— А? Говоришь, хочешь вот это? — КФС оказался в некотором замешательстве. — Эта штука тут с тех самых пор, как молодой господин отдал мне ключи.
Сяо Ю был чрезвычайно послушным крольчонком. За всё время с момента появления в доме Цэней он ни разу ни о чём не просил сам: даже когда ему хотелось чего-нибудь вкусного, он лишь молча смотрел сжальтесь-пожалуйста глазками. Он совершенно отличался от прочих детёнышей, которые сегодня требуют конфету, а завтра — космический корабль.
И вот сегодня он вдруг спросил, можно ли забрать этот брелок с ключей.
Бянь Линьсун обычно эту серёжку не носил, да и на парковом фестивале КФС с ним не пересекался, а потому робот даже не подозревал, что у его хозяина и господина председателя есть абсолютно одинаковые спиральные безделушки.
И, возможно, дело было вовсе не в совпадении. Возможно, когда-то они составляли единую пару.
В ценностной системе робота подвеска, не содержавшая драгоценных металлов и не бережёная хозяином, гроша ломаного не стоила.
Но КФС оставался лишь управляющим андроидом и не смел принимать решения через голову владельца.
Как не хотелось ему видеть разочарование в глазах малыша, робот виновато погладил крольчонка по ушастой головке:
— Давай молодой господин вернётся, и ты сам его спросишь, идёт?
Малыш нисколько не огорчился, послушно кивнул и, казалось, тут же выбросил всё из головы. Он как ни в чём не бывало играл, уплетал еду за обе щеки и больше об этом не заикался.
Вечером, когда Цэнь Сюньчжи вернулся с работы, КФС за ужином обмолвился, что господин Бянь снова прислал кучу вещей, правда, уточнять детали не стал.
Цэнь Сюньчжи на мгновение замер с палочками для еды в руках, бросил сухое «понял» и вернулся к трапезе.
«Как и следовало ожидать, — подумал КФС, — молодому господину всё так же плевать».
Бедный господин Бянь.
Хотя нет, какой ещё бедный... Мерзкий Бянь Линьсун.
Робот-дворецкий раскладывал по тарелочкам вымытые ягоды для маленьких вислоухих кроликов, когда заметил устремлённый на него взгляд Сяо Ю — полный надежды и явных намёков.
И?
Неужели он что-то обещал крольчонку?
К счастью, поиск и извлечение данных в памяти робота занимали доли секунды, так что он мгновенно вспомнил о дневной просьбе.
Всё было наготове: ключи так и лежали в кармане, просто из-за хлопот с ужином КФС о них позабыл.
Достав их, он вложил подвеску в лапку крольчонка:
— Ну давай, Юйцзай, иди. Спроси сам у молодого господина.
Сяо Ю со знанием дела расстегнул детский стульчик, спрыгнул по ступенчатой подножке и побежал к своему опекуну.
Цэнь Сюньчжи отложил палочки и опустил взгляд.
Он видел, как КФС что-то передал малышу, но расспрашивать не стал, дожидаясь, пока тот заговорит сам.
Крольчонок собирался спросить сразу, но, встретившись взглядом с «мамочкой», замялся.
Трёхлетний малыш уже усвоил правило: «нельзя отбирать то, что дорого другим». Если вещь кому-то очень нравится, выпрашивать её некрасиво.
Он опустил голову, спрятал ручки за спину и стал носком сандалика чертить на полу круги.
После долгих колебаний любопытство всё же взяло верх. Сяо Ю раскрыл ладошку:
— Мамочка, а можно отдать это Сяо Ю?
Разглядев, что лежит в крошечной ручке, Цэнь Сюньчжи на мгновение оцепенел.
Безделушка ничего не стоила: лёгкий, дешёвый сплав, незамысловатый дизайн.
Однако истинный её вес заключался в воспоминаниях и в той роли, которую она в них играла.
Он не видел её целую вечность, и теперь, возникнув ниоткуда, она — подобно своей витиеватой форме — словно связывала прошлое с настоящим.
Сяо Ю всё ещё ждал ответа. Заметив, что опекун погрузился в свои мысли, он боязливо сглотнул:
— Если мамочка хочет оставить себе...
— Не нужно, — Цэнь Сюньчжи поправил растрёпанную чёлку на лбу малыша. — Забирай. И иди доедай.
Глаза крольчонка вспыхнули восторгом, он обнял Цэнь Сюньчжи за руку:
— Спасибо, мамочка!
