Основной этап съёмок рассчитали на три дня. Вечером, завершив работу, съёмочная группа планировала разместиться в единственной на весь городок гостинице. По крайней мере, так задумывалось изначально.
Однако нахлынувшая волна неистовствующих фанатов раскупила все номера задолго до их приезда. Те, кому мест не досталось, толпились поблизости; под самыми разными предлогами они слонялись у дверей, надеясь хотя бы мельком уловить кого-то из малышей.
Пэй Ань за долгие годы работы в шоу-бизнесе навидался подобного сполна. Понимая, что популярность крошек растёт с каждым днём и среди поклонников вполне могут затесаться неадекватные личности, он переговорил с режиссёром Ло. В итоге решили: маленьких участников с их опекунами переправят на частный корабль Пэй Аня, «Чёрную Музу», а съёмочная группа вернётся на своё судно.
Чтобы провести детей в док втайне от всевидящих глаз фанатов, пришлось немало потрудиться. Когда всех наконец расселили, на дворе стояла глухая ночь. Завтра предстоял ранний подъём, так что времени на игры уже не оставалось.
Откапав и вымыв маленького крольчонка, KFC отвёл его обратно в каюту Цэнь Сюньчжи.
На этот раз Цэнь Сюньчжи остановился не в тех апартаментах, где жил во время перелёта из Федерации. С тем местом были связаны воспоминания... не то чтобы плохие, просто слишком горькие. Хотя малыш-кролик и исцелил раны в его ментальной энергии, отчего те дни казались теперь совсем далёкими и уже не причиняли острой боли, Сюньчжи всё же предпочитал не бередить прошлое. Способность встретить тень лицом к лицу не означала, что нужно искать с ней встречи. С глаз долой — из сердца вон.
На малыша надели новую пижаму — из мягкой ткани, усыпанной нежными розово-белыми цветочками. Чисто вымытый, благоухающий гелем для душа, он и по цвету, и по запаху напоминал сочный белый персик. Эта маленькая персичка ловко взобралась на двуспальную кровать, привычно повертелась, зарываясь в одеяло, и наконец высунула наружу только милую мордашку.
Цэнь Сюньчжи пробовал провести самодиагностику ментальной энергии методом, которому его научил Цзи Ю. Ребёнок не шумел и не капризничал: просто лежал тихо-тихо, хлопая большими глазами и не сводя с него взгляда. Постепенно веки малыша становились всё тяжелее и тяжелее, готовясь вот-вот сомкнуться.
С тех пор как между ними образовалась родственная связь, а состояние ментальной энергии самого Цэнь Сюньчжи выровнялось, он научился почти физически чувствовать внутреннее состояние крольчонка.
Ментальная энергия Сяо Ю походила на нежный зелёный росток — точь-в-точь как побег пушистой травы, пробивающийся сквозь мёртвую почву его иссушенной пустыни и упорно тянущийся к свету. И пусть Цэнь Сюньчжи почти не питал его влагой, росток выжил. Упрямый и храбрый, он распустил первый цветок среди бесплодных песков его опустошённого мира. А вслед за ним пролился благодатный дождь, проклюнулись новые свежие побеги, и всё вокруг задышало жизнью.
Вернувшись из глубин духовного пространства, Сюньчжи заметил, что малыш уже смежил веки. Набегавшись за день и вынужденный общаться с множеством незнакомых, чужих людей, худенький и застенчивый крольчонок отдавал последние силы. Неудивительно, что он засыпал на ходу, не успев даже пожелать спокойной ночи и получить положенный поцелуй.
Цэнь Сюньчжи долго смотрел на него сверху вниз.
Откуда в таком крошечном тельце берётся столько тепла и сил?
Ему нужно и за ним, взрослым, ухаживать, и налаживать контакт с окружающими... Как говорил Пэй Ань, этот кроха успевает врачевать душевные раны жителей всей галактики.
И ведь он совсем ещё ребёнок.
Устаёт ли он? Разумеется, невероятно устаёт.
И всё же, для вислоухого кролика возможность свободно показывать длинные ушки и пушистый хвостик, не прячась под душным капюшоном, не дрожа от постоянного страха быть пойманным, да ещё и играть со сверстниками — разве это не истинное счастье?
Здесь, на планете Рафаэль, малыш улыбался куда чаще, чем прежде, на Столичной планете Федерации.
Да и сам Цэнь Сюньчжи дышал куда свободнее. Здесь его не преследовали тени прошлого, разбитые чувства, застарелая боль и непрерывные кошмары. К тому же... не нужно было ходить на службу. Ну кто бы на его месте не обрадовался?
Чуть ранее Заместитель Лян снова прислал запрос, уточняя, когда генеральное руководство ждёт его возвращения в Пограничную инспекцию. Сюньчжи так и не ответил.
Не потому, что поленился набрать сообщение.
Он просто больше не хотел возвращаться в Сайсеналин.
Малыш перевернулся на другой бок, и одеяло соскользнуло с его плеча. Цэнь Сюньчжи аккуратно поправил постель, подоткнув края.
