Основной показ «Леса дружбы» увенчался оглушительным успехом. Программа спровоцировала небывалый резонанс, мгновенно превратившись в эталон индустрии — особенно среди шоу с участием детей.
И съёмочная группа, и зрители в один голос требовали немедленного продления на второй сезон, причём обязательно в прежнем составе.
Увы, Цэнь Сюньчжи не планировал отпускать Сяо Ю на новые съёмки.
Он согласился на участие малыша в первом выпуске лишь для того, чтобы одинокий ребёнок нашёл себе друзей, а вовсе не затем, чтобы сделать из него звезду и зарабатывать на нём деньги, подобно родителям У Яо.
За время съёмок Сяо Ю заметно раскрепостился. Увидев незнакомца, он больше не прятался робко за спину взрослого, а смущённо улыбался в ответ на приветствие и порой даже сам называл своё имя.
Он сблизился с Маньмань, обрёл новых друзей — Си Янь, Цяо Ининси, Фан Минчжи — и наладил контакт с их родителями. Постепенно отпустили и давние семейные обиды: не то чтобы он всё простил, скорее, прошлое просто утратило былую значимость.
Глядя на сияющую мордашку Сяо Ю, Цэнь Сюньчжи думал, что именно это и стало лучшим подарком, который «Лес дружбы» мог преподнести крохе.
Постоянное мелькание на публике было ребёнку ни к чему. Кроме того, имелись и личные причины.
Сколько бы Цэнь Сюньчжи ни оформлял отпуска, а Лян Ши ни подменял его на службе, отгулы не могли длиться вечно. Не уволившись из Пограничной инспекции, он обязан был вернуться к обязанностям.
В Сайсеналине длительное отсутствие на рабочем месте без заявления об уходе влекло за собой юридическую ответственность.
Изначально Цэнь Сюньчжи рассчитывал временно оставить Сяо Ю в Империи, пока сам не уладит все дела в Федерации. Однако обычно послушный зайчонок проявил небывалое упрямство.
Он не плакал и не устраивал сцен — лишь серьёзно насупился и произнёс со всей решимостью:
— Сяо Ю не хочет расставаться с мамочкой. Куда мамочка, туда и Сяо Ю!
Цэнь Сюньчжи лишь вздохнул. На вид этот крольчонок казался мягким и податливым, но если упирался в чём-то по-настоящему — никому не под силу было его переубедить.
Так было с обращением «мамочка». Так стало и с нежеланием расставаться.
Что ж, с упрямой крохой пришлось согласиться.
В конце концов, это всего лишь маленький вислоухий кролик. Если генерал-майор не способен защитить одного малыша, стоят ли хоть чего-то все его блистательные воинские звания?
К тому же этот ребёнок — его собственный выбор. А значит, где бы они ни оказались, отвечать за него — его долг.
Беспокоило Цэнь Сюньчжи лишь одно: споры в Федерации вокруг того, стоит ли снова принимать у себя вислоухих кроликов, разгорались с новой силой. Говорили, будто граждане уже не раз заваливали обращениями правительственные приёмные Парламента.
Однако законы оставались прежними, и досмотр при пересечении границ никто не отменял.
На этот раз Се Кайчэнь лично подписал для отца и сына дипломатический пропуск.
Отныне они находились под покровительством самóго Императора.
План Цэнь Сюньчжи был предельно ясен.
Первым делом по возвращении — подать в отставку из Пограничной инспекции.
Затем разобраться с недвижимостью в Поместье Абрикосовой Реки и прочими активами: всё, что удастся продать, продать, остальное — оставить как есть.
После этого аннулировать гражданство Федерации и подать документы на подданство Империи (юный Император уже горел желанием ускорить этот процесс).
И наконец, никому ничего не объясняя, навсегда покинуть Сайсеналин — эту обитель печали — и никогда больше туда не возвращаться.
