Первыми прибыли доктор Хьюс и Маньмань.
Опустив девочку на землю, Хьюс с любопытством уставился на границы домена Священного Утуна — прозрачные, неосязаемые на вид, но непреодолимые для любого живого существа. Руки так и чесались проверить барьер в деле.
Цзи Ю, успевший принять человеческий облик, с улыбкой подмигнул ему:
— Можешь попробовать.
Хьюс хотя и сгорал от любопытства, всё же немного опасался:
— А меня не шарахнет током? Знаешь, как в фантастических фильмах: вроде ничего нет, только коснись — и обуглишься.
Цзи Ю сощурился; в его чистом, невинном взгляде промелькнула загадочная усмешка:
— Заверяю тебя, никакого вреда не будет.
Маньмань тоже потянулась к барьеру, но Хьюс вовремя её притормозил:
— Постой-ка, пусть дядя сначала проверит путь. Вдруг там затаилось какое-нибудь чудище и цапнет тебя?
Напуганная девочка послушно замерла, хлопнув длинными ресницами.
Закатав рукава, Хьюс по привычке занёс было правую руку, но тут же спохватился: для хирурга правая рука — бесценный инструмент. Поразмыслив, он сменил её на левую и осторожно, сантиметр за сантиметром, стал продвигаться к невидимой границе.
Глаза Маньмань округлились от изумления: кисть доктора растворилась прямо в воздухе!
Сам Хьюс тоже едва не уронил челюсть. Пусть визуально рука исчезла, он отчётливо чувствовал, что она осталась невредимой, а вовсе не отсечена. Врач сжал и разжал пальцы: ощущение было поразительным, будто ладонь омывал непрерывный, ласковый поток воздуха.
«Неужели так проявляется сила Священного древа? — промелькнуло у него в голове. — Ничего себе... Мощнейший бафф на невидимость?»
Их ошеломлённые лица откровенно развеселили маленького феникса. От души посмеявшись, Цзи Ю наконец сжалился:
— Ладно-ладно, вытаскивай. Обещаю, твоя рука на месте — даже ногти целы.
Хьюс покорно потянул руку назад. Кроме лёгкого сопротивления ветра, ничто его не удерживало. Все пять пальцев действительно оказались на месте, в полном порядке.
Впечатлённый этим чудом, он поежился:
— А если я шагну туда целиком?
Цзи Ю ненадолго задумался:
— Прежде бывало, что сюда случайности ради забегали зверушки. Они «пропадали» на какое-то время, а потом Священное древо просто выталкивало их наружу.
— А ты? — поинтересовался врач.
— Я? — Маленький феникс мотыльком порхнул через границу. Никаких видимых изменений не произошло, разве что серебристый отблеск кроны заиграл в его прозрачных, точно изваянных из стекла глазах. — Забыли? Я ведь вырос в этих местах.
Феникс и утун, божественная птица и благословенное древо — они изначально были единым целым, питая и поддерживая друг друга.
Потирая подбородок, Хьюс недоверчиво покачал головой, но тут же вспомнил об ином:
— А как быть малышам? Они ведь обычные... гм, обычные кролики.
— Им можно, — заверил Цзи Ю. — Священное древо уже дало согласие: и крольчонок, и его сестрёнка вошли в число желанных гостей.
Присев на корточки, он протянул руку Маньмань, оставшейся по ту сторону барьера:
— Помнишь, о чём мы говорили? Когда предстанешь перед Ним, нужно...
Малышка всё ещё помнила, как «исчезала» кисть доктора, и немного опасалась, но, услышав ласковый голос красивого юноши, набралась храбрости и кивнула:
— Помню! Нужно просить всем сердцем, истово и искренне.
— А теперь вспомни своё самое заветное желание и дай мне ручку, — мягко произнёс Цзи Ю.
Девочка-крольчиха глубоко вдохнула, зажмурилась и, со всей силой детской душой сосредоточившись на мечте, вложила ладошку в руку Цзи Ю.
