В доме Цэнь Сюньчжи была остроконечная, словно сошедшая со страниц сказок, мансарда.
Человек, выкупивший и обустроивший это жильё, выставил архитекторам весьма специфическое условие: под самым скатом крыши — в месте, совершенно непригодном для хранения вещей или гармоничного интерьера, — нужно было устроить уютный уголок. Причина кролась в далеком прошлом: в юности, скитаясь по чужим углам и скрываясь от опасности, они вдвоём несколько месяцев прятались именно на таком тесном чердаке.
Тогда лишения не казались им бедой. Напротив, скупое пространство лишь сильнее сближало, а дни, когда они могли положиться только друг на друга, ощущались бесконечно ценными.
Тот, кто покупал дом, искренне надеялся воскресить прошлые дни.
Вот только сам хозяин с первого дня новоселья ни разу туда не поднялся.
Зато сегодня двое детей отыскали это секретное убежище.
Деревянный пол на чердаке был крепким, однако для пущей ностальгии его искусственно состарили: каждый шаг отзывался скрипучим вздохом. Сяо Ю поначалу ступал с осторожностью, но быстро понял, что доски не провалятся, и перестал бояться.
На ноге у малыша всё ещё алела ссадина. Флаша порывался нести его на руках, да только из-за скошенного потолка взрослому человеку приходилось идти согнувшись.
Робот KFC уже успел сделать первую обработку, предложив обычные аптечные средства, но кролик предпочёл довериться своей лучшей подруге — Звёздной лиане.
Гибкий стебель укоризненно покачался:
«Опять ушибся! Малыш, ну надо же аккуратнее... Кровь — это ведь так больно!»
Не только домашние, но даже комнатные растения душой болели за маленького крольчонка.
Малыш уселся на пол, вытянув травмированную ногу:
«Я знаю... Прости, пожалуйста. Сяо Ю больше не будет!»
«Не у меня проси прощения, заинька. Своё тело надо беречь!»
«Угу-угу!»
Лиана распустила нежные листочки и легко заплясала вокруг ранки. Вместо жжения кожу обдало приятным целебным холодком, и боль тут же отступила. Звёздная лиана уже не раз лечила его царапины, но всякий раз Сяо Ю искренне восхищался:
— Звёздочка, ты просто невероятная!
Похваленная лиана горделиво извилась. Ссадина затягивалась прямо на глазах.
Флаша достал влажную салфетку и бережно стёр остатки сока. Опустившись перед крольчонком на колени, он стеснялся поднять глаза: после недавней истерики веки у него распухли и покраснели. Похож на кролика даже больше, чем сам вислоухий малыш.
Подросток шмыгнул носом:
— Я, наверное, глупо выгляжу?
Малыш наклонил головку:
— Вовсе нет. А почему брат Фуфу так думает?
— Ну... я же скоро стану взрослым. А взрослые не плачут.
— Если грустно, плакать можно! В любом-любом возрасте!
— Правда?..
— Конечно!
Малыш раскинул ручонки для объятий:
— Если брату Фуфу всё ещё тяжело, плачь прямо у меня на груди!
Его бесстрашная и забавная рожица заставила Флашу улыбнуться. Сделав вид, что соглашается, он уткнулся лицом в грудь крольчонку:
— Ну раз так, я воспользуюсь предложением!
Его волосы пощекотали подбородок Сяо Ю, и малыш звонко залитливо расхохотался. Чистый, невинный детский смех был лучшим лекарством от любых душевных ран — хоть для Цэнь Сюньчжи, хоть для Флаши.
Флаша выпрямился, убрал улыбку и тихо произнёс:
— Знаешь... у меня ведь когда-то мог появиться такой же милый младший брат, как ты.
Зайчонок удивлённо хлопнул глазами, понимая, что сейчас услышит историю.
Подросток глубоко вздохнул, впервые открывая кому-то свою давнюю боль.
