Взрослые — и те, кто находился в комнате, и те, кто следил за происходящим через экраны, — дружно ахнули.
О том, насколько капризна пушистая трава, Цэнь Сюньчжи знал лучше любого другого: ведь именно от этих невзрачных стеблей зависела его собственная жизнь.
Когда-то в Сайсеналине она росла повсюду, затягивая холмы и равнины. Ее живучесть казалась неистребимой: достаточно было порыва ветра, чтобы по всей долине раскинулся новый зеленый ковер.
Но в какой-то момент всё изменилось. Старые посадки начали стремительно высыхать целыми плантациями, а новые побеги никак не удавалось выходить.
Уцелевшие образцы поместили в лаборатории высшего уровня, где лучшие ученые и ботаники Федерации дежурили круглые сутки. Без сна и отдыха они создавали идеальные условия, отдавая растениям лучшие ресурсы.
И все же пушистая трава оставалась невыносимо прихотливой.
Перельешь воду — чахнет.
Не доставишь солнца — болеет.
Заведется едва заметная мошка — гибель.
Слишком шумно вокруг — опять катастрофа.
За долгие годы трудов лабораториям едва удалось спасти считаные взрослые кусты, а из вновь выведенных ростков большинство погибало еще в зародыше. Труд тех, что выживали, уходил вничью: они росли настолько чахлыми, что абсолютно не подходили для приготовления лекарств.
Спасение пушистой травы — а вместе с ней и ментальной энергии жителей Федерации — уже целый век оставалось самой болезненной задачей Сайсеналина. Без преувеличения: если бы кто-то сумел разгадать эту загадку, Совет без колебаний проголосовал бы за то, чтобы назвать в честь этого героя Юго-Восточное или Северное звёздное скопление.
И вот теперь этот великий спаситель стоял прямо перед ними.
Без академических регалий, без впечатляющих заслуг и без доступа к секретным лабораториям.
Героем Федерации оказался крошечный, совсем еще маленький вислоухий кролик.
Малыш, похоже, даже не осознавал, какое совершил чудо. Он лишь с детским любопытством водил пальчиком вдоль стекла, а ростки послушно тянулись за его движением.
Пальчик влево — стебельки дружно клонятся влево.
Пальчик вправо — и ростки наперегонки устремляются вслед за ним.
Кроха нашел для себя невероятно увлекательную забаву: стоит только пошевелить ручкой, и крошечная трава пускается в пляс. Разве могло быть что-то интереснее?
Вдруг один из ростков ткнулся листочком во внутреннюю стенку флакона.
— Эй, эй! А ты меня слюсишь?
Голос звучал совсем по-детски — то ли из-за забавной шепелявости, то ли из-за толстого стекла колбы.
Сяо Ю замер от неожиданности.
Этот голосок… обращался к нему?
Флакон держал Хьюс. Сяо Ю приподнялся на цыпочки и тихо спросил:
— Дядя, а можно мне подержать?
Хьюс все еще находился в шоке от того, как этот кроха притягивает к себе пушистую траву. Не найдя слов, он лишь кивнул и осторожно передал ему емкость.
Хотя ростки почти ничего не взвешивали, сам флакон с питательным раствором и микросистемой жизнеобеспечения был сделан из прочного тяжелого стекла. Для маленького кролика вес оказался внушительным.
Удивившись этой тяжести, мальчик взглянул на врача, а затем бережно сжал колбу обеими ладошками, прижал к самому лицу и прошептал:
— Это ты со мной говоришь?
Хьюс вытаращил глаза.
Малыш уже общается с пушистой травой?
Лаборатории Федерации не раз привлекали эмпатов, способных говорить с растениями, но ни один из них так и не смог настроиться на волну пушистой травы. Впрочем, возможно, капризные растения просто отказывались от контакта.
Однако судя по реакции Сяо Ю, росток сам проявил инициативу.
Хьюс, а вместе с ним Цэнь Сюньчжи и КФС за пределами комнаты, затаили дыхание в ожидании, что же произойдет дальше.