Её охватило то же веяние, о котором рассказывал врач. Ласковый порыв будто прошёл сквозь всё её существо — скользнул по коже и волосам, проник в каждую клетку, в жилы и кровь. Ветерок подхватил девочку, бережно перенеся в совершенно иной, неведомый мир.
— Ну вот, теперь открой глазки, — раздался тихий голос.
Маньмань осторожно приподняла веки. Вокруг простиралось бескрайнее серебристое сияние: чистое свечение проливалось свыше мягким дождём и клубилось у ног нежными облаками.
Она торопливо осмотрела себя: руки и ножки были на месте. Потрогала личико — всё в порядке, ничего не пропало.
С изумлением взирая на стоящего неподалёку доктора, малышка всё ещё не верила происходящему. Хьюс поднял большой палец:
— У тебя получилось! Значит, твоё желание действительно шло от самого сердца.
Цзи Ю погладил её по мягкой макушке:
— А теперь снова поведай Древу-господину о своём желании. Главное — верь всей душой, и Оно благословит тебя.
Маньмань шмыгнула носиком и кивнула.
Закончив наставления, Цзи Ю не стал мешать: обратившись золотистой птицей, он взмыл к густой кроне утуна, и его нежные перья мгновенно растворились в серебристом мареве.
Маленькая крольчиха огляделась. Её длинные рыжевато-бурые ушки бессильно опустились. Сжав кулачки у груди, она склонила голову, прикрыла глаза и принялась шептать:
— Дорогое... ой, нет-нет! Глубокоуважаемое Древо-господин, здравствуйте!
Я — Маньмань.
Меня зовут Чэн Маньмань.
Я пришла сегодня, чтобы попросить вас кое о чём.
Пожалуйста, помогите мне спрятать кроличьи ушки.
Вовсе не потому, что я стыжусь быть кроликом, а просто...
Я не хочу, чтобы мамочке было больно.
Я хочу защитить её.
Она — самый любимый мой человек на всём белом свете.
* * *
У седьмой по старшинству Маньмань и её семнадцатого братишки судьбы оказались схожими, пусть и со своими различиями.
Обоих торговцы живым товаром сбыли в Федерацию Сайсеналин, где вислоухим кроликам находиться строго запрещалось. Однако, в отличие от Сяо Ю, которого перехватили ещё до отправки на чёрный рынок и продажи конкретному покупателю, за Маньмань внесли плату задолго до того, как она переступила границы Федерации.
Контрабандисты ловко обошли кордоны Пограничной инспекции и доставили девочку прямо в дом заказчика.
Ей не повезло так, как малышу Сяо Ю, чей первый увиденный двуногий оказался чутким и добрым человеком.
Покупатель был закоренелым извергом. В его застенках томились прекрасные дети самых разных рас: не только вислоухие кролики, но и кошачьи, оленьи, раса русалок...
Совсем крохи, старшим едва исполнилось десять лет, они отбывали заключение в сыром и тёмном подвале. Каждый день прошмыгивал в липком страхе: никто не знал, кого из них выберут следующим для жестоких утех хозяина.
Маньмань долго застряла в той грязной, беспросветной конуре. Дети исчезали один за другим; спустя несколько дней их, избитых и изувеченных, сбрасывали обратно. Нависающее ожидание своей участи терзало горше всего: именно неизвестность сводила с ума.
И вот настал роковой день. Набравшийся до бесчувствия хозяин, прищурившись, указал пальцем на опрятную, хорошенькую крольчиху.
Его пальцы сжались на её хрупком теле, подобно стальным тискам. Девочка билась, кусалась, лягалась и рыдала, но вырваться не могла.
Он легко удерживал её одной рукой, пьяно глумясь:
— Ишь ты, разозлилась! Зайцы тоже умеют кусаться? Ничего, скоро я покажу, на что годятся твои зубки.