— Тот человек... по биологии он второй мой родитель. В раннем детстве мы жили очень счастливо. У него хватало времени на семью, он любил мамочку. По выходным мы всегда куда-нибудь ездили вместе... Но потом всё изменилось. Появился шанс продвинуться по службе, подняться выше. Он становился всё занятее, совсем забросил нас с мамой, порой неделями не ночевал дома. Мама говорила, что совмещать карьеру и семью трудно, и каждый делает свой выбор. Я не понимал, что это значит, просто смотрел на чужие дружные семьи и скучал по прошлому. Со временем он забрался на самый верх. Дома не появлялся вовсе. Когда я разбивал колени или мама заболевала, он ограничивался коротким звонком — у него не было ни минуты, чтобы навестить нас в больнице. А потом мама забеременела. Мальчиком. Я так радовался, что у меня будет братик! Клялся себе, что вырасту, буду играть с ним и вместе заботиться о маме. Думал, мы справимся и без отца. Но мама оступилась и упала. Было... столько крови. Ужасно много. Я так испугался! Не знал, что делать, начал звонить ему. А он был занят, даже не выслушал... Руки тряслись, дрожали без остановки...
Флаша судорожно сжал пальцы. Как и тогда, много лет назад, его руки отчаянно дрожали.
Вислоухий крольчонок крепко взял его за ладонь, тревожно всматриваясь в лицо друга.
Флаша заставил себя натянуть кривую улыбку:
— Всё в порядке, правда... — Он сжал маленькие пальчики и перевёл дыхание. — Неужели иметь хорошего папу — это такая несбыточная роскошь?
Малыш задумался о своих двух отцах.
Воспоминания о господине Вислоухом Кролике уже совсем размылись. Если госпожа Крольчиха отвечает за появление малышей на свет, то обязанность господина Кролика — продать их. Связаться с перекупщиком, забрать деньги, пересчитать, отложить, потратить... В его жизни почти не было места детям — только кредитам.
А второй папа...
Крольчонок обиженно надул губки.
О втором папе даже думать не хотелось.
Такой же, как и отец брата Фуфу: эгоист, готовый ради собственных амбиций пожертвовать кем угодно и чем угодно.
Предатель!
Это слово он запомнил от брата Фуфу.
Бянь Линьсун, как и Санкс, без колебаний выбрал карьеру, едва она оказалась на противоположной чаше весов с семьёй. Недаром Санкс бросил ему тогда: «Мы с тобой одного поля ягоды».
Алчные, жадные, бессердечные. И при этом воображают себя невероятно любящими!
Флаша, заметив, как омрачился малыш, поспешил отвлечь его:
— Ладно, не будем о них. Главное, что сейчас у нас всё хорошо, правда?
Малыш обнял его за шею:
— Сяо Ю станет для брата Фуфу самым лучшим младшим братиком!
— Обязательно, — улыбнулся Флаша.
Но в воздухе снова повисла легкая грусть. Скоро семья Цэнь уедет. И не просто в другой район Столичной планеты или на соседнюю звезду Федерации Сайсеналин.
Они отправляются в далёкую Человеческую Империю, в Квадрант Альфа.
Флаша помнил поездку на планету Рафаэль и знал, насколько это далеко. Разъедутся — встретятся ли вновь?
Сяо Ю, удерживавший слезы при воспоминаниях об отцах, не выдержал мысли о разлуке с Фуфу. Слёзы крупными горошинами покатились по щекам.
— Сяо... Сяо Ю не хочет... не хочет больше никогда не видеть братика...
У Флаши снова запекло в глазах. Но тут его осенило:
— Придумал!
Малыш вытер кулачком глаза и растерянно воззрился на него.
Флаша хлопнул себя по колену:
— Через два года я окончу школу и буду поступать в университет! Я тоже поеду в Империю! Поступлю в Академию искусств Мали — это же в системе столичной звезды, совсем рядом с планетой Ноэ! На каникулах буду приезжать к тебе, или ты ко мне. Идет?
Глаза крольчонка вспыхнули, он закивал:
— Да!