Что же касается жизни в Империи... Цэнь Сюньчжи даже не заметил, как в мыслях о ней у него всплыло слово «вернуться». У него уже имелись намётки, на какой из планет обосноваться вместе с малышом и KFC.
Там их ждал новый, уютный дом.
* * *
Пусть они пробыли вместе не так уж долго, расставание давалось нелегко.
Семилетняя Фан Минчжи училась во втором классе — единственная из всей компании, кто достиг школьного возраста. Ей пришлось брать освобождение от занятий, и сразу по окончании съёмок она уезжала.
Поэтому прощальный ужин устроили прямо перед её отъездом.
Дети обменялись подарками и контактами для браслетов-коммуникаторов. Хотя частоты в Империи и Сайсеналине различались, общаться через Межзвёздную сеть ничего не мешало.
Однако радостная атмосфера быстро сменилась слезами.
Малыши ещё толком не сталкивались с разлукой, но интуитивно понимали: мир слишком огромен. Стоит разойтись — и новая встреча, а уж тем более дни, проведённые бок о бок, станут недостижимой роскошью.
За исключением У Яо, который со смущённым видом отвернулся, пряча покрасневшие глаза, остальные дети поддались общему порыву. Всхлипы подхватывали один за другим, словно цепную реакцию, и через мгновение весь зал утопал в слезах.
Они что-то наперебой лепетали, понятное только им самим.
Сяо Ю расстроился сильнее всех — его мордашка уже вся была в слезах.
Из трёх новых друзей Си Янь была самой тихой и больше всех его опекала; Цяо Ининси — неугомонный, с кучей вопросов; а Фан Минчжи — нежная и заботливая, как старшая сестра.
Не считая Маньмань, у вислоухого крольчонка впервые появились сверстники-друзья.
Общение детей друг с другом кардинально отличается от разговоров со взрослыми.
Их мысли порхают свободно, подчиняясь собственной, скачущей логике, где не нужны ни последовательность, ни строгие правила.
Взрослые за ними часто не успевают, но сами дети ничуть не страдали от этого. Даже разговаривая на языках разных планет, они легко находили общий язык и искренне радовались совместным играм.
Остальные обступили Сяо Юя со всех сторон. Каждый сжимал в руках целую охапку подарков, так что даже обняться толком не получалось.
Отцы Фан Минчжи и Цяо Ининси подошли и забрали у детей вещи, временно освободив им руки.
Освободившись от ноши, малыши, точно сработавшие по команде роботы, бросились друг другу в объятия.
Детские всхлипы слились в один звонкий хор: кто-то тихонько хлюпал носом, кто-то ревел во весь голос, кто-то заходился в плаче.
Одни утирали слёзы ладошками, другие тёрли глаза, у кого-то от чувств выдувались пузыри из носа.
Слёзы — самый естественный, первобытный способ выразить детскую печаль.
И привилегия, доступная лишь в самом нежном возрасте.
Сначала съёмочная группа с улыбками достала камеры, чтобы снять трогательные кадры для закадровых материалов. Но постепенно у членов команды и у самих заблестели глаза.
В большинстве своём это были люди, работавшие с режиссёром Ло не один год. Они снимали самые разные шоу — с актёрами, певцами, обычными людьми и знаменитостями первой величины.
Но детскую передачу делали впервые.
Привыкшие взвешивать каждое слово, угадывать чужой статус и наблюдать за закулисными интригами звёзд, они словно очистили души, соприкоснувшись с этим чистым, беззаботным смехом.
Возможно, в будущем они ещё вернутся к детским проектам, возможно, даже пригласят кого-то из этих малышей. Но собрать их вместе снова — едва ли уже получится.
Печаль расставания передалась каждому.
Наряду с детьми сильнее всех переживал Цзинь.
Ему было тяжело расставаться не только с малышнёй — в его душе затаилась куда большая тоска.
За столом он то и дело бросал взгляды на соседний столик, где в кругу семьи сидел командующий Цэнь.
У детей ещё мог найтись повод встретиться в будущем.
