У крольчонка появился новенький браслет-коммуникатор — первый настоящий подарок в его заячьей жизни. Малыш от счастья места себе не находил: то мчался впереди всех, чтобы похвастаться перед Лян Ши, Чэном и Маньмань, то бежал назад — показывать игрушку Дедушке КФС и Флаше. Все вокруг должны были узнать: это подарила ему мамочка!
Впрочем, украшенный яркими деталями браслет не шёл ни в какое сравнение с другим, куда более ценным подарком.
У него появилось собственное имя. И своя фамилия.
Грамоте малыш обучен не был: едва различал пару иероглифов своего имени да, пожалуй, смутно узнавал три знака, составлявшие имя опекуна, толком не понимая их смысла. Но одно крольчонок знал твёрдо: у мамочки — самое красивое имя на свете. И фамилия тоже.
Цэнь.
Что значит этот иероглиф? Какая за ним кроется тайна? Малыш понятия не имел.
Зато он твёрдо усвоил главное: отныне этот родной, ласкающий слух знак принадлежит и ему!
Он больше не Сяо Шици — никому не нужный Семнадцатый, брошенный на растерзание судьбе среди клана вислоухих на планете Пушистый Шарик. Теперь он — личный крольчонок Цэнь Сюньчжи. Мамин Цэнь Сяою!
Затаив дыхание, кроха хлопал длинными ресницами и во все глаза смотрел на взрослых, мечтая поскорее услышать своё новое имя.
— Значит, теперь наш малыш — Цэнь Сяою, — первым отозвался КФС.
— Юный господин Цэнь Сяою, — подхватил Лян Ши.
Чэн кивнула, соглашаясь с таким обращением.
Маньмань радовалась больше всех: теперь у братишки, как и у неё, есть настоящая фамилия! Схватив его за ручонки, она закружилась в танце:
— Цэньцэнь! Цэньцэнь! Цэнь Сяою!
Флаша тоже не остался в стороне. Наклонившись, он сжал щёчки крольчонка ладонями, словно тискал мягкую сдобную булочку:
— Привет-привет! Меня зовут Флаша Джини. А тебя?
Зайчонку эта игра ужасно понравилась. Со смешно сплющенными щёчками он заливисто защебетал:
— А меня-а… Цэнь Сяо-ю!
И, наконец, опекун.
Цэнь Сюньчжи даже манить его к себе не пришлось — стоило им соприкоснуться взглядами, как малыш, точно преданный щенок, радостно повилял воображаемым хвостом и во весь дух примчался к нему.
— Мамочка! — выдохнул кроха, с надеждой глядя снизу вверх.
Услышать новое имя из уст опекуна было для него важнее всего на свете.
Однако Цэнь Сюньчжи не спешил следом за остальными. Наклонившись к крохе, он тихо спросил:
— Ты понимаешь, что значит это имя?
— Это значит… Сяо Ю — мамочкин крольчонок! — звонко и нежно пролепетал малыш.
Дедушка КФС лукаво усмехнулся:
— А ещё это значит, кроха: если молодой господин вдруг назовёт тебя по полному имени — суши вёсла, ты в большой беде!
Лян Ши, Чэн и Флаша переглянулись и дружно расхохотались. Кому из них в детстве не знакома эта истина: если родители чеканят твоё полное имя — жди бури! Даже Маньмань, сообразив, о чём речь, прыснула в кулачок.
Лишь крольчонок хлопал круглыми глазами, совершенно не понимая причин общего веселья.
На губах Цэнь Сюньчжи заиграла едва заметная, но невероятно тёплая улыбка. Он ласково погладил крольчонка по голове, легко пропустив между пальцев шелковистый пух длинных ушек.
— Это значит, малыш, что впереди нас может ждать очень непростой путь, — тихим, невесомым шепотом произнёс он.
Если уж он решился оставить ребёнка и вырастить его, в Федерации, где вислоухие кролики объявлены вне закона, оставалось лишь два выхода.
Первый — изменить самого ребёнка. Заставить Сяо Ю спрятать бросающиеся в глаза уши и пушистый хвост, сделать так, чтобы он хоть поверхностно казался обычным человеком — как Маньмань до прикосновения к пушистой траве, — а затем всю жизнь прятаться, дрожа за каждый шаг.
Второй — изменить сам мир. Переписать законы Федерации, смыть с расы вислоухих кроликов клевету о вреде пушистой травы и заставить Сайсеналин вновь распахнуть им объятия.
