* * *
Позже Лян Ши приехал вместе с госпожой Чэн, чтобы завезти вещи Маньмань.
Вещей оказалось немного: несколько платьев с подходящими по фасону шляпками, предметы первой необходимости да тот самый огромный плюшевый медведь, которого так просила девочка.
Рассматривая игрушки сестрёнки, Сяо Ю неожиданно вспомнил свой самый первый день в этом доме. Тогда робот-управляющий уложил его спать в лапы точно такого же гигантского игрушечного медведя, послужившего временной крошечной кроватью.
Потом у крохи появилась собственная комната, а там и привычка юркнуть ночью в хозяйскую спальню к мамочке, так что надобность в игрушке отпала сама собой.
«Да и в объятиях мамочки куда уютнее, чем у любого медведя!»
Маньмань росла не по годам самостоятельным ребёнком — ни за едой, ни перед сном помощи взрослых ей не требовалось.
Перед сном Сяо Ю заглянул к сестре. Двум кроликам, долго не видевшим друг друга, не терпелось выболтать всё накопленное.
Они наперебой вспоминали прежний дом и родную планету Пушистый Шарик; дивились новому миру — куда более развитому и процветающему, где обитатели от рождения носили человеческий облик; сравнивали привычный кроличий рацион из тимофеевки и пурпурной люцерны с изысканными блюдами сайсеналинцев.
Но больше всего они хвалили своих приёмных родителей: до чего же замечательны их мамы и как невероятно, несказанно им обоим повезло оказаться в этих семействах.
КФС терпеливо поджидал у дверей, с полотенцем через руку. Как только стрелка на имитации механических часов замерла на девяти, робот подал голос:
— Малыш, пора купаться и баиньки.
Сяо Ю замялся, не желая уходить, но Маньмань погладила его по голове:
— Я ведь никуда не уезжаю. Завтра проснёмся и снова будем играть.
Получив обещание, кроха послушно дался на руки роботу.
Он был слишком мал, чтобы мыться самому, так что заботу об этом взял на себя КФС.
Вообще-то большинство кроликов до смерти боятся воды. Но Сяо Ю оказался исключением: испробовав и световолновую ванну, и обычное купание, он без колебаний отдал предпочтение последнему — ведь там можно устроить настоящий плеск!
К каждому купанию КФС приготавливал целую кучу игрушек: пищащих жёлтых утят, квакающих лягушат, миниатюрные подводные лодки и модели боевых кораблей...
И хотя робот утверждал, будто сам заказывал всё это в сети, на самом деле покупки добавлял в корзину сам хозяин, когда отлынивал от работы.
Ещё тогда КФС понял: хозяин только притворяется суровым, а сердцем уже давно прикипел к крохе и ни за что его не отдаст.
Как и человеческие дети, крольчонок обожал барахтаться в воде, вот только его чуткие ушки требовали особой защиты от сырости.
КФС придумал хитрый ход: сперва аккуратно поднимал длинные уши вертикально вверх, фиксируя их тонким мягким полотенцем, а поверх обматывал пищевой плёнкой — ведь обычная шапочка для душа не подходила, малышу ещё нужно было вымыть голову.
В итоге Сяо Ю из вислоухого крольчонка превращался в эксклюзивного, сугубо банного стоячеухого зайца.
Домашняя ванна проектировалась под Цэнь Сюньчжи, с учётом его высокого роста и недействующих ног.
Для крошечного крольчонка такой бассейн казался исполинским — дай ему спасательный круг, он легко устроил бы там заплыв.
Сяо Ю то сжимал резиновых уточек, заставляя их пищать, то устраивал батальные погони между двумя кораблями, озвучивая каждый манёвр собственными сюжетными комментариями.
Над водой пенились лавандовые пузыри, в которых всплывали и тонули флотилии и уточки — зрелище разворачивалось поистине грандиозное!
В такие минуты малыш, обычно робкий и пугливый перед чужаками, расцветал на глазах, излучая чистое, беззаботное детское счастье.
Заигравшись, кроха потерял счёт времени, и его щёчки налились румянцем от жаркого пара.
Опасаясь, как бы малыш не перегрелся, КФС вовремя приступил к эвакуации.
Первым делом — обтереть махровым полотенцем и нарядить в чистую пижаму.
Вторым делом — высушить волосы быстрым феном.
Третьим — снять пищевую плёнку и полотенце с ушей.