Но какой предлог может быть у него, чтобы снова увидеть Цэня?
Он перебирал варианты один за другим — и всё впустую.
Они ведь просто случайные знакомые, сведённые вместе работой.
Проект окончен, и каждому пора идти своей дорогой. Никаких причин для новых встреч нет.
Режиссёр Ло давно заметила рассеянность кузена. Подговорив коллег, она подлила ему пару бокалов, а затем хлопала по плечу и подмигивала:
— Есть что сказать — иди и говори. Второго шанса не будет! На, выпей ещё, алкоголь добавляет смелости!
И лишь когда кузена, слегка хмельного, вытолкнули из-за стола, до него дошло: постой-ка, а ведь последняя фраза звучала вовсе не как комплимент!
Цэнь Сюньчжи в этот момент слушал Пэй Аня, но тот внезапно умолк и кивнул ему за спину:
— О, к вам гости, генерал-майор.
Из всех присутствующих никто не сравнился бы с режиссёром Пэем в умении читать людей.
Пусть ассистент режиссёра Ло подходил к Цэнь Сюньчжи не так уж часто, но по этим молодым глазам, совсем не умевшим хранить тайны, сразу было видно, что у него на уме.
Даже посторонний всё понимал без слов, что уж говорить о самом виновнике.
Хотя внешне Цэнь Сюньчжи казался невероятно холодным, Пэй Ань видел: перед ним человек чуткий. И не просто проницательный, а именно глубоко восприимчивый.
Чужую доброту, неприязнь и даже влюблённость он чувствовал безошибочно.
Пэй Ань подпёр подбородок ладонью, с изяществом наблюдая за развитием событий.
Заметив ироничный, испытывающий взгляд режиссёра Пэя, Цзинь почувствовал, как заливается краской от щёк до самых кончиков ушей — словно его прочитали как открытую книгу.
От хмеля лицо и так горело, а при виде любимого человека кровь и подавно приливала к щекам. Раньше приходилось сдерживаться, но сегодня можно было бросить всё.
Ну и пусть смутился, чего теперь бояться!
Цэнь Сюньчжи, разумеется, прекрасно понимал, о чём думает и что хочет сказать Цзинь.
Он едва слышно вздохнул и негромко попросил:
— Не мог бы ты вывезти меня на воздух?
* * *
Условия на планете Рафаэль были скромными — о роскошных ресторанах, где обычно собиралась съёмочная группа Ло, нечего было и думать. Ужин устроили в деревенском заведении, которое посоветовали местный дедушка со старушкой.
В столице Империи или на Главной планете Федерации при ресторане обязательно был бы ухоженный сад с фонтанами, изысканными фонарями и старинными мощёными дорожками.
Здесь же за заведением располагался... обыкновенный огород.
Цзинь катил кресло с Цэнь Сюньчжи по грунтовой тропинке. И хотя хмель немного туманил разум, молодой человек прекрасно осознавал всю нелепость обстановки.
Кто вообще устраивает первое свидание на грядках?!
Впрочем, это ведь и не было свиданием.
Но раз уж эта встреча могла стать последней, Цзинь страстно хотел сохранить о ней самые светлые воспоминания.
Вглядеться ещё хоть раз. Сказать ещё хоть слово. Запомнить каждую деталь.
А потом... а потом — всё.
Возможно, алкоголь обострил чувства, выведя наружу всё то, что он так долго прятал глубоко внутри. Чувства и слова, которые он не смел произнести, вдруг обрели силу.
Кресло внезапно остановилось.
Цэнь Сюньчжи поднял взгляд на юношу, преградившего ему путь.
В глазах парня что-то трепетно мерцало — не то отблески звёздного света, не то сдерживаемые слёзы.
Цэнь Сюньчжи невольно затаил дыхание.
Цзинь судорожно размышлял, какую позу выбрать.
Остаться стоять? Невежливо — командующему придётся задирать голову.