Малыш сжал серёжку в ладони, не в силах с ней расстаться, словно то было сокровище несказанной ценности.
Даже за едой он положил её рядом и не спускал глаз ни на мгновение.
«А ведь когда-то, — подумал Цэнь Сюньчжи, — покупая эту безделушку, я так надеялся, что тот, кому она предназначалась, будет беречь её точно так же».
* * *
Позже вечером вернулся Хьюс.
До приезда того самого высокопоставленного гостя, который должен был провести «консилиум по кроличьим ушкам», Хьюс решил не тратить время на дорогу и просто обосновался у Цэнь Сюньчжи — благо пустующих комнат хватало.
Днём он разгуливал по окрестностям, время от времени кого-нибудь спасая или исцеляя, а затем гордо удалялся в заходящее солнце, не оставляя после себя ни следа, преисполненный скромного величия.
Вечерами же он по-барски разваливался на диване, к которому в доме Цэня раньше никто и близко не подходил, обкладывался закусками, включал сериалы, гонял андроида и тискал вислоухих крольчат. Словом, отпуск его проходил более чем привольно.
Однажды утром Цэнь Сюньчжи проснулся и обнаружил, что за обеденным столом яблоку негде упасть: братишка-кролик, сестрёнка-крольчиха, доктор, Лян Ши и Чэн, зашедшие проведать Маньмань, а в придачу робот, разносящий тарелки.
Глядя на эту пёструю компанию, Цэнь Сюньчжи ощутил странное, противоречивое чувство.
И когда только в доме успело появиться столько народу?
Раньше ведь он жил один...
Сам он разговорчивостью не отличался, КФС, посопев и побалагурив какое-то время, тоже умолкал, и тогда во всём доме звучало лишь одинокое дыхание единственного человека.
От рассвета до заката, от ранней весны до глухой зимы стояла тишина — глухая и давящая, словно склеп, готовый вот-вот его похоронить.
А что теперь?
Хьюс травит совершенно несмешные анекдоты;
хохотушка Маньмань заливается смехом;
Сяо Ю не понимает половины шуток и задаёт тысячи вопросов;
Чэн терпеливо ему всё объясняет;
Лян Ши пытать пытается КФС, надеясь, что процессор супер-робота просчитает котировки на фондовом рынке...
Когда же его дом превратился в такой шумный улей?
И самое удивительное — всё это ничуть его не раздражало.
Ему казалось, что он любит тишину и терпеть не может шум.
Но почему же от этой целой «семейки», галдящей точно стая попугаев, на душе становилось... тепло?
Погодите.
Семья? Неужели он только что подумал про них «семья»?
После ранения, отставки из флота и перевода на Столичную планету Цэнь Сюньчжи был уверен, что так и доживёт свои дни в абсолютном одиночестве.
Но всё изменилось в тот день, когда он, переступив закон, пригрел крольчонка.
Сяо Ю вошёл в его дом.
А вместе с ним пришли звуки, пришло тепло.
Оттаял сковавший душу лёд.
Пришло всё.
И этот маленький «источник света и тепла» прямо сейчас стоял коленками на диване, хвастаясь перед Хьюсом своим новеньким блестящим подарком.
Спиральная серёжка появилась у Цэнь Сюньчжи задолго до планеты Вечного Заката, так что Хьюс понятия не имел о её подлинном значении.
— Хочешь носить её? — поинтересовался доктор.
Крольчонок щедро протянул ему подвеску для осмотра, положил ладошки доктору на колени и кивнул.
— Но твоим ушкам она вряд ли подойдёт, — Хьюс погладил усы. — Дай-ка подумать... А что если сделать из неё кулон?
Заезжая сюда, он приволок с собой два огромных чемодана, набитых вовсе не личными вещами, а медицинскими принадлежностями.
Иглами, нитями, пластырями и ножницами всех возможных размеров.
И хотя в обычной жизни Хьюс отличался безалаберностью, в деле руки у него были золотые. Пальцы мелькали с невероятной ловкостью, и вот уже серёжка превратилась в изящную подвеску на шнурке, которую доктор застёгнул на шее малыша.
Едва он разжал пальцы, спираль мягко качнулась, отозвавшись едва слышным перезвоном, и тонкие металлические грани вспыхнули под светом лампы.
Маньмань первой подхватила восхищение:
— Красота!
Приёмная мать, души в ней не чаявшая, обладала безупречным вкусом, поэтому у Маньмань тоже водилась целая коллекция украшений, подобранных под каждое платьице.