Четвёртым — встряхнуть мягкую шерсть на ушках, возвращая примятым лопушкам прежнюю пышность.
Пятым — умастить нежную детскую кожу увлажняющим лосьоном.
И вот — вислоухий кролик готов!
Благоухающий, мягкий, созданный для того, чтобы сжимать его в объятиях во сне.
Пока робот приводил в порядок залитую водой ванную, Сяо Ю, не нуждаясь в провожатых, зашлёпал тапочками через гостиную к хозяйской спальне.
Дверь была слегка приоткрыта, из щели струился мягкий янтарный свет.
Крольчонок потянулся на цыпочках, вытягиваясь всем телом, чтобы дотянуться до ручки, и нажал на неё, едва не повиснув на дверном косяке.
Ещё не снявший одежду опекун полулежал, откинувшись на изголовье кровати; книжка выскользнула из его пальцев — он заснул.
Сяо Ю затаил дыхание и пошёл на цыпочках, боясь растревожить мамочку.
Сегодняшняя пижама тоже была новинкой: небесно-голубая, покрытая узором из крошечных чёрных котят, похожих на угольных чернушек. Ни один не повторялся: кто-то катал клубок, кто-то потягивался, а кто-то сжимал в зубах сушёную рыбку.
Тапочки шли в комплекте: над носками топорщились острые кошачьи ушки, а к пяткам крепились изогнутые чёрные хвостики.
В кончиках хвостов скрывались магнитики, и стоило сдвинуть пятки вместе, как хвосты сцеплялись и издавали нежное, донельзя умильное «мяу».
Именно это «мяу» и разбудило Цэнь Сюньчжи — Сяо Ю совсем забыл про эту хитрость.
В прошлые времена благодаря многолетней военной службе и въевшейся в плоть и кровь боевой выучке Цэнь Сюньчжи мгновенно просыпался от малейшего шороха.
Каждую ночь его терзали кошмары, пропитанные густым запахом крови, а холодные щупальца смерти сжимали горло, не давая дышать.
Глубокий спокойный сон был для человека с военным синдромом несбыточной роскошью.
... Но всё это осталось в прошлом.
С появлением крольчонка ночные ужасы и вспышки ментальной боли хоть и наносили редкие визиты, но их сила и частота сошли на нет — даже когда малыш спал в своей комнате.
Если же ему удавалось заснуть, обнимая кроху, сон превращался в глубокий, целительный покой — без единого кошмара, наперекор всем пережитым ужасам.
Он не без оснований считал Сяо Ю своим лучшим снотворным.
Причём средство это действовало неизмеримо эффективнее любых лекарств, не вызывая ни привыкания, ни побочных эффектов.
Забавная обувь малыша не отличалась бесшумностью: шлёпанье подошв и скрип дверных петель прозвучали достаточно громко, однако даже они не смогли пробудить дремавшего опекуна.
Не подай тапочки голоса, тот так и остался бы в неведении.
Цэнь Сюньчжи мгновенно сбросил остатки сна. Поскольку он уже научился улавливать еле заметную ментальную энергию крольчонка, инстинктивная оборонительная реакция не сработала.
Сяо Ю, осознав, что разбудил мамочку, виновато смутился и смущённо показал кончик языка.
Заметив молчаливое приглашение опекуна, он прикрыл за собой дверь и, больше не скрываясь, примчался к кровати.
Сбросив обувь, малыш аккуратно приставил её к домашним туфлям Цэнь Сюньчжи и под очередное «мяу» взобрался на постель по специальной скамеечке.
Цэнь Сюньчжи уже отодвинулся, освобождая место, и кроха юркнул под одеяло.
Широкое двуспальное одеяло казалось для крольчонка слишком тяжёлым, но опекун не спешил помогать, с улыбкой наблюдая за его ужимками.
Просто так откинуть тяжёлый край у Сяо Ю не хватало сил, поэтому он прибег к проверенному манёвру: сначала забрался в образовавшийся «туннель» целиком, развернулся внутри и вынырнул с другой стороны.
Этот метод он опробовал не раз, и тот всегда срабатывал безупречно.
Всякий раз, когда кролик возился внутри, Цэнь Сюньчжи с улыбкой наблюдал за шевелящимся тканевым холмиком.
Малыш был крошечным, и одеяло то вздымалось в одном месте, то смещалось в другое, превращая обычное укладывание в забавное представление.