Опуститься на одно колено? Слишком похоже на предложение руки и сердца, до этого им ещё невероятно далеко.
На оба колена? Совсем глупо!
«Ладно, к чёрту эти условности!»
Он расставил ноги, сцепил руки за спиной и выпрямился в струнку, смотря прямо перед собой, будто сдавал рапорт начальству:
— Командующий Цэнь!
Поза, выбранная им интуитивно, оказалась весьма удачной: она показалась Цэнь Сюньчжи настолько знакомой, что повеяло чем-то родным.
Цэнь Сюньчжи молчал, ожидая продолжения.
Цзинь не смел встретиться с ним взглядом, голос его слегка дрожал:
— Разрешите... могу я обращаться к вам просто «Цэнь»?
У Цэнь Сюньчжи было множество титулов и обращений, но по одной лишь фамилии к нему не обращался никто.
Кто-то посчитал бы это дерзостью, но Цэнь Сюньчжи не придавал этому значения:
— Разрешаю.
— Х-хорошо, — хоть просьбу и одобрили, волнение юноши никуда не исчезло, он едва не заикался. — Я... я хотел кое-что вам сказать.
Планета Рафаэль отличалась малой численностью населения и отсутствием тяжёлой промышленности, а благодаря Священному лесу экология здесь оставалась безупречной.
Ночное небо сегодня было кристально чистым, без единого облачка. Мягкий свет далёких звёзд серебристой вуалью опускался на плечи и волосы двоих.
Сжав руки за спиной так, что побелели костяшки, Цзинь произнёс:
— Мы больше никогда не увидимся, поэтому я должен высказаться. На самом деле я...
— С чего ты взял, что мы больше не увидимся? — внезапно перебил его Цэнь Сюньчжи.
Цзинь опешил. Забыв заготовленную речь, он растерянно переспросил:
— Н-но ведь вы возвращаетесь в Сайсеналин, а у меня заканчивается отпуск, я должен вернуться на базу... А?
Голос его невольно сорвался.
Что?
Что значат слова командующего?
Раньше он слышал от режиссёра Пэя и режиссёра Ло, будто Цэнь Сюньчжи с малышом планируют перебраться в Империю, просто ещё не выбрали планету.
Цзинь тогда настойчиво хвалил Ноэ, расписывая её как идеальное место для отдыха, и обещал лично всё показать, если они приедут.
Но его служба была суровой, а короткий отпуск ушёл на съёмки.
Если Цэнь поселится на Главной планете или где-то далеко, шансы встретиться вновь стремились к нулю.
Если только...
Если только...
Неужели?!
— Возможно, мы ещё встретимся, — Цэнь Сюньчжи отвёл взгляд и откинулся на спинку кресла, задумчиво всматриваясь в россыпь звёзд. — В один из дней.
Значит, догадка верна?
Цзинь от волнения не находил слов.
Он судорожно пытался сообразить, что сказать дальше, как вдруг за спиной раздался шорох.
Воинский инстинкт заставил его мгновенно заслонить собой Цэнь Сюньчжи и настороженно обернуться на шум.
Из-за двери высыпала целая ватага.
Выстроившись по росту, из-за косяка любопытно выглядывали пять мордашек: Фан Минчжи, Цяо Ининси, Маньмань, Сяо Ю и Си Янь.
Застигнутые на месте, малыши ничуть не смутились и дружно зажикали.
Шустрый Цяо Ининси сориентировался быстрее всех. Прикрыв глаза ладошкой, он с широкой ухмылкой протянул:
— О-о-о! О-о-о!
Остальные тут же подхватили, и над огородом разнеслось дружное:
— О-о-о-о-о-о~!
Дети толком не понимали, что происходит между взрослыми.
Но какая разница — главное подразнить!
В отличие от спокойно воспринимавшего происходящее Цэнь Сюньчжи, Цзинь готов был сгореть от смущения.