Флаша протянул мизинец:
— Давай поклянёмся. Обязательно встретимся!
Малыш повторил жест, сцепив их пальчики.
Тихая ночь приняла это крошечное обещание. Мечты о будущем развеяли печаль.
Дети легли на пол и стали смотреть сквозь стеклянный купол на медленный бег серебряной галактики. Лунный свет ласкал их щёки и плечи. Держась за руки, они неторопливо перешёптывались, пока сон не сморил обоих.
* * *
Пока на чердаке царило уютное умиротворение, внизу разворачивалась совсем иная картина.
На одном конце дивана сидел Цэнь Сюньчжи. За его спиной выстроились полтора десятка вооружённых бойцов в отглаженной форме — суровые, выправка безупречная, вид свирепый.
Напротив расположилась компания Санкса. За исключением самого председателя суда, его спутники дрожали под давящей аурой генерала, словно осиновые листы.
Флот, которым когда-то командовал Цэнь Сюньчжи, распался после битвы при Вечном Закате. Большинство воинов сложили головы на поле боя, остальные — вроде самого Цэнь Сюньчжи и Лян Ши — ушли в отставку или отправились в госпиталь. Те, кто продолжил службу во Флоте Федерации, исчислялись единицами.
И вот эти немногие закончили двухлетнюю дальнюю экспедицию и вернулись на Столичную планету с докладом. Конечно же, они захотели навестить бывших командиров.
Связавшись с Лян Ши, они решили сделать Цэнь Сюньчжи сюрприз и явились прямо к воротам Поместья Абрикосовой Реки.
И в курсантские годы, и в период службы эти люди — как и те, кого уже не было в живых, — боготворили Сюньчжи.
Если бы не тяжелейший посттравматический синдром генерала, из-за которого встречи с сослуживцами причиняли ему боль, дом Цэнь круглый год тонул бы в подарках.
А уж когда заместитель Лян обмолвился, что генерал-майор усыновил ребёнка... Сначала никто не поверил. Все знали, как командир недолюбливает детей! Но когда Лян Ши показал фотографию, солдаты долго протирали глаза, а убедившись, вознамерились скупить целую гравиплатформу детских вещей.
Пока у их командира всё хорошо, Столичная планета может спать спокойно. А вот если у него проблемы — берегись, Федерация.
И Санкс попался им под горячую руку.
Один из бойцов с хищным оскалом уставился на низкорослого мужчину из свиты Санкса и с готовностью обратился к Цэнь Сюньчжи:
— Генерал-майор, только прикажите, я ему локтевой нерв подрежу! На этот раз точно с лучевым не перепутаю.
Остальные солдаты дружно расхохотались, вспомнив какую-то былую армейскую байку.
Низкорослый бледнел на глазах:
— Вы... вы что себе позволяете?!
— Да ничего особенного, — хмыкнул другой боец. — Просто проведём небольшой урок по анатомии плечевого сплетения.
— Не смейте! Это самоуправство! Умышленное причинение вреда! Законы Федерации запрещают...
— А ты в курсе, какие привилегии полагаются кавалеру Ордена Защиты Отечества? — ухмыльнулся первый.
— У меня, кстати, вторая степень, — подхватил сослуживец.
Лян Ши жестом призвал их к порядку:
— Завязывайте, а то ещё обмочится тут. Диван жалко, его KFC с таким трудом выбирал.
Робот-дворецкий неподалёку энергично закивал.
Санкс угрюмо процедил:
— Говори, Цэнь Сюньчжи, чего ты хочешь?
— Чего хочу я? — Цэнь Сюньчжи чуть усмехнулся. — Ты вламываешься в мой дом, а я ещё и должен объяснять, чего хочу?
Он брезгливо отмахнулся, не желая слушать пустую болтовню.
— Ты преследуешь меня и мою семью: слежка, тайные съёмки, попытки киднеппинга. Я уже вызвал полицию и подаю в суд. Я пойду до конца, чего бы это ни стоило. Обещаю, Санкс: ты сядешь пожизненно.