Крольчонок чувствовал присутствие мамочки даже сквозь дрёму. Слипающимися глазами он посмотрел на опекуна и на одном лишь автопилоте расплылся в широкой счастливой улыбке:
— Мамочка, доброе утро~
Цэнь Сюньчжи невольно усмехнулся. За окном стояла непроглядная тьма — какое уж тут утро?
Малыш пару раз моргнул и сообразил, что спутал время суток. Потерев кулачками глаза, он вылез из-под одеяла и привычным движением опустился на колени подле опекуна, бережно обняв ладошками его колени.
Если поначалу ноги Цэнь Сюньчжи оставались абсолютно нечувствительными, то со временем он стал улавливать едва заметное тепло крошечных ручонок, а теперь различал даже прикосновение каждого пальчика.
Заключение консилиума доктора Хьюса и Цзи Ю внушало огромные надежды: при таких темпах реабилитации совсем скоро он сможет совершить первую попытку встать на ноги — пусть даже опираясь на стену или подлокотники. Но это в любом случае станет первым шагом к свету после долгих лет беспросветного мрака.
Каждый раз, когда крольчонок клал ладошки ему на колени, это заменяло полноценный сеанс терапии и дарило умиротворение. И вместе с тем малыш с нетерпением ждал традиционного разговора перед сном.
Цэнь Сюньчжи задал вопрос, который не успел озвучить в течение дня:
— Тот мальчик, У Яо... он твой Пятый брат?
Сяо Ю на мгновение замер, а затем опечаленно кивнул:
— Да... Пятый брат.
Хотя сам Сяо Ю редко жаловался, его испуганное бормотание во сне лгать не умело. К тому же Цэнь Сюньчжи уже расспросил Маньмань и убедился: этот невоспитанный мальчишка в прошлом нанёс его крольчонку тяжелейшую психологическую травму.
— Он сегодня тебя не обижал? — спросил Сюньчжи.
Он весь день присутствовал на площадке и не спускал с Сяо Ю глаз. И всё же хотел услышать подтверждение из первых уст.
Малыш покачал головой:
— Пятый брат и Сяо Ю были в разных группах.
Правда, время от времени крольчонок ловил на себе его мрачные, тяжёлые взгляды. Каждый раз ребёнок вздрагивал от страха и поспешно забивался к своим друзьям, стараясь держаться от У Яо как можно дальше.
Цэнь Сюньчжи погрузился в раздумья. Согласно съёмочному расписанию, подготовленному режиссёром Ло, завтра всех детей должны объединить в одну группу. Что выкинет У Яо в таком случае, предсказать трудно.
Малыш вдруг спохватился:
— Мамочка...
— М-м?
— Сестра Сяо Ци сказала... Пятый брат хочет попросить у меня прощения.
Цэнь Сюньчжи вскинул взгляд:
— Извиниться?
Личико малыша выражало смущение и растерянность:
— Ну... да. Передал, что ему очень жаль за всё, что было раньше... Обещал, что больше так не поступит. Ска-сказал, что поступал с Сяо Ю нехорошо.
Сам У Яо изъяснялся запинающимся языком, Маньмань при пересказе упустила половину подробностей, а ограниченность собственного словарного запаса крольчонка окончательно превратила извинение в обрывки бессвязных фраз.
Цэнь Сюньчжи потребовалось время, чтобы уловить суть послания. Это искренне его удивило: с чего бы избалованному, задиристому мальчишке самому делать шаг к примирению? Не произошло ли за его спиной чего-то ещё?
Однако крольчонок и сам ничего не знал. Он с надеждой снизу вверх посмотрел на самого близкого ему взрослого:
— Мамочка, а Сяо Ю стоит принять извинения Пятого брата?
— Если ты сам этого хочешь, — отозвался Сюньчжи.
Задумавшись на мгновение, малыш опустил глазки:
— Я... м-м, наверное, да.
— Почему? — ровным тоном поинтересовался Цэнь Сюньчжи. — Ведь раньше он жестоко с тобой обращался.
— По-потому что он осознал свою ошибку, — на полном серьёзе ответил ребёнок. — Сиси говорит: тот, кто осознаёт ошибки и исправляется — хороший мальчик.
Если Цэнь Сюньчжи не изменяла память, эти слова KFC адресовал вообще-то Флаше. В связи с чем именно, он уже не помнил.
Сяо Ю рос невероятно отходчивым и мягкосердечным ребёнком. Цэнь Сюньчжи не мог судить, хорошо это или плохо. В конце концов, прощение далеко не всегда вознаграждается по достоинству — не то чтобы нужно требовать награды, но оно точно не должно оборачиваться новым предательством или уколом.
Сюньчжи слегка сжал его мягкое кроличье ушко.
Конфликты между Сяо Ю и У Яо вспыхивали задолго до появления крольчонка в Сайсеналине, и вмешаться в прошлое Сюньчжи не мог. Это была детская история маленьких кроликов, разворачивавшаяся в другом квадранте, на далёкой планете.
И всё же тревоги не было. Душевные раны, нанесённые родной семьёй, он вылечит — шаг за шагом, день за днём.
Точно так же, как этот малыш исцелял его самого.
