялся:
— Но, молодой господин, я не могу оставить вас одного...
Сам смысл его «рождения», его активации и существования заключался в том, чтобы безотлучно находиться подле Цэнь Сюньчжи, оберегая хозяина и исполняя любые его потребности.
Цэнь Сюньчжи разомкнул веки. В его утончённых глазах застыло спокойствие глубокого колодца:
— Со мной ничего не случится. Иди. Навестите их и возвращайтесь.
Эта простая, казалось бы, фраза мгновенно зажгла искрой радости лица и робота, и малыша.
Слово «возвращайтесь» несло в себе не просто указание. Оно даровало чувство принадлежности.
Можешь идти играть... но когда всё закончится, ты вернёшься домой.
Ведь именно здесь теперь его дом.
* * *
Свет он включать не стал. Едва гости ушли, автоматические светильники в прихожей медленно угасли.
Радостный детский гомон и голоса растаяли вдали.
Откинувшись на спинку инвалидного кресла, он погрузился в привычную, дарившую ложное ощущение безопасности тьму и безмолвие. В его личную бездну, в его штормящий океан без берегов и суши.
Но вдруг лучик света разрезал сумрак, вновь озарив его руку, лежавшую на подлокотнике.
Цэнь Сюньчжи вздрогнул, точно от удара током, и тут же поспешно спрятал дрожащие пальцы в рукав, не желая показывать кому-либо свою слабость.
Малыш, который должен был уже уйти, стремительно подбежал ближе. В ручонках он бережно, словно величайшую драгоценность, сжимал нежно-голубой цветущий тяжелый лотосовый платикодон.
— Мамочка! — Видимо, царивший полумрак придал крольчонку смелости, и он снова решился произнести это ласковое слово. Его фиолетовые глазки сияли чистотой и нежностью. — Это... тебе, мамочка. Цветочек.
Он ткнул стебелёк Цэнь Сюньчжи в руки, затем крошечной ладошкой коснулся его парализованных коленей и едва слышно прошептал:
— Сяо Ю любит мамочку...
Опешив от собственной дерзости, малыш замер на мгновение, а затем, залившись краской смущения, дал утёк, не дав взрослому даже опомниться.
Что и говорить — настоящая зайка. Носится стремительно.
Оставшийся в одиночестве генерал-майор Цэнь так и застыл в оцепенении.
А в парализованных, обычно ледяных коленях затеплилась едва ощутимая, но неопровержимая волна тепла.
Дробный топот детских ножек и доносившиеся снаружи обрывки фраз — «Ой, скорее, скорее, а то опоздаем!», «Малыш, ты отдал цветок молодому господину?», «Отдал!» — постепенно затихли вдалеке, и в комнату вновь возвратилась тихая, глухая тишина.
Сидевший в инвалидном кресле мужчина долго не шевелился. А затем опустил глаза, поднял стебель к лицу и тихо прикоснулся губами к нежно-голубым лепесткам.