Санкс опешил:
— Да как ты смеешь... Наглый мерзавец!
Солдат за спиной генерала нахмурился:
— Попридержи язык, старик, иначе я опробую на тебе парочку методов, сберегаемых для особо допросоёмких врагов.
Усы Санкса задрожали от ярости. Но через пару секунд он резко взял себя в руки.
Компромат есть не только на него.
И бояться огласки должен совсем не он!
Будучи тертым калачом, Санкс быстро вернул себе самообладание и заносчиво вскинул подбородок:
— Я успел всё записать. Тебя и твоего драгоценного зайчонка. Если отпустишь меня прямо сейчас, я, так и быть, подумаю, отдавать ли вам видео. А если попытаешься задерживать... Хм, я настроил автопубликацию.
Он бросил взгляд на свой коммуникатор:
— Ровно через час запись уйдет в сеть.
Солдаты переглянулись. Старый лис продумал путь к отступлению.
«Что делаем?»
«Выбить из него код?»
«Не выйдет, это его единственный козырь, он скорее сдохнет».
«И как быть?»
Цэнь Сюньчжи оставался совершенно спокойным, игнорируя выпады Санкса.
Это сбило председателя суда с толку:
— Ты что, совсем не боишься? Стоит мне обнародовать видео, и твою зверушку "утилизируют"! Да и тебя вместе с ней...
— Похоже, господин Санкс отстает от жизни, — раздался вальяжный голос у дверей.
В гостиную грациозной проходной вошёл Председатель Бянь. Окинув присутствующих взглядом, он с нежностью посмотрел на Сюньчжи, а затем перевёл насмешливый взор на Санкса:
— Разрешите освежить вашу осведомлённость. Совет Федерации только что утвердил Резолюцию 228-4. Столетний запрет на пребывание вислоухих кроликов на территории Сайсеналина официально отменяется.
Бянь Линьсун улыбнулся своей безупречной политической улыбкой:
— Отныне они обладают теми же правами, что и любой другой народ Межзвёздного союза. Могут свободно въезжать, жить и работать в Сайсеналине.
Санкс обомлел.
Он был убеждён, что Бянь Линьсун и Цэнь Сюньчжи действуют сообща из личных интересов, но не ожидал такого хода.
Резолюция разрушила все его шантажистские схемы. Годы интриг, шантажа и ухищрений в одно мгновение превратились в пыль. А сам он выглядел законченным дураком.
Санкс обмяк на диване, словно из него выпустили весь воздух. Он закрыл глаза. Поражение было полным.
* * *
С момента появления Бянь Линьсуна Цэнь Сюньчжи лишь скользнул по нему равнодушным взглядом. Никакой реакции — словно в комнату вошёл не Председатель Парламента, а случайно залетевший мотылёк.
Бянь Линьсун мысленно вздохнул. Пора бы привыкнуть, но всё равно было невыносимо больно.
Солдаты, не настолько близкие к генералу, как Лян Ши, всё ещё пытались переварить факт знакомства командира с главой государства. Лян Ши быстро сориентировался и вывел бойцов «конвоировать» разоружённого Санкса и его людей. Робот KFC ушёл в спящий режим.
Гостиная опустела.
Бянь Линьсун сел на диван напротив Сюньчжи. Понимая, что генерал не заговорит первым, он начал сам:
— Я слышал, ты уезжаешь из Федерации.
— У Председателя отличная осведомительная служба, — прохладно отозвался Цэнь Сюньчжи.
Бянь Линьсун горько усмехнулся:
— Братишка... Не надо так. Я пришёл не для того, чтобы навязываться. Я всё понял.
Цэнь Сюньчжи всё же поднял на него взгляд.