На Маньмань накатила волна беспросветного отчаяния. Она не ведала, какие истязания её ждут — вернувшиеся дети могли лишь безнадёжно плакать. Но она твёрдо знала: пощады не будет.
И в этот самый момент тяжёлая дверь подвала слетела с петель от мощного удара. В помещение ворвались вооружённые люди. Мучителя сбили с ног; он взвизгнул, точно резаный кабан. Яркие лучи фонарей осветили забившихся по углам, дрожащих от страха малышей.
Но всё это померкло перед главным. Женщина со строгой причёской вырвала Маньмань из лап подлеца, перенесла в безопасный уголок и, присев рядом, принялась заботливо осматривать, проверяя, цела ли крошка.
— Как тебя зовут, малышка? — с глубоким состраданием спросила она.
С того дня скитаниям маленькой крольчихи пришёл конец. Мама вырвала её из тьмы и мерзости, подарив настоящий дом. И теперь Маньмань была готова на всё, лишь бы защитить свою спасительницу.
* * *
Поднялся ветер. Крупные, величиной с ладонь, листья Священного Утуна зашуршали, и на девочку мягким снегом пролился сноп серебристых искр. Мерцающая пудра оседала слой за слоем, пока не соткалась в сияющий кокон, сплошь укрывший её фигурку.
Мгновение спустя свечение спало, подобно отступившему прибою. Маньмань стряхнула остатки искр и первым делом судорожно потянулась к голове. В следующий миг её лицо озарилось непередаваемым восторгом.
Парящая пред ними малышка изменилась: пышные рыжеватые ушки исчезли. На плечи ниспадали аккуратные косички, заплетённые старушкой, а сквозь пряди виднелись самые обыкновенные, похожие на маленькие ракушки человеческие ушки. Никаких отличий от обычной девочки!
Маленький феникс с радостным щебетом сделал вокруг неё несколько кругов. Наблюдавшие затаив дыхание взрослые дружно зааплодировали. Древо явило милость, воздав верующему по его молитвам. Мечта исполнилась — и это было прекрасно.
Настала очерёдь младшего.
Однако прошлые невзгоды детей разнились. Если у Маньмань способность прятать ушки заблокировалась из-за помех в информационном реестре Пушистой травы, то Сяо Ю и вовсе не умел с ними управляться — лишь однажды, в минуту смертельной опасности на пристани, у него это вышло спонтанно. Взрослые невольно затаили дыхание: пройдёт ли всё так же гладко?
Цзи Ю повторил напутствия, сказанные девочке, и, взяв крольчонка за ручку, перевёл его через невидимую черту священного домена.
Закинув головку, малыш воззёрся на исполинское, дышащее мощью древо и роботливо спросил:
— А что будет, если Древо-господин не услышит Сяо Ю?
Феникс ошеломлённо замер. Подобная мысль даже не приходила ему в голову: чтобы Священное древо отвергло чью-то искреннюю мольбу?
Вислоухие кролики, как и все живые твари, были детьми природы, а Священное древо являлось воплощением самой Матери-Природы. Оно равно дарило любовь каждому из своих чад, независимо от их происхождения.
Раз уж, выслушав рассказ феникса, Древо впустило брата и сестру в свои пределы, это уже знаменовало принятие. С чего бы Ему отвергать их просьбу? К тому же успех Маньмань наглядно доказывал: желание крольчат спрятать ушки и спокойно жить в Федерации Сайсеналин вполне исполнимо.
Неужели с Сяо Ю возникнут помехи? Но дети обладают удивительным чутьём в общении с живой природой. Раз кроха задал такой вопрос, возможно, он невольно ощутил таинственный помысел Священного древа.
Цзи Ю присел перед ним:
— Если ты не хочешь, малыш, никто не станет тебя принуждать. Мы найдём иной путь. Например, переехать вместе с Чжичжи к нам в Империю. Здесь к вислоухим кроликам относятся очень тепло, да и Чжичжи получит лучшее лечение.
