Шёл себе человек по улице, как вдруг на него с плачем выскочил ребёнок и с ходу огласил окрестности криком: «Папа!» Что и говорить — с подобной сценой не приходилось сталкиваться даже многоопытному господину председателю.
В отличие от большинства политиков, погрязших во всех мыслимых грехах, Бянь Линьсун искренне считал себя человеком безупречной морали. За долгие годы он не запятнал репутацию ни единой интрижкой, а его единственный романтический опыт был связан с мужчиной... Ну, если быть точным, с самцом расы сайсеналинцев, который физически не мог забеременеть.
Да если бы и мог — возраст ребёнка категорически не сходился.
Словом, как ни крути, а этот всхлипывающий малыш, цепляющийся за его брюки, никак не мог оказаться нечаянным грехом молодости или внебрачным сыном.
Вокруг темнели объективы десятков камер, и у Бянь Линьсуна отчаянно заломило в висках.
Ошибиться и принять незнакомца за отца для маленького ребёнка — дело обычное, на новость явно не тянет.
Ужас заключался в другом: неизвестно, до какой степени безумия эту историю раздуют в социальных сетях.
Бывший председатель перед уходом в отставку по болезни без конца твердил ему одну и ту же истину: нет ничего страшнее людской молвы.
В нынешнюю эпоху взрывного роста данных уже недостаточно успокаивать себя поговоркой «чистая совесть тени не боится».
Искажённые слухи способны растоптать человека за считаные часы.
Впрочем, коль скоро ребёнок не его, бояться нечего.
Бянь Линьсун натянул безупречно вежливую улыбку, присел перед малышом и слегка коснулся его кроличьего капюшона:
— Малыш, ты, кажется, перепутал?
Кто бы мог подумать, что кроха поднимет заплаканное личико и, хотя всё ещё судорожно всхлипывая, произнесёт предельно отчётливо:
— Папа... мне страшно... мамы нет дома... хочу к папе...
Смысл этой фразы следовало разбить на три составляющие:
Во-первых, мамы не было дома, а порыв ветра подхватил гигантский одуванчик и унёс его в небо.
Во-вторых, оказавшись в незнакомом месте, малыш сильно испугался.
В-третьих, как было бы хорошо, окажись рядом папа.
Однако прицелы многочисленных объективов и толпа незнакомцев окончательно спутали и без того неокрепшую систему речи. Ребёнок лишь выхватил из головы несколько ключевых слов и выдал их вслух.
И начался полный хаос.
До этого всё ещё можно было списать на невинную детскую ошибку. Но стоит этим словам прозвучать — и перед жителями Федерации развернулась настоящая драма: «Депутат Парламента Федерации бросил жену и дитя, несчастные мать с сыном перебиваются с хлеба на воду, и доведённый до отчаяния ребёнок ищет отца прямо на улице».
Информационная бомба огромной разрушительной силы.
Не говоря уже о зеваках за оцеплением — даже члены сопровождающей делегации и принимающая сторона начали наперебой шептаться.
— Неужели этот ребёнок и впрямь...
— Да ну, не может быть...
— Я же помню, председатель вроде...
Лицо Бянь Линьсуна омрачилось.
Сопровождающий врач быстро осмотрел директора Сюя — тот лишь сшиб себе задницу при падении, ничего страшного.
Вернувшись к группе, доктор никак не ожидал застать столь двусмысленную сцену. Поспешно протолкавшись сквозь толпу, он попытался разрядить обстановку и гаркнул на окружающих:
— Эй-эй-эй, кто-нибудь узнаёт ребёнка? Чей малыш потерялся, а взрослые даже не заметили?
Ловкий ход переключил внимание, и народ тут же принялся осуждать нерадивых родителей да изъяны системы ухода за детьми для работающих граждан.
Инспекция, по сути, уже подошла к концу. По протоколу оставалось лишь обменяться рукопожатиями, сделать пару фото и отправляться в обратный путь, но эта неожиданная заминка смешала все карты.
Стражи порядка покрикивали на зевак, заставляя их разойтись. Ближе всего находился цветочный магазин, и директор Сюй с поклоном сделал приглашающий жест:
— Господин председатель, может, пройдём в помещение?
Бянь Линьсун кивнул:
— Да, так будет лучше.
Одно дело — привычка к пристальным взглядам и вниманию прессы, и совсем другое — служить чучелом для сплетен.
Оставаться на улице с ревущим малышом на руках значило окончательно превратить происходящее в фарс.
Владелец цветочной лавки, дрожавший перед столь высокими гостями, спешно опустил металлические жалюзи, отсекая любопытные взоры.