Бянь Линьсун глубоко перевёл дыхание:
— Тогда... я выбрал уйти за учителем. И очень быстро пожалел. Ведь самым важным всегда был ты. Какая разница, стану ли я учеником великого человека, попаду ли в Совет? Но в девятнадцать лет я искренне верил, что должен обеспечить нам лучшее будущее. Мне казалось, лишь поднявшись на самый верх, я получу право голоса. Я хотел, чтобы тебе больше не приходилось рисковать жизнью в глубоком космосе ради кредитных баллов и вида на жительство. Мечтал, чтобы ты остался на Столичной планете... со мной. Я...
Голос его прервался. Бянь Линьсун задохнулся от подступивших слёз.
Это не были слезы на камеру. Он плакал искренне.
Вот только растрогать собеседника уже было невозможно.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь запоздалыми, потерявшими всякий смысл всхлипами взрослого мужчины.
— Ты и в детстве точно так же ревел, — внезапно произнёс Цэнь Сюньчжи. — Уродство.
Бянь Линьсун закрыл лицо руками, но сквозь слезы улыбнулся:
— Помнишь...
Мысли Сюньчжи на мгновение вернулись на десять лет назад, но тут же растаяли.
Он помолчал и тихо проговорил:
— Бянь Линьсун.
Он слишком давно не называл его по имени. И давно не смотрел прямо в глаза.
Словно предчувствуя нечто неизбежное, Бянь Линьсун утер слезы, поднялся и опустился перед ним на колени.
— Да, братишка. Я слушаю.
— Я любил тебя.
Фраза прозвучала без предупреждения. Бянь Линьсун широко раскрыл глаза.
— Я любил тебя, — повторил Цэнь Сюньчжи. — И ненавидел. Но всё это осталось в прошлом.
Губы Бянь Линьсуна задрожали. Он понимал, к чему идёт разговор, и не хотел слышать продолжения. Но обязан был дослушать.
Взор Цэнь Сюньчжи оставался холодным и спокойным, как заснеженная равнина:
— Если тебе нужно отпущение грехов — я прощаю тебя. Что бы ты ни совершил, я всё прощаю. Наши пути разошлись слишком далеко. Я не хочу больше жить прошлым, и тебе не следует.
Бянь Линьсун не мог вымолвить ни слова. Он судорожно схватил Цэнь Сюньчжи за руку.
Генерал еле заметно вздрогнул, но отдергивать кисть не стал.
— Я просто хочу, чтобы настал день, когда я смогу посмотреть на тебя как на незнакомца, а наше прошлое станет лишь чужим воспоминанием, над которым можно посмеяться. Это будет лучшим финалом для нас обоих.
Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на сжимающие его ладонь пальцы.
Когда-то эта ручонка была совсем маленькой. Он вел её за собой через пепелища, спасая от бомбёжек и смерти. Мальчишка был его единственной находкой, его неснижаемой ответственностью. Они были друг у друга одни на всем свете.
Потом эта рука выросла. Стала крепкой, способной обнять его, притянуть к себе, дарить жаркую, сбивающую дыхание ласку.
А затем — причинить самую жестокую боль, бросив на произвол судьбы.
Цэнь Сюньчжи дал ему вторую жизнь, но и Бянь Линьсун дал ему слишком многое.
Все эти годы генерал нес груз прошлых обид и светлых дней у себя на сердце. Но теперь он устал.
Цэнь Сюньчжи мягко высвободил пальцы из ладони Бянь Линьсуна и легко похлопал его по тыльной стороне кисти, словно успокаивая ребёнка:
— Ты ведь с детства твердил, что будешь во всём меня слушаться? Тогда послушай сейчас: после сегодняшнего дня мы больше никогда не увидимся.
Бянь Линьсун остался стоять на коленях. Уткнувшись лбом в руки Сюньчжи, он тяжело вздохнул. Голос его прерывался:
—... Хорошо. Я обещаю.
Просьба и обетование.
Отныне — чужие люди.
Цэнь Сюньчжи окончательно убрал руку:
— Поднимайся. Негоже главе государства стоять на коленях.