Хотя Федерация Сайсеналин числилась в рядах сильнейших держав Межзвёздного союза, до Первой Человеческой Империи — непререкаемого гегемона Квадранта Альфа — ей было далеко.
Узнав о ранении Цэнь Сюньчжи, Цзи Ю порывался забрать его в Империю, но тот наотрез отказался.
Цэнь Сюньчжи был воином Федерации; здесь он родился, здесь вырос. И пусть родных в Сайсеналине у него не осталось, эта земля навек оставалась его неотъемлемым домом.
По дороге на планету Рафаэль малыш Сяо Ю слышал, как Заместитель Лян и доктор Хьюс наперебой уговаривали Цэнь Сюньчжи бросить всё и уехать с ребёнком в Империю: там и раны заживут скорее, и кроха сможет радоваться солнцу, не таясь. А главное — сгинут домогательства проклятого Председателя.
Прежде Цэнь Сюньчжи пресекал подобные речи на корню, но ради своего зайчонка впервые колебался. Мамочка готов был перешагнуть через себя ради него, и Сяо Ю прекрасно это понимал. А значит, и он должен приложить все силы ради мамочки.
У братика и сестрёнки имелось море общих тем: они вспоминали далёкую теперь планету Пушистый Шарик, дивились непостижимой Столичной планете и без конца говорили о своих бесконечно любимых мамах.
Они перенесли одинаковую беспросветную тьму и встретили одинаково чистый свет. Взрослые, несущие в себе это сияние, спасли беспомощных крох, и чуткие дети жаждали отплатить им тем же.
Малыш бросил короткий взгляд на мамочку, замершего у границы домена, и надул щёчки, точь-в-точь как рыбка-иглобрюх — он всегда так делал, когда собирал в кулак всю свою храбрость. Глубоко вдохнув, он решительно произнёс:
— Сяо Ю сможет!
Его детский голосок прозвучал непреклоненно. Точно так же, должно быть, смотрел его мамочка, когда сражался за отчизну. То был взгляд бесстрашного воина, которому есть кого любить, кого беречь и ради чего биться.
Кроха повторил жест сестры: сжал кулачки под подбородком и негромко заговорил:
— Др... Древо-господин, здравствуйте...
Я — Цэнь Сяою!
Я хочу научиться прятать ушки, прямо как сестрёнка.
Потому что... потому что если я не научусь, зайчонка утащат! И другие будут ругать мамочку...
Мамочка не виноват! Мамочка спас Сяо Ю, мамочка очень хороший.
И... Сяо Ю тоже не виноват.
Пожалуйста-пожалуйста, Древо-господин, помогите Сяо Ю!
Я буду очень послушным...
Друг-птичка сказывал: загадывая желание перед Древом, надо думать лишь о нём, истово и безраздельно. Разумеется, заветной мечтой зайчонка было спрятать ушки. Но едва серебристый снегопад озарил всё вокруг, перед глазами крохи всплыли образы молчаливых мамочки и папочки.
Малыш никогда не отличался жадностью, но в это мгновение в его головке зародилась ещё одна мысль. Если мамочке и папочке не суждено мириться, пусть каждый из них просто обретёт своё счастье.
Хотя, если посчитать строже... выходило целых три желания.
Стоявшие за пределами домена люди не сводили глаз с происходящего под утуном. Внешне Цэнь Сюньчжи казался спокойным, но его пальцы так сжали подлокотники кресла, что побелели суставы, а само тело напряжённо подалось вперёд.
Тот же сверкающий шар, что прежде укрыл Маньмань, соткался из воздуха и заключил крольчонка в свои объятия.
По всем правилам, уже через мгновение Сяо Ю должен был вслед за сестрой спрятать пушистые ушки и похожий на снежок хвостик, обретя безупречную людскую личину.
Однако едва сияние рассеялось... Сяо Ю исчез.