Бянь Линьсун поднялся и виновато улыбнулся ему:
— Извините за беспокойство, помешали вашей торговле.
Прежде хозяин лавки едва перебивался с хлеба на воду, у соседей отродясь не водилось денег ни на оптический компьютер, ни на планшет, так что глава Федерации существовал для него разве что в сказках.
Кто мог вообразить, что сегодня он увидит его вживую, прямо в собственной лавке — да ещё и услышит от него извинения?
Бедолага занервничал ещё пуще. Рука, подносившая стакан с водой, задрожала:
— Ни-ничего... у меня всё равно... э-э... Господин президент, пожалуйста... пейте...
«Президент» в нынешней Федерации Сайсеналин звучало паршиво: это слово ассоциировалось с прогнившей, утонувшей в коррупции прежней эпохой.
Заместитель директора Сюя нахмурился и сурово поправил:
— Не сбивайся! Перед тобой господин председатель.
Только тут лавочник сообразил, в чём разница между президентом и председателем. Глаза его расширились, рука дрогнула, и стакан едва не полетел на пол.
Решив, что совершил смертельный грех, бедняга успел мысленно составить завещание.
Однако молодой председатель даже не подумал обижаться. С неизменным терпением он мягко успокоил его:
— Ничего страшного. Титулы — лишь слова, главное, что мы все служим Федерации.
Услышав это, присутствующие поняли: Бянь Линьсун даёт им возможность замять неловкость, и тут же наперебой принялись расточать комплименты его великодушию.
В конце концов разговор неизбежно вернулся к ребёнку.
Пока взрослые вели свои дипломатические реверансы, малыш без устали лип к Бянь Линьсуну. Он смотрел на всех вокруг огромными фиолетовыми глазищами — боязливо, настороженно, словно давая понять: никому не оторвать его от «папы».
Даже сам Бянь Линьсун не понимал, с какой стати эта кроха так в него вцепилась.
Разумеется, он с детства привык нравиться людям. А уж войдя в состав Совета, и вовсе довёл образ «близкого к народу лидера» до идеала, превратившись в бесспорного любимца нации.
Но не до такой же степени!
Чтобы к нему с ходу клеились незнакомые дети и требовали признать отцовство — такое происходило впервые.
Малыш был совсем крохотным, плакал тихонько, на редкость жалобно, да и выглядел настолько мило, что вместо раздражения вызывал лишь искреннюю жалость.
Даже Бянь Линьсун, умевший филигранно контролировать эмоции, и тот дрогнул.
Секретариат уже побежал связываться с отделом по связям с общественностью, а директор Сюй сообщил о потерявшемся ребёнке в полицейское управление.
Каждой из сторон оставалось только ждать.
Директор Сюй тяжело, по-медвежьи вздохнул:
— Ужасно неловко получилось, председатель Бянь. Кто бы мог подумать...
Бянь Линьсун лишь сдержанно усмехнулся:
— Разве такое просчитаешь?
Малыш оказался крайне чувствителен к тактильному контакту: обеими ручонками он сжимал предплечье Бянь Линьсуна, цепляясь за него изо всех сил, будто в этом заключался весь его хрупкий источник безопасности.
Поразмыслив, председатель решил попытаться разузнать у ребёнка хотя бы какие-то подробности о доме и родителях.
Чтобы не пугать кроху толпой, Бянь Линьсун попросил остальных подождать в переднем зале, а сам увёл малыша в подсобное помещение, где обычно подготавливали цветы.
Хозяин не успел прибраться, поэтому весь пол был усыпан обрезками стеблей и сухими листьями — шагу ступить негде. В прозрачной вазе красовались наполовину подрезанные синие розы с бархатистыми, пышными лепестками.
В густом, почти удушливом цветочном аромате Бянь Линьсун подхватил мальчика, боявшегося наступить на стебли, и усадил на стул. Малыш смущённо положил ладошки на колени. Короткие ножки не доставали до пола, но болтать ими он не смел.
Маленькому кролику эта обстановка показалась до боли знакомой.
Когда его только привезли на эту планету и он ждал в кабинете новой мамы, дядя Баран вот так же усадил его на стул.
Стулья у взрослых... ну почему они всегда такие высокие?!
Он нерешительно затеребил пальчики и несмело пролепетал:
— Папа...
Бянь Линьсун вздрогнул от этого обращения и досадливо потёр висок:
— Малыш, я не твой папа. Ты меня перепутал. Помнишь, как зовут твоего папу?
Кроха поднял на него глаза и медленно покрутил головой.
Бянь Линьсун мысленно вздохнул.
Ребёнок совсем крошечный, от силы года два-три. В таком возрасте многие ещё и связно говорить-то не умеют, где уж тут помнить имена.