Разумеется, второй вариант граничил с чистым безумием.
Была, правда, и третья тропа: бросить всё, перечеркнуть двадцать с лишним лет жизни и сбежать на далёкую планету, где к кроликам относятся без вражды. Но, говоря по совести, Цэнь Сюньчжи пока не был готов пожертвовать карьерой — пусть даже его «карьера» сейчас трещала по швам. К тому же спрятаться в самом сердце империи куда проще: на Столичной планете проверки не столь тотальны, а вот вырваться через пограничные кордоны — задача почти невыполнимая. Хотя, конечно, совсем недавно он умудрился превысить полномочия и втихую вывезти оттуда этого самого крольчонка…
Впрочем, заботы завтрашнего дня лучше оставить завтрашнему дню.
Сейчас важнее всего убрать эти злосчастные длинные ушки, которые малыш никак не умел прятать. Уши — не короткий хвостик, их под одеждой не утаишь, они куда опаснее.
А разгадку этой головоломки можно переложить на плечи специалиста — например, доктора Хьюса, увлечённого наукой гения, которого каким-то чудом занесло в медицину.
Цэнь Сюньчжи относился к жизни философски.
Сяо Ю не понял шутки про «полное имя», равно как не осознал и всей тяжести опасений опекуна. Что значит «трудная дорога»? Это крутой крутояр, как на планете Пушистый Шарик? Или там просто много камушков и высоких ступенек?
Всё это не имело никакого значения.
Малыш просто крепче обнял мамочку за руку, с бесконечным доверчивым обожанием пролепетав:
— Если дорога будет трудной, Сяо Ю защитит мамочку!
Кроха ужасно любил обниматься. На планете Пушистый Шарик у него не было ни папы, ни мамы, но маленькие крольчата всегда сбивались в тесную кучу-малу, грея и утешая друг друга. Оказавшись на Сайсеналине, он всем сердцем привязался к Цэнь Сюньчжи. И если поначалу командующий сухо требовал держать дистанцию, то теперь шаг за шагом привыкал к ласке малыша.
Эти постоянные прикосновения, объятия и ласка не только радовали зайчонка, но и благотворно влияли на самого Цэнь Сюньчжи: незримо подпитывали и буквально исцеляли его истощённую ментальную энергию. Так что от их близости выигрывали оба.
Цэнь Сюньчжи прекрасно понимал: стрела пущена, пути назад нет. Это решение могло обернуться бесконечными судебными преследованиями или вовсе сбросить его в пучину адских испытаний.
Но он решил рискнуть.
Сделать ставку на то, что этот кроха — в отличие от того человека — никогда его не предаст.
* * *
Сяо Ю казалось, что его сестра Маньмань и брат Фуфу отчаянно недолюбливают друг друга. Они наотрез отказывались идти рядом, то и дело хватали его за ручонки и требовали выбрать кого-то одного. Победитель сиял от гордости, а проигравший огорчённо вздыхал.
Зайчонок не понимал: у него ведь две ручки! Левая — для сестрёнки, правая — для братика. Почему нельзя идти всем вместе?
Оказывается, глупыми и капризными бывают не только взрослые, но и дети побольше!
Впрочем, малыш и не подозревал, что эти двое уже сто раз успели сцепиться из-за того, чей же он на самом деле младший брат.
У Маньмань козыри были железные: у них одни отец и мать, они родились в одном краю и выросли под одной крышей — стало быть, роднее некуда!
Но Флаше хватало одного-единственного коварного вопроса: «А откуда вы оба приехали?», чтобы сбить с неё всю спесь.
Маньмань прекрасно понимала, что секрет их происхождения — родом с планеты Пушистый Шарик и принадлежат к расе вислоухих кроликов — разглашать смертельно опасно.
Тогда она выдвинула другой аргумент:
— Зато у нас с братишкой глаза одинакового цвета!
Флаша лишь скривился:
— Фиолетовые глаза — редкость, да только не двое же вы на всю галактику! Вон, у командующего Цэня и заместителя Ляна глаза у обоих чёрные — они что, по-твоему, тоже братья?
Опешивший Лян Ши, случайно попавший под раздачу прямо посреди прогулки, замёрз на месте.
Заместитель Лян поспешно замахал руками:
— Побойтесь бога, дети! Разбирайтесь между собой, меня в свои споры не впутывайте, премного благодарен.
Во всей Вселенной звать генерал-майора Цэня «братом» мог лишь один-единственный человек. Лян Ши даже помыслить о подобном святотатстве не смел!