Хьюс похлопал по плечу малыша, изо всех сил пытавшегося изогнуть шею и разглядеть новенький кулон:
— Ну-ка, ступай покажи мамочке.
... Да что ж такое, сколько времени прошло, а от этого обращения до сих пор разбирает смех!
Диван был высоковат, поэтому крольчонок, выпятив пушистую попку, стал потихоньку сползать назад, точно впервые в жизни спускаясь по лестнице, и осторожно нащупывал ножкой пол.
Белоснежный хвостик-попончик подрагивал при каждом движении — Хьюс снова едва сдержался, чтобы не ущипнуть его.
К счастью, доктор вовремя умерил свой пыл.
Иначе кое-кто быстро научил бы его манерам. Тьфу.
Цэнь Сюньчжи смотрел, как малыш бежит к нему. Крольчонок вообще всегда передвигался бегом, будто бы шаг за шагом — это слишком долго, и нужно оказаться рядом с опекуном как можно скорее.
Столько в этом было искреннего порыва, столько трепета и радости!
Спиральный кулон на шее Сяо Ю покачивался, отбрасывая зайчики, и эти крошечные отблески жгли глаза Цэнь Сюньчжи своей яркой вспышкой.
Он не мог сдержать нахлынувших воспоминаний.
Вспомнился тот день, когда он, скопив первое, жалкое жалованье, увидел эту серёжку в витрине.
С каким трепетом он дарил её тому человеку.
С каким счастьем смотрел, как тот бережно надевает её.
И с какой глубокой нежностью принял обратный дар, когда тот поделился с ним одной серёжкой из пары.
Прошлое.
Прекрасное, светлое и такое далёкое прошлое.
Тот юный мальчик давно вырос, а давние клятвы развеялись по ветру.
Но этот ребёнок, что стремительно мчался к нему сейчас, был совсем другим.
У малыша не было тёмного, удушливого прошлого, не было всепоглощающих амбиций и затаённых умыслов.
Каждый раз, поднимая на него глаза, он дарил безраздельную, чистую любовь и привязанность.
Этот ребёнок... никогда его не предаст и не покинет.
Малыш положил ладошки Цэнь Сюньчжи на колени, обдавая его ласковым теплом.
— Мамочка, красиво?
— Угу, — отозвался Цэнь Сюньчжи.
Под подбадривающими взглядами Хьюса, Маньмань и КФС он помедлил и всё же добавил:
—... Очень красиво.
Странное чувство.
Будто он сам превратился в несмышлёного малыша, которому нужен наставник.
Тот, кто научит делать первые шаги и выведет из затворничества.
Тот, кто заново научит говорить и выражать давно погребённые чувства.
И этим проводником стал крольчонок, который сейчас бережно разжал его пальцы, уткнулся мордочкой в ладонь, радостно труясь, и в сотый раз пробормотал своё заветное: «Люблю мамочку».
Порой опекун и воспитанник меняются местами.
* * *
Мечта малыша сбылась: этим вечером ему разрешили спать в спальне опекуна.
После консилиума с психотерапевтом Кристин доктор Хьюс настоятельно рекомендовал Цэнь Сюньчжи засыпать вместе с крольчонком хотя бы три ночи в неделю — это благотворно сказывалось на восстановлении повреждённой ментальной энергии.
Ночью маленький кроличий лекарь врачевал его ментальное поле, а днём доктор Хьюс проводил профессиональный массаж для реабилитации ног. В последнее время чувствительность нижних конечностей Цэнь Сюньчжи заметно возвращалась: не только вокруг коленей, но и ниже по голеням.
Отличная новость, кто бы спорил.
Умывшись, малыш устремился в спальню. Первым делом он бережно поставил на тумбочку стеклянный флакон с ростком пушистой травы, после чего ловко вскарабкался на кровать и забрался под одеяло, на приготовленную для него половину.
Кулон выскользнул из-под воротника пижамы и тихонько покачивался на груди.
Росток пушистой травы испускал мягкий, ровный свет, а особое стекло флакона отфильтровывало резкие лучи, оставляя приятное мягкое свечение — куда более уютное, чем у любого ночника, какой только видел Цэнь Сюньчжи.
При этом нежном свете Цэнь Сюньчжи посмотрел на спиральную подвеску и спросил крольчонка, вцепившегося в край его пижамы:
— Почему тебе так захотелось забрать её?
Сяо Ю спрятал половину мордочки под одеяло и похлопал глазами.