Взрослая пушистая трава вырастала до пояса человеку, но ростки едва достигали длины пальца и свободно помещались на ладони.
Обычно, когда к ним приближались взрослые сайсеналинцы, крошечные побеги сжимались от страха и отвращения.
Но теперь, когда к ним ласково прижался крошечный и куда более милый вислоухий кролик, ростки наперебой захотели его поцеловать.
Позвавший Сяо Ю росток извивался, пытаясь отпихнуть соседей:
— Точьно ты! Ты! А ты маенький кволик, да?
Малыш помнил наказ опекуна о том, что никому нельзя раскрывать свою природу, но тут же сообразил, что все присутствующие в доме уже видели его кроличьи ушки. Помявшись, он закусил губку:
— Да...
— О-о-о! Светило мое! Ты пвавда кволик! — восторженно заверещал первый росток. — Бабушка с дедушкой гововили: если мы встветим кволика, мы больше не умвем!
От избытка чувств он так затрепетал листиками, что задел соседей.
Двое других давно мечтали оказаться ближе к крошке, а потому немедленно воспользовались случаем: отвесили задире по листочку и вытолкали его из центра.
— Пвивет! Пвивет!
— Мамочки мои, настоящий кволик!
— Я столько лет не видал кволиков!
— Да сколько тебе лет-то всего...
Сквозь толстое стекло их голоса искажались, звуча непривычно и забавно. А может, всё дело было в том, что их никто и никогда не учил правильной речи, вот они и изъяснялись как умели.
— Эй! Вы чего, думаете, я сдачи не дам?! — Первопроходец от обиды и гнева бросился на братьев по семечку, вознамерившись любой ценой вернуть себе главное место напротив малыша.
Все три ростка сплелись листьями и стеблями. Внутри колбы началась суматоха.
Хьюс присел на корточки и, не сводя глаз с барахтающихся побегов, тихо спросил:
— Малыш, о чем они говорят?
— Они... — Сяо Ю запнулся. — Спросили, кролик ли я.
— И все?
Сяо Ю кивнул. Больше ничего сказать не успели — подрались.
Хьюс продолжал завораженно наблюдать. За все годы практики он ни разу не видел пушистую траву столь оживленной; обычно ему доставались лишь полуживые, увядающие образцы.
Помня рассказы КФС о том, как в секретном саду Цэнь Сюньчжи эта трава вовсю любопытствовала и даже перепугала Сяо Ю до обморока, доктор раньше просто не мог себе такого представить.
— Знаешь что, дружок? У меня тоже есть к ним пара вопросов, но я не умею с ними разговаривать. Поможешь мне?
Малыш радостно кивнул.
— Спроси у них, ничего ли у них не болит?
Кроха послушно перевел, не забыв про вежливость:
— Скажите, пожалуйста, у вас ничего не болит?
Едва услышав его нежный, мягкий голосок, ростки моментально прекратили ссору и снова ринулись к ближайшей к мальчику стенке — хоть и находились они все равно у самого его носика.
— Всьо болело, а увидел тебя — и всё пвошло!
— А у меня вообще ничего не болело! Я сижнее их всех!
— Чушь собачья!
Сяо Ю слово в слово пересказал ответы Хьюсу, включая и это громогласное «Чушь собачья!».
Он даже скопировал интонацию ростка, после чего на полном серьезе спросил:
— Дядя, а что такое «чушь собачья»? Это значит, что им плохо?
Хьюс: «...»
Уголок губ врача нервно дернулся:
— Нет, это просто плохое слово. Ты, зайчик, за ними не повторяй.
— О-о... — кроха понятливо кивнул.
Дальше мальчик работал переводчиком, передавая вопрос за вопросом. В основном доктор выяснял, почему пушистая трава вечно увядает и «не хочет жить».
В конце концов из сбивчивых, иногда улетавших куда-то в дебри космоса ответов Хьюс сумел собрать воедино главную суть.