Возражения Флаши звучали убедительно, а устроить проверку на ДНК прямо посреди улицы Маньмань не могла, поэтому с вызовом спросила:
— А у тебя-то какие доказательства, что Сяо Ю — твой брат?
— Он, конечно, не родной — матушка меня одного родила, — не смутился Флаша. — Зато роднее любого родного! Словом, он — мой самый лучший младший братик!
«Что за вздор!» — фыркнула Маньмань. Решив больше не тратить на него время, она подбежала к Сяо Ю, который возился с новеньким браслетом:
— Смотри, если нажать сюда, получится фотография!
Девочка уже давно с лёгкостью управлялась со своим коммуникатором. Направив ручку брата, она нажала на сенсорный кружок. Экран вспыхнул, и Сяо Ю увидел на нём их улыбающиеся лица.
— Ух ты-ы! — ахнул кроха. — Вот это да!
— Давай сфотографируемся вместе! — Маньмань обняла его за плечи.
За их спинами загорались яркие огни витрин: гирлянды, световые ленты и голографические узоры сплетались в сказочный узор, создавая идеальный фон.
Маленькие крольчата выбрали самый красивый угол. Прижавшись щека к щеке, они подняли пальчики «вилочкой» и уставились в объектив круглыми фиолетовыми глазами.
Палец замер над затвором — и тут в кадр бесцеремонно влезла третья физиономия!
Флаша сгрёб малыша за плечи, упёрся подбородком ему в макушку, встряхнул платиновыми волосами и нацепил искусственные кроличьи ушки.
Щёлк!
На снимке замерли три «вислоухих кролика» с самыми разными физиономиями:
Один — довольный проныра;
Вторая — надутая от досады;
И третий — смущённо улыбающийся кроха.
Вот так и появился этот замечательный общий снимок!
* * *
Вечер подкрался незаметно. Казалось, обед был совсем недавно, а закатные облака уже вспыхнули хмельным багрянцем.
Сяо Ю, измотанный впечатлениями, сладко спал на руках у Лян Ши. Маньмань тоже еле плелась, спотыкаясь на каждом шагу.
Цэнь Сюньчжи поманил Лян Ши, предлагая пересадить малыша к нему.
Дедушка КФС тут же заволновался:
— Молодой господин, давайте лучше я! Вы и так весь день не спускали его с рук, вам нельзя нагружать ноги! Доктор Хьюс только что прислал сообщение, спрашивал про ваше самочувствие!
Затем он повернулся к юноше:
— Юный господин, не поможете вести кресло командующего?
Флаша поправил накладные уши — за день это вошло у него в привычку, и он даже сожалел, что нельзя носить их постоянно:
— Без проблем! Но слушай, давай меняться?
— Чем меняться? — удивлённо уточнил КФС.
— Ты повезёшь командующего Цэня, а я понесу Сяо Ю! Ну как?
Цэнь Сюньчжи казалось, что идея скверная.
То ли у него паранойя, то ли этот наглый мальчишка и впрямь слишком уж крутится вокруг его крольчонка. Каждое божье воскресенье, стоит только занятиям окончиться — он тут как тут!
Что самое досадное, Сяо Ю и сам души не чаял в соседском «братике». После той истории со светлячками Флаша вообще стал для него всемогущим кумиром.
Цэнь Сюньчжи это страшно не нравилось. И дело вовсе не в том, что он ревновал или жаждал оставаться единственным супергероем в глазах малыша!
Ладно хоть Сяо Ю — мальчик. Будь на его месте девочка, он бы этого юнца и на пушечный выстрел не подпустил.
Впрочем, с мальчиками тоже надо держать ухо в глаз. В наше время никому верить нельзя: ни молодым, ни старым, ни парням, ни девушкам. На улице столько серых волков развелось — утянут малыша, и ахнуть не успеешь!
Чэн уехала, чтобы доставить домой Маньмань. Так что в машине Цэнь Сюньчжи остались лишь КФС за рулём, он сам да двое мальчишек.
Он и правда продержал Сяо Ю на руках всю дорогу, и ногам от долгой нагрузки стало совсем несладко. Эта боль, конечно, радовала — признак возвращения чувствительности, — но доктор Хьюс сто раз повторял: никаких долгих нагрузок!
Встречаться с разъярённым эскулапом, который к тому же с минуты на минуту должен был прилететь с визитом, Цэнь Сюньчжи категорически не хотел.
Но и будить сладко спящего зайчонка было жалко.