Наигравшись, Сяо Ю наконец выпростал наружу аккуратную головку. Его глаза сияли, а длинные ушки всё ещё прятались в складках ткани.
В таком виде он ничем не отличался от обычного ребёнка-сайсеналинца.
Хотя...
Пожалуй, был стократ милее.
Каждая возможность уснуть под боком у мамочки приводила кроху в такой восторг, что ему хотелось кувыркаться от радости.
Увы, буйствовать запрещалось: можно было случайно задеть ноги опекуна, а этого допустить никак нельзя.
Вспомнив об этом, малыш неожиданно сел, сведя на нет все недавние труды по укутыванию.
Цэнь Сюньчжи вопросительно вскинул бровь.
Крольчонок поднял крошечные ручки и помахал ими:
— Сяо Ю хочет помочь мамочке.
Цэнь Сюньчжи на мгновение замер, прежде чем понял порыв ребёнка.
Опустив взгляд на однотонную ткань, он едва заметно кивнул, откинул край со своей стороны и, приподнявшись, закатал широкие штанины выше колен.
Настал звёздный час вислоухого крольчонка! Малыш с воодушевлением потёр ладошки, согревая их, а затем со всей нежностью приложил тёплые ладошки к коленям опекуна.
Когда ментальная энергия Цэнь Сюньчжи бушевала, усмиряющий импульс Сяо Ю приносил освежающую прохладу.
Однако во время таких врачующих сеансов ладошки ребёнка дышали живительным теплом.
Недавно, когда доктор Хьюс показывал КФС новые приёмы массажа, Сяо Ю внимательно следил за каждым движением и горел желанием применить их на практике.
Жаль, что сил у крохи пока не хватало.
Впрочем, ему было под силу то, в чём взрослые оказывались абсолютно бессильны.
Цэнь Сюньчжи понимал: малыш исцеляет не сами повреждённые нервы и атрофированные мышцы, а восстанавливает истощённую ментальную энергию через телесный контакт.
И если его ментальная энергия восстановится, то ноги, у которых не было необратимых физических травм, однажды смогут снова ходить.
Об этой невероятной, несбыточной мечте он прежде не смел и помыслить.
Очнувшись три года назад в больничной палате и узнав, что навсегда лишился возможности ходить, а вместе с тем — и шанса на перевод в столичную клинику, он смирился с судьбой.
Кто мог вообразить, что три года спустя появится ребёнок — существо, которое по всем правилам должно было вызывать у него лишь глухую отраду и отвращение — и развернёт рушившуюся жизнь по совершенно иному руслу?
Едва ли и сам Сяо Ю догадывался, какой чудодейственной силой обладает крошечный крольчонок.
Погрев колени опекуна какое-то время, малыш услышал кроткое «достаточно».
После горячей ванны и в тонкой пижаме легко было простудиться, поэтому следовало укрыться.
Сяо Ю послушно скользнул под одеяло.
Сначала каждый лежал на своей подушке, но спустя пару минут малыш не удержался и начал потихоньку пододвигаться к взрослому, воображая, будто его манёвры остаются незамеченными.
Едва сдержав вздох, Цэнь Сюньчжи вытянул руку:
— Иди сюда.
Длинные ушки вздрогнули — приглашение было получено!
Малыш с радостным писком устремился прямо в объятия опекуна.
Вообще-то ему хотелось обнять мамочку обеими ручками, но это показалось излишней дерзостью: нельзя быть слишком жадным кроликом.
Поэтому Сяо Ю довольствовался малым — сжал кулачки у груди в молитвенном жесте.
«М-м-м, просто лежать рядом с мамочкой — это уже счастье!»
Цэнь Сюньчжи отдал команду центральному компьютеру, и свет погас, погружая спальню в полумрак.
Однако кроха всё ещё находился во власти возбуждения — по его участившемуся дыханию было ясно, что сон к нему придёт не скоро.
Сам Цэнь Сюньчжи успел немного вздремнуть вечером, поэтому сейчас сна не было ни в одном глазу.
Он лежал с открытыми глазами, наблюдая, как бледный звёздный свет скользит по потолку.
— У тебя много братьев и сестёр? — тихо спросил он.
Сяо Ю не ожидал, что мамочка заговорит с ним первым. Сначала он кивнул, но спохватился, сообразив, что в темноте этого не разглядеть, и проговорил:
— Очень много братьев и сестричек.