Расспрашивать бесполезно, остаётся дождаться полицейского управления и прогнать его данные по базе.
Малыш всё это время не снимал капюшон, который держался удивительно крепко: ни падение с неба, ни переезд в цветочную лавку не сбили его.
Широкий капюшон скрывал почти всё личико, оставляя на виду лишь огромные глаза с длинными хлопающими ресницами — чистые и тёмные, точно спелые виноградины.
Население Федерации отличалось пестротой, и для представителей некоторых рас ношение головного убора было данью традиции, чужие прикосновения к которой считались табу. Бянь Линьсун, разумеется, не собирался нарушать подобные правила.
И хотя ему ужасно хотелось узнать, какая тайна скрывается под вздувшимся капюшоном, он сдержал любопытство, ограничившись догадками.
Ну не пара же кроличьих ушек там прячется, в самом деле.
Мысли председателя унеслись далеко в облака.
Но тоненький, слабый голосок вновь вернул его к реальности.
— Папа... — опять пробормотал малыш, и в его фиолетовых глазах блеснули слезинки. — Хочу... хочу к маме...
"Хотя я понятия не имею, кто твоя мама, жаловаться мне бессмысленно..." — подумал Бянь Линьсун.
Впрочем, если у гражданина Федерации возникают трудности, обязанность главы государства — помочь в их разрешении.
Даже если речь идёт о такой мелочи, как потерявшийся ребёнок, раз уж дело коснулось его лично — изволь исполнить долг.
— Малыш, я правда не твой папа, — снова вздохнул Бянь Линьсун. Понимая, что взывать к логике трёхлетнего ребёнка бессмысленно, он пододвинул стул и сел прямо перед ним. — Если не помнишь папу, то как выглядит мама? Расскажи о ней.
— Мама? — Кролик прикусил пальчик, задумавшись. — Мама... очень красивая.
Довольный своим ответом, он с самым серьёзным видом добавил:
— Самая красивая в мире.
Бянь Линьсун не сдержал улыбки, глядя на эту трогательную серьёзность.
Что ж, любить свою маму — это замечательно. Жаль только, что по такому описанию человека не найдёшь.
На запястье тихо зажужжал коммуникатор. Бянь Линьсун опустил взгляд: секретариат сообщал, что отдел по связям с общественностью подготовил заявление и ждёт его утверждения.
Обычная рабочая поездка обернулась глупейшим конфузом. Оставалось надеяться, что ситуацию ещё можно взять под контроль.
Лицо Бянь Линьсуна помрачнело. Подняв глаза, он заметил, что виновник этой путаницы сочувственно смотрит на него, не скрывая искренней тревоги.
Сам ещё неизвестно когда найдёт дом, а уже переживает за других.
Дети — всё-таки удивительные существа.
Бянь Линьсун ласково погладил его по макушке:
— Ну что, пойдём в передний зал, подождём там?
Малыш послушно вытянул ручонки, ожидая, пока его возьмут на руки.
С виду трусишка, а ластиться умеет мастерски. Бянь Линьсун усмехнулся.
Однако едва он взял ребёнка под мышки, чтобы снять со стула, тот тихонько охнул.
Оказавшись на полу, малыш встал как-то неестественно, перенося вес на одну ногу.
Бянь Линьсун нахмурился:
— Тебе больно? Ушибся?
Мальчик опустил голову и уставился на свою голень.
Бянь Линьсун присел и осторожно подвернул штанину: на белоснежной коже алела ссадина.
Должно быть, содрал, когда падал. Взрослые, видя, что ребёнок цел и невредим, не догадались осмотреть его детально.
Рана пустяковая, но жгучая. Для избалованного малыша такой боли обычно достаточно, чтобы поднять крик на всю улицу.
А этот кроха до сих пор не издал ни звука. Не заметит Бянь Линьсун — так и терпел бы до последнего.
Очевидно, этот малыш привык терпеть и привык к тому, что на его боль никто не обращает внимания.
Глядя на него, Бянь Линьсун вспомнил собственное детство — одинокое, полное лишений.
К счастью, позже он встретил одного прекрасного человека, который вытащил его из грязи и мрака.
Интересно, улыбнётся ли удача этому ребёнку?
Оставив малыша в подсобке, председатель вышел наружу, чтобы позвать врача.
А когда вернулся, его взору предстала невероятная картина:
Розы, гортензии, тюльпаны... и множество других цветов, названий которых господин председатель даже не знал, — все растения в лавке тянулись к одиноко сидящему малышу.
А иссиня-чёрная стеблевая плеть, распустив мягкие усики, осторожно касалась ребёнка со спины.