Флаша не спускал глаз с малыша. Заметил он и то, с какими усилиями командующий скрывает ломоту в ногах.
— Командующий Цэнь, давайте я его возьму! Вы отдохнёте. Пожалуйста! — Мальчик молитвенно сложил ладони над головой. — Ну дайте мне шанс, умоляю!
Цэнь Сюньчжи молчал.
Да только крамольные слова услышал КФС. Робот за рулём тут же встревоженно обернулся:
— Молодой господин, вам плохо? Это из-за крохи? Нога затекла?
Цэнь Сюньчжи едва не взвыл. Можно подумать, он хрустальный!
— Сколько там в нём веса-то, — поморщился он.
Но Дедушка КФС не унимался:
— Как это «сколько»! Молодой господин, вы сейчас в самом уязвимом периоде! Доктор Хьюс же предупреждал: когда чувствительность только возвращается, ткани предельно ранимы, любая мелочь может…
Бла-бла-бла.
Цэнь Сюньчжи утомлённо потёр виски. Робот был предан ему беззаветно — за исключением тех случаев, когда превращался в шпиона доктора Хьюса. Впрочем, какой там шпион — они действовали в настоящем сговоре!
Спорить бессмысленно: прямолинейный электронный мозг с потрохами сдаст своего хозяина врачу. А выслушивать нотации эскулапа — удовольствие сомнительное.
В итоге счастливый Флаша наконец бережно принял заснувшего крольчонка.
Юноша с трепетом скопировал то, как держал малыша Цэнь Сюньчжи: вымерил угол наклона локтей, словно драгоценный хрусталь баюкал.
Ему ещё ни разу не выпадало счастье держать спящего Сяо Ю!
Крошечный, мягкий, точно молочный кроличий мармелад. До того сладкий, что так и подмывало укусить за щёчку…
«Ладно, отставить. А то командующий Цэнь меня прямо здесь и закопает».
Сам не заметив когда, Флаша начал видеть в Цэнь Сюньчжи не только непобедимого героя Федерации и великого полководца, но и грозного главу семейства.
Парень рос без отца, к институту отцовства относился с прохладцем, да и Цэнь Сюньчжи на стандартного «папу» никак не походил. (Сяо Ю-то и вовсе звал его «мамочкой»! Впрочем, эту тайну Флаша берёг как зеницу ока).
Так отчего же у него перед ним поджимались поджилки?
Прямо как у его собственного отца перед дедушкой с бабушкой в далёком детстве…
«Тьфу ты, ну и бред в голову лезет!»
Погружённый в свои сумбурные мысли, юноша даже не заметил, как аэромобиль бесшумно скользнул в густеющие сумерки. Цэнь Сюньчжи, прислонившись к стеклу, быстро погрузился в сон; КФС перешёл в режим ожидания.
Лишь Флаша никак не мог утихомирить бьющееся сердце.
И ведь он ни капли не соврал той девчонке, что зовёт себя сестрой Сяо Ю: он и впрямь до безумия любил этого кроху! И дело было не только в том, что зайчонок заполнил тоску по роли старшего брата. Сяо Ю сам по себе был невыносимо, невероятно трогательным малышом.
Крошка у него на руках сладко пошевелился и перевернулся на другой бок.
— Мамочка… — сбивчиво пробормотал он во сне, призывая самого дорогого человека.
Флаша легонько коснулся пальцем его крошечного носика и шепнул:
— А ещё кто? Кого ты ещё видишь во сне, кроме командующего Цэня?
— Братика… — сквозь сон пробормотал малыш. — Брат Фуфу… хороший…
Услышать такое — разве не высшее счастье на свете? Юноша расцвёл в счастливой улыбке и осторожно зацепил своим пальцем мизинец зайчонка.
Сяо Ю приснилось, будто ему в ладошку ткнули сладкую леденцовую морковку, и он с чувством царапнул её зубами.
— Ой… — пискнул Флаша, поспешно выдёргивая палец.
На коже отпечатался ровный ряд крошечных зубок. Надо же, с виду мягкий, а кусается ощутимо! Вот уж точно: разозлишь кролика — и он цапнет!
«Нет уж, так не пойдёт. Я обязан отомстить!»
Правда, прежде чем привести план в исполнение, Флаша почему-то воровато оглянулся на Цэнь Сюньчжи.
Убедившись, что опекун спит беспробудным сном, парень нагнулся и слегка прикусил мягкую щёчку зайчонка.
Хм… И правда, совсем как молочная конфетка!