— Я слышал, как твоя сестра назвала тебя Сяо Шици. Ты семнадцатый ребёнок в семье?
— Ага!
— Значит, у тебя шестнадцать старших. Наверное, есть и младшие?
— Есть! И младших братьев с сестрёнками тоже очень много.
— Они хорошо к тебе относились?
— М-м-м...
Этот вопрос заставил кроху задуматься.
Хорошо?
А что вообще значит «хорошо»?
Как мамочка — строгий снаружи, но бесконечно добрый внутри? Или как Сиси — проявляющий заботу о каждой мелочи?
Нет, совсем не так.
Но и сказать, что к нему относились скверно, тоже нельзя: всё-таки в той огромной кроличьей семье он благополучно вырос и остался цел и невредим.
Прежде казавшиеся страшными вещи — обижавшие старшие братья, насмехавшиеся сёстры, равнодушные родители — теперь представлялись лишь затянувшимся сном.
Дурной сон пугает, но стоило очнуться — и всё рассеялось без следа.
Малыш молчал, и Цэнь Сюньчжи решил, что затронул болезненные воспоминания.
В душе взрослого закипел глухой гнев на далёкую неизвестную планету и многочисленное семейство, с которым он не был знаком.
Как можно было бросить такого кроху — разумного, ласкового и послушного?
Каким чёрствым сердцем нужно обладать родителям, чтобы продать собственного ребёнка... да ещё и не одного?
Ему этого не понять.
Впрочем, бескрайнее мироздание велико: у каждой планеты своя орбита, у каждого народа и семьи — собственная судьба. Из миллиона неразрешимых загадок далеко не на каждую суждено найти ответ.
— А у мамочки есть братья или сестрички? — перенаправил вопрос малыш.
— Нет, — коротко ответил Цэнь Сюньчжи, всматриваясь в мрак.
Он рос единственным ребёнком в семье, да и родителей лишился ещё в раннем детстве. Не имея иных родственников, он пробивал себе дорогу в одиночку.
Впрочем, вылетевшему из родного гнезда крольчонку незачем знать о чужой сиротской доле.
— Мамочка... — спустя некоторое время снова позвал Сяо Ю.
— М-м?
— А мамочка... — малыш поколебался, — знавал папочку?
* * *
«Чуть не забыл об этой истории...»
В тот день, стоило Бянь Линьсуну уйти, Цэнь Сюньчжи немедленно сжёг все воспоминания о его визите — включая нелепую сцену, где крольчонок с ходу признал в незнакомце отца.
И вот маленькая ушастая тварь сама решила разворошить прошлое.
При мысли об этом у Цэнь Сюньчжи сжались виски:
— Ты хоть знаешь, кто он такой?
Сяо Ю честно качнул головой.
И снова вовремя вспомнил, что в темноте жестов не разглядеть, добавив вслух:
— Не знаю.
— Раз не знаешь, почему так назвал? Вы раньше встречались?
Малыш тут же выложил всё без тайн: как летел на гигантском одуванчике, как приземлился на Торговой улице и очутился в цветочной лавке.
«Значит, — подумал Цэнь Сюньчжи, — и с тем мерзавцем, и с мальчишкой Флашей он сошёлся в один и тот же день».
Оба они одинаково досаждали ему, вызывая лишь глухое раздражение.
— А мамочка? — крольчонок снова перехватил инициативу. — Мамочка раньше знал папочку?
Каким бы наивным ни был ребёнок, он чувствовал: первая встреча Цэнь Сюньчжи и Бянь Линьсуна в его присутствии точно не принадлежала посторонним людям.
Их явно связывало непростое прошлое.
А вот насколько глубоким оно было — умишка маленького кролика не хватало, чтобы разгадать.
Цэнь Сюньчжи никогда и никому не рассказывал о совместном прошлом с Бянь Линьсуном. Он предпочёл бы, чтобы весь мир пребывал в неведении о том, что они вообще знакомы.
Но в эту тихую, глубокую ночь, рядом с невинным крольчонком, его вдруг охватило непреодолимое желание высказаться.
Это неожиданное порывистое чувство смутило его самого, повергнув в растерянность.
Пальцы бессознательно поглаживали мягкое ушко кролика, а голос, прозвучавший в полумраке, казался почти невесомым, точно дымок:
— Знал... Тринадцать лет назад.