Предки этих побегов — взрослые кусты, давно ушедшие из жизни — оставили потомкам строгий наказ: они обязаны найти представителей кроличьего народа. И в первую очередь — вислоухих кроликов.
Когда именно зародилась эта традиция, установить было уже невозможно.
Почуяв неладное, Хьюс оставил Сяо Ю в комнате дальше общаться с побегами, а сам тихонько вышел к Цэнь Сюньчжи.
Через систему наблюдения Цэнь Сюньчжи слышал весь этот сумбурный диалог и теперь хмуро размышлял над услышанным.
Строжайший запрет на контрабанду, торговлю и содержание вислоухих кроликов оставался незыблемым законом Федерации Сайсеналин на протяжении века.
Причина, прописанная в официальных документах, казалась железной: аппетит вислоухих кроликов якобы многократно превышал скорость роста пушистой травы, из-за чего та оказалась на грани уничтожения и больше не могла размножаться.
И Цэнь Сюньчжи, и Хьюс — всё их поколение и даже их родители воспитывались на этой догме.
Молодые граждане Федерации вырастали с двояким чувством: восхищаясь миловидностью кроликов, они одновременно питали к ним скрытую неприязнь, считая их вредителями, уничтожающими жизненно необходимое лекарственное сырье.
Цэнь Сюньчжи приютил Сяо Ю по доброте душевной и из нелюбви к жестким правилам правительственных верхов.
Хьюс взялся за лечение малыша исключительно из врачебного долга и ради дружбы с Цэнь Сюньчжи.
Но глубоко в душе у обоих сохранялась настороженность, заложенная вековым правилом: «держись от вислоухих кроликов подальше».
И вот теперь сама пушистая трава заявила, что жизненно нуждается в контакте с кроличьим народом?
Все эти заученные с детства истины — «кролики сожрали всю траву», «вислоухие кролики — главный враг Сайсеналина» — на поверку оказались ложью?
Трава чахла вовсе не из-за того, что кроликов стало слишком много. Напротив — из-за того, что их численность катастрофически сократилась!
Мужчины переглянулись, считывая в глазах друг друга потрясение и глухое сомнение.
Застарелая вековая ошибка властей... или же тщательно спланированный обман?
Взрослые строили догадки, а ребенок ничего этого не ведал.
Малыш радостно выбежал из комнаты, на его личике сияла счастливая улыбка:
— Мамочка! Дядя! Можно Сяо Ю... можно Сяо Ю возьмет их домой?
Глаза мальчика светились наивной радостью; он и понятия не имел, в какой гигантский политический водоворот оказался втянут его народ.
Хьюс взглянул на Цэнь Сюньчжи, затем опустился перед крохой:
— Почему ты хочешь забрать их с собой? Хочешь ухаживать за ними?
Маленький кролик просиял и высоко поднял стеклянный флакон:
— Они сказали, что хотят со мной играть!
Слабый, не знавший родительской любви малыш с самого детства был самым незаметным в семье.
Братья и сестры не желали с ним играть, объединяясь лишь для того, чтобы обижать его. Так маленький кролик и рос в полном одиночестве.
Но если родные по крови не любили его — это больше не имело значения.
Теперь у него была мамочка, был заботливый робот-управляющий, появились брат Фуфу и милая тетушка.
А сегодня еще и три маленьких ростка ластились к нему, умоляя поиграть.
Раньше, на планете Пушистый Шарик, лучшим другом Сяо Ю была кустистая пурпурная люцерна. Обиженный братьями и сестрами, он уходил один на холм, засыпая прямо на траве под открытым небом.
Кролики его отвергали, зато цветы и травы всегда тянулись к нему с особым трепетом. И здесь, на Столичной планете, ничего не изменилось — будь то звёздная лиана в цветочном магазине или эти нежные ростки пушистой травы.
Маленькому кролику нужно было так немного для счастья.
У него было крошечное тельце и совсем крохотное сердечко. И чтобы наполнить его до краев, хватало даже самой малой капли любви.