Малыш немного помолчал, после чего задал ещё один вопрос:
— Мамочка, а Сяо Ю должен простить его?
Вопросы «принять ли извинения» и «простить ли» казались похожими, словно две последовательные ступени одного процесса. Но в действительности между ними лежала пропасть.
— Вовсе не должен, — спокойным, размеренным голосом ответил взрослый. — Не стоит всю жизнь носить в сердце злобу на того, кто причинил тебе боль, ведь ненависть отравляет прежде всего самого тебя. — Он сделал паузу. — Но и забывать о содеянном не следует.
Ребёнок слушал его, недоверчиво хлопая глазами и пытаясь впитать каждое слово.
Цэнь Сюньчжи понимал, что взрослая философия слишком сложна для восприятия малыша, поэтому попытался объяснить проще:
— Ты ведь помнишь, как больно он тебе делал?
Крольчонок едва заметно вздрогнул.
Такая естественная реакция не укрылась от взгляда Сюньчжи. Он мягко притянул ребёнка к себе, обнимая:
— Только ты вправе решать, отпускать эту боль или нет. Так что если ты не хочешь его прощать — не прощай.
Малыш доверчиво прижался к нему, обдумывая эти непривычные мысли.
Чета Вислоухих Кроликов всегда повторяла одно и то же: «Вы ведь родные братья и сёстры, надо уступать. Ссоры — обычное дело, да и брат наверняка сделал это не нарочно».
Но Цэнь Сюньчжи дал ему иное право: если не хочешь прощать — не прощай.
Не нужно наступать себе на горло и идти на уступки из-за чужих ошибок и подлостей.
Цэнь Сюньчжи опустил взгляд:
— Но он не смог тебя сломать. И теперь ты стал гораздо храбрее, правда?
Ребёнок изо всех сил закивал.
Он и впрямь стал очень, очень храбрым кроликом!
Пусть даже эта храбрость в нём проснулась главным образом ради мамочки.
На душе у Сюньчжи стало тепло.
Воспитанный им ребёнок должен иметь честное сердце и твёрдый стержень. Он не станет обижать слабых, но и себя в обиду никогда не даст.
Впрочем, мысли Сяо Ю витали не только вокруг собственной персоны.
— А мамочка... тоже не прощает па... — крольчонок вовремя сообразил, что это обращение здесь совершенно неуместно, судорожно сглотнул и исправился: —...того человека?
Цэнь Сюньчжи замер.
Произнесённые только что слова действительно были плодом его долгих, мучительных раздумий последних лет — вынужденной защитой от собственного прошлого.
Но...
Затронув самую глубокую, въевшуюся в плоть и кровь рану, проявить такую же лёгкость оказалось невероятно трудно.
Хранить память о перенесённой боли требует огромного мужества.
Слабый духом спасается лишь в забвении.
И очевидно, что этой первой смелости он давно лишился.
Задолго до сегодняшнего дня Сюньчжи одурманил собственное сознание, вытравив из него всё, что было связано с тем человеком.
Крошечная ладошка малыша согревала его ладонь, заставляя опустошённую, израненную душу вновь наполняться живым теплом.
— Не прощаю, — произнёс он, и собственный голос прозвучал удивительно ровно. — Впрочем, мне и не нужны никакие извинения или попытки всё исправить. У меня иная ситуация... Я просто хочу, чтобы прошлое оставалось в прошлом.
Пусть весь тот кошмар навсегда сгинет и никогда больше не встаёт перед его глазами.
Он нашёл этого малыша.
Его ментальная энергия постепенно восстанавливалась.
К ногам возвращалась чувствительность.
— В его жизни наконец-то затеплился свет исцеления.
А значит, всю беспросветную тьму следовало оставить далеко позади и больше никогда не оглядываться.
Крольчонок оказался очень понятливым. Почувствовав, что мамочка не хочет возвращаться к тяжёлой теме, он потянул его за рукав, давая понять: пора баиньки.
А перед сном, само собой, полагался традиционный поцелуй.
Сначала Цэнь Сюньчжи наклонился и нежно прикоснулся губами к лбу малыша.
Затем крольчонок, обхватив мамочку ручонками за шею, со звонким «чмок!» запечатлел поцелуй на его щеке.
Обряд отхода ко сну был исполнен.
Совершенно счастливый, малыш юркнул под крыло опекуну и смежил веки.
Когда рядом находилось его маленькое персональное лекарство, Цэнь Сюньчжи больше не тонул в кошмарах былого.
И отчего-то ему вдруг вспомнился другой человек, с которым он пересёкся сегодня.
Приходилось запрокидывать голову, чтобы встретить тот сияющий, исполненный пылкого восторга взгляд, заметить чуть дрожащие от волнения и смущения губы и услышать заплетающуюся, прерывистую речь, с трудом складывающуюся в слова.
Персональный частотный канал, который тот человек сам добавил ему, уже числился в памяти коммуникатора на запястье.
Прижатый к коже, он будто слегка источал тепло прямо над бьющимся пульсом.
Сюньчжи вспомнил о нём с некоторой растерянностью.
... Впрочем, лишь вспомнил.