Бянь Линьсун поднялся, шмыгая покрасневшим носом, и неловко улыбнулся:
— Ты никогда не воспринимал меня как главу государства... Кстати, братишка... я ещё могу называть тебя так?
Цэнь Сюньчжи промолчал. Какая разница, как называть? Всё равно они больше не встретятся.
Однако обращение «брат» слишком долго было для них обоих оковами, удерживающими в призраках прошлого.
Бянь Линьсун внезапно всё понял.
— Цэнь Сюньчжи, — выдохнул он и медленно улыбнулся. — Цэнь Сюньчжи.
Какое красивое имя.
Генерал чуть приподнял голову, глядя на него. Заморыш из развалин действительно вырос высоким и статным мужчиной.
Бянь Линьсун коснулся своего коммуникатора, отправляя файл:
— Прими это приглашение. Это будет полезно и тебе, и малышу.
Цэнь Сюньчжи принял документ. Слова на экране совпали с тихим голосом Бянь Линьсуна:
— Приглашение на Государственный праздник Федерации. На торжественной церемонии я от лица Совета объявлю об отмене векового запрета на пребывание вислоухих кроликов в Сайсеналине.
* * *
Силач KFC спустил с чердака обоих спящих детей, держа по ребёнку в каждой руке.
Младшего он передал на руки Цэнь Сюньчжи, а старшего перекинул через плечо:
— Молодой господин, я отвезу юного господина Флашу домой.
Генерал кивнул. Когда за роботом закрылась дверь, он направил инвалидное кресло в спальню.
Спящий крольчонок во сне перевернулся и прижал ножкой колено Цэнь Сюньчжи.
Ощутив неудобство, Сюньчжи невольно качнул ногой, пытаясь сменить положение.
Движение вышло легким, естественным — импульс, заложенный на уровне глубоких инстинктов.
Генерал замер. Он неверующе уставился на собственные колени.
Вспышка ошеломления и радости пронеслась по родственной связи и разбудила малыша.
Сяо Ю сонно протирал глазки. Увидев мамочку, он улыбнулся прежде, чем успел окончательно проснуться:
— Mama!
— Я тебя разбудил? — тихо спросил Цэнь Сюньчжи.
Малыш растерянно огляделся:
— А где... где это мы?
— Дома, — ответил Цэнь Сюньчжи. — Вы с Флашей заснули на чердаке.
Сяо Ю вспомнил:
— Ах да... — Он быстро сполз с колен генерала на кровать, чтобы не давить на ноги, и осмотрелся: — А где брат Фуфу?
— KFC отвёз его домой. На полу легко простудиться, запомнил?
Зайчонок закивал, а потом спохватился:
— Mama, а гости ушли?
Он помнил дядей в военной форме.
— Дяди вернутся попозже, мы вместе поужинаем. Хочешь остаться в комнате и поспать или пойдёшь со мной?
— С мамочкой! — не задумываясь выпалил малыш.
Тут и выбирать было не из чего! В любой ситуации, всегда и везде крольчонок выбирал мамочку.
— Хорошо. Тогда давай переоденемся. Что хочешь надеть?
— Что mama выбрала, то Сяо Ю и нравится!
— Кстати... Через пару дней мы пойдём оформлять твои документы. Какое имя ты хочешь в идентификационной карте?
— Мы же переезжаем?
— Карта Федерации останется у тебя на память. Ну так что, определился?
— А разве я не Цэнь Сюнь Сяо Ю?
— Ты уверен? Назовёшься "Сяо" Ю — и в двадцать, и в пятьдесят, и в восемьдесят лет будешь оставаться "Малышом" Ю?
Крольчонок задумался.
Ему ещё не приходилось заглядывать так далеко в будущее. Неужели, когда он вырастет совсем большим, у него всё ещё будет детское имя?
— Но ведь... — Малыш захлопал длинными ресницами и мягко пролепетал: — И в двадцать, и в пятьдесят, и в восемьдесят — Сяо Ю всё равно останется мамочкиным малышом!