Его глаза, глубокого фиолетового оттенка, мягко переливались в свете травы, словно драгоценные жемчужины.
Из-под одеяла донёсся сдавленный, тихий лепет:
— Потому что... хотел увидеть, как мамочка её носит.
Ответ звучал нелогично. Если бы малыш просто хотел, чтобы опекун надел её, он бы сразу отдал вещь Цэнь Сюньчжи, а не стал бы просить себе.
Если только... он с самого начала не знал, что Цэнь Сюньчжи отказывается её носить.
Цэнь Сюньчжи слегка приспустил одеяло, освободив подбородок малыша и обнажив его разрумянившиеся щёчки.
— Ответь честно, — попросил он. — Ты увидел её... на нём? На парковом фестивале?
Он запнулся, не зная, как при ребёнке назвать этого мерзавца.
Но у крольчонка с ним установилось удивительное взаимопонимание, и он мгновенно всё понял.
Сяо Ю смутился и снова натянул одеяло на самый нос.
Лишь спустя несколько секунд маленький страус вынырнул наружу за свежим воздухом и виновато выдохнул привычное слово:
—... Видел у папочки.
Цэнь Сюньчжи больше не хмурился от этого режущего слух обращения. Как и с неизменным «мамочка», мягкий и податливый крольчонок проявлял удивительное упрямство в некоторых мелочах.
Вроде имени.
Ну и ладно. Пусть называет как хочет — слова всё равно ничего не меняют и не доказывают.
Впрочем, догадка подтвердилась: малыш выпросил подвеску только потому, что узнал в ней точно такую же, как у Бянь Линьсуна.
Ему нужна была не сама безделушка.
Ему хотелось понять, почему у них одинаковые вещи.
Почему один бережно носит её на ухе, а у второго она пылится в забытом углу.
И можно ли надеяться, что настанет день, когда пара серёжек снова окажется вместе.
Цэнь Сюньчжи, который и бровью не повёл перед лицом армады монстров Квадранта Дельта, сейчас оробел перед этим чистым, прозрачным взглядом.
В глазах ребёнка отражалось его собственное прошлое и вся его трусость перед ним.
Цэнь Сюньчжи прикрыл ладонью глаза крольчонка:
—... Спи.
* * *
Глубокой ночью малыш внезапно очнулся и отогнал остатки сна.
Он почувствовал необычное воздействие — словно мощные импульсы невиданного ранее поля.
То были сильнейшие волны ментальной энергии, с какими ему ещё не приходилось сталкиваться.
Крольчонок был слишком мал и не осознавал толком ни своего дара общения с растениями, ни способности исцелять чужую ментальную энергию.
Это был его врождённый дар, ниспосланный самой судьбой.
Ему не требовалось учиться или напрягаться: сила естественным образом струилась из кончиков пальцев, растворялась в его лепете и улыбках.
И поскольку всё происходило само собой, крольчонок не следил ни за своей силой, ни за чужими всплесками.
Если только они не становились настолько оглушительными, что игнорировать их оказывалось невозможно — как во время приступов Цэнь Сюньчжи.
Или как сегодня ночью... в Секретном саду.
Секретный сад!
Маленький страж не забыл поручение опекуна беречь ростки пушистой травы. Если заявился кто-то чужой и очень опасный, нужно скорее бежать на защиту зелёных питомцев!
Крольчонок осторожно выскользнул из объятий Цэнь Сюньчжи. Перед сном Сяо Ю подпитывал его своей силой, благодаря чему опекун спал крепко и глубоко, а лёгкие движения малыша и вовсе не могли его разбудить.
Подхватив тапочки, крольчонок босиком выскользнул из спальни и обулся только за дверью.
Ночь дышала прохладой и влагой, лунный свет заливал всё вокруг.
Серебряные лучи провожали малыша в Секретный сад. Едва он появился, ростки пушистой травы, до этого мирно покачивавшиеся на ветру, восторженно затрепетали, потянулись листочками, норовя прикоснуться к нему.
Сяо Ю шествовал точь-в-точь как звезда по красной дорожке: там помашет ручкой, тут прикоснётся к стебельку — только так удалось хоть немного унять их восторженный шёпот.
Он зашёл в самую гущу сада.
Среди мягкого лунного сияния и свечения стеблей тихо стоял человек. Склонившись над растениями, он ласково вдыхал тонкий аромат листвы.
Услышав топот маленьких ножек, незнакомец повернулся и с тёплой улыбкой наклонился ниже:
— Здравствуй, крольчонок.