Он не знал, куда девать руки и что делать сначала: шикнуть на мешающих малышей или сгорать от стыда перед командующим.
Ну почему всё так некстати!
Он с опаской взглянул на Цэнь Сюньчжи, боясь увидеть в его глазах холод или раздражение.
Однако молодой генерал поднёс кулак к губам, явно пытаясь скрыть... улыбку?
Он правда улыбался?!
Слегка улыбающийся Цэнь Сюньчжи совсем не походил на привычную холодную статую — он излучал невиданную доселе, чарующую мягкость.
Такой невероятно красивый.
Один этот взгляд способен был озарить весь мир вокруг.
Всего лишь одна улыбка — и в душе Цзиня поднялся настоящий шторм.
«Мама, я видел чудо!»
Дети звали Цзиня «братом-помощником». Видя, как он переминается с ноги на ногу с красным, точно спелый помидор, лицом, они задорно расхохотались.
Даже обычно сдержанная Фан Минчжи не удержалась и шутливо погрозила ему пальчиком.
Маленький крольчонок подбежал к опекуну, прижался к его коленям и уставился на Цзиня фиолетовыми, словно спелый виноград, глазками.
Когда Цзинь протянул руку, чтобы погладить его по голове, малыш внезапно спросил:
— Брат, ты будешь хорошим для мамочки?
Цзинь опешил.
Это ещё что за вопрос?
Словно на смотринах у родителей!
Хотя постой... Цэнь Сюньчжи и есть родитель Сяо Юя!
Цэнь Сюньчжи слегка погладил крольчонка по макушке:
— Не говори глупостей.
Сяо Ю впервые не послушал опекуна. Его ушки радостно приподнялись, и он снова посмотрел на Цзиня:
— Брат, будешь? Правда будешь?
Возможно, сестрёнка была права, и хмель действительно добавляет смелости.
Не то чтобы он считал себя трусом...
Так или иначе, Цзинь ощутил небывалый прилив решимости.
Он откашлялся и, выпрямившись, отдал честь сначала Цэнь Сюньчжи, а затем Сяо Юю — чеканя слова с торжественностью настоящей присяги:
— Буду! Если командующий даст мне шанс, клянусь своей военной кокардой: я буду заботиться о нём всегда, всю свою жизнь!
Получив обещание, крольчонок радостно задрал ушки.
Остальные дети подбежали ближе и, подняв ручонки, окружили брата-помощника радостным хором.
Цяо Ининси с любопытством допытывался:
— Брат-помощник, это твоя первая любовь?
Маньмань хихикала:
— Брат-помощник, ты такой чистый и наивный!
Фан Минчжи улыбнулась:
— Брат, мы всё видели!
Сяо Ю сощурился:
— Надо пожать мизинчики!
Даже молчаливая принцесса показала ему большой палец в знак уважения.
От такого внимания Цзинь совсем смутился.
Его лицо из помидорно-красного стало ярко-перечным.
Казалось, он вот-вот вспыхнет.
Самые важные слова так и остались несказанными, и он пока не знал, выпадет ли ему шанс снова увидеть командующего. Но благодаря малышам признание перескочило сразу к самым серьёзным клятвам.
Не слишком ли быстро всё завертелось?
Лишь сам Цэнь Сюньчжи сохранял мягкую улыбку, ничего не обещая в ответ.
Подобные слова он слышал уже не в первый раз.
«Я буду заботиться о тебе.»
«Я сделаю всё ради твоего счастья.»
«Я никогда тебя не брошу.»
«Я буду любить тебя всю жизнь.»
В дни далёкой, наивной юности он тоже верил этим обещаниям.
Ему потребовалось пройти через боль и горечь, чтобы осознать: клятвы ничего не стоят.
Возможно, в момент произнесения они и звучали искренне, но эта искренность слишком быстро исчезает.
Сможет ли он снова открыть душу и впустить кого-то в своё сердце? Сейчас он не знал ответа.
Возможно, потом.
Возможно